За мечтой

      Саша с детства привыкла к поездкам – преимущественно, самолетам, реже поездам, и для нее момент возвращения домой всегда был особенно ценен, искренен и радостен. Для нее было большим разочарованием узнать, что даже такие привычки и чувства имеют свойство изменяться с годами.       Саше – пятнадцать, она только что выиграла юниорский чемпионат мира, и жизнь казалась необычно приятной и невероятно увлекательной, Трусова была солнышком, ярким сгустком энергии.       Саше – двадцать два, и по ощущениям, она гораздо старше. Девушка сама не поняла, когда успела так повзрослеть. Может, после Олимпиады, когда были выплаканы все слезы, что только существовали в ее изнуренном, иссушенном тренировками организме. Она помнила ту ночь после произвольной по часам, что слились для нее в один не прекращающийся кошмар. Трусова не хотела жить эту жизнь. Ей хотелось, чтобы все для нее закончилось сейчас. В ее душе была одна только боль, сверлящая, зудящая, тянущая, стреляющая по вискам. Болело тело и душа в единогласном порыве.       Сейчас – она выиграла, она достигла тех целей, что были поставлены ею самой и ее тренерским штабом. У нее действительно получилось. Но вместе с тем ее тело, то самое уникальное, как многие говорили, тело – отказывалось ее слушать. Оно просило свою хозяйку остановиться. И как оказалось, с годами переносить боль ей стало тяжелее. Каждое движение, что давалось раньше – проще, теперь требовало усилий, концентрации.       Да, она упрямая, она упертая, но когда ты балансируешь на краю – сорваться очень просто, даже если спортивный рацион и тренировочный процесс для тебя естественен почти всю сознательную жизнь.       Когда-то Трусова любила возвращения домой – к своим маме и папе, подрастающим братьям и собакам. Сейчас она знала, как все изменилось, что дома – дела, проблемы, задачи и новые цели. А ей требовались усилия, чтобы просто встать и пройти пару шагов. Организм требовал отдыха как морального, так и физического.       Дудаков знал и понимал, что Сашка заболела. Он был с ней рядом на каждом буквально шаге после вручения ей медали за этап и коротких интервью по итогам. Трусову шатало, у нее кружилась голова, и она буквально не знала, чем дышать – нос был заложен, щеки красные, а глаза мутные. Сергей Викторович собирал с ней вещи, проверял, какие таблетки она может сейчас выпить, придерживал за локоть, пока они шли в аэропорту. Для Саши это был сплошной калейдоскоп ярких цветов, громкого шума и гула, от которого закладывало уши, и все это раздражало сетчатку глаз до их покраснения, что почему-то хотелось плакать.       Полет она провела достаточно спокойно, но вместо приятных мыслей и удовлетворения от проделанной работы, голову плотно окутала тревога, беспокойство, неясность. Весь тот ком переживаний, что девушка старательно подавляла, трудясь ради своей цели, выступая, нахлынул на нее вновь – и беспокойство о том, какая она плохая мать, бросающая своего ребенка ради неясных и для кого-то даже глупых мечт и желаний, и непонимания их отношений с Макаром, который практически ничего ей не написал за все недели, кроме простых поздравлений с победами на этапах. А еще где-то очень далеко, на кромке сознания, Трусова жалела, что не нашла в себе сил попрощаться с Ильей, которому она по-настоящему была благодарна.       Саша старалась не концентрироваться на Малинине все это время, упорно игнорируя свои эмоции и мысли, которые посещали ее голову при виде этого улыбчивого парня. На самом деле, она не ожидала. Ничего из неожиданно появившегося в ее жизни – рилсов в инстаграме, комфортных тренировок и прогулок, приятных легких перекусов в небольших кафешках.       Этого не должно было быть в ее жизни – матери, жены, трудолюбивой спортсменки из России. Но это все было.       Вместо звонков или сообщений мужу – были отработки тройного акселя и разговоры на кривом немного русском от Ильи.       И Саша не могла никак себя за это корить – она давно не чувствовала эту жизнь на столько яркой, на столько, как она любила все, что она делает, как в детстве.       Обязанности, обязательства… Как в отпуск съездила. И возвращается к делам.       А еще она в аэропорту не увидит маму и Мишу. Дудаков успел набрать ее семье перед вылетом, пока Саша еще еле дышала и мучилась мигренями. И ее мама, разумный, взрослый человек, сообщила, что лучше сейчас, чтобы дочь не заразила внука, побыть той вместе с мужем. Казалось бы – царский подарок, но Трусова чувствовала, что радости у нее от этого нет.       Макар, как и полагалось в таком случае, встретил ее в Москве – Сергей Викторович буквально с рук на руки передал Трусову в его крепкие объятия.       «Крепкие, но скованные», - отметила для себя Саша машинально.       Она неплохо изучила мужа за все это время. Отчаянно его ревновала, зная о том, на сколько он эффективный и красивый, ее «секс-символ» русского фигурного катания. И Макар был заспанный, уставший и очень далекий от нее, делавший все так, как и нужно, но совершенно без какого-либо желания.       Зато еще в самолете при посадке ей пришло простое и очень узнаваемое сообщение в инстаграме:       Ты самая отчаянная девушка, которую я знаю. Поправляйся, королева квадов       Отправитель был ясен кристально, и тем не менее эти слова ее порадовали. Ей много хотелось ему сказать, зная, как он будет переводить стрелки и отпираться. Но все же хотелось поблагодарить, хотелось улыбнуться и посмеяться над чем-то. И посмотреть наконец и его прокат на Гран-при Канады – результаты она уже увидела и успокоилась, увидев классические за 300 баллов по итогу с первым местом.       На фоне играла ненавязчивые клубные треки, Макар смотрел на практически пустую ночную дорогу. Он не задал ей ни одного вопроса с того момента, как они сели в машину. И это затянувшееся молчание било Трусовой по вискам, заставляло неуютно кутаться в теплую кофту, напрягало морально.       Ей почему-то резко стало холодно в Москве, ее практически родном и привычном городе. Глухо, пусто, некомфортно. Как все поменялось за какие-то крошечные пару недель.       Но Макара она все же знала, и понимала, что таким он бывает лишь тогда, когда отчаянно о чем-то хочет сообщить, но никак не находит слов, не может подобрать ту формулировку, от которой они сразу не поругаются – уж пылкий нрав своей супруги Игнатов давно успел изучить.       Скандал грянул дома. И даже не потому, что сразу Саша отметила кучу пыли и грязи, немытые тарелки и полупустой холодильник, – к этому она скорее уже привыкла.       Макар каким-то глухим и очень отстраненным голосом попросил ее присесть.       «Так тривиально, Макар», - подумала уставшая Трусова.       - Мне надо тебе кое-что сказать, - начал Игнатов, устраиваясь напротив жены за кухонным столом.       Саша устала приподняла брови – говорить было тяжело, усталость после полета накатывала по полной, голова продолжала гудеть, а самочувствие – ухудшаться.       - Я хочу вернуться к Евгению Владимировичу, - ответил Макар. – В Питер.       Трусова закрыла глаза, провела по лицу ладонями, пытаясь успокоиться и спрятаться. «Это в целом следовало ожидать», - подумала она. «С того момента, как я вернулась к спорту, Макару тоже резко захотелось прогрессировать и показывать результат, что со мной и Мишей сделать сложно». Саша понимала, что он скорее всего уже все решил и даже уточнил на счет бюрократических моментов по переходу.       - Почему не попробовать с Этери Георгиевной? У нее есть Ника, Андрей, Сарновский вот перешел, - попыталась поискать альтернативу Трусова.       - С Рукавицыным у нас все неплохо получалось. Мне подходят его методики, комфортно в штабе. Я ведь не ушел бы тогда, если бы не начал встречаться с тобой, Саш, - грустно пояснил Игнатов. – С Евгением Викторовичем – да сама же знаешь… Шоу хорошо, деньги правда неплохие, но с турнирами – я не в форме, категорически. Мне еще хочется покататься не для последних мест на соревнованиях, Саш, - с мольбой говорил муж. – Где за твоими титулами я, Саш? Кто я за твоими рекордами? Просто муж Саши Трусовой.       - Макар! Макар… Я же не за твою спортивную карьеру замуж выходила, - хмурясь, говорила Саша, пытаясь коснуться его ладоней своими. – Ты мой самый близкий человек, ты подарил мне наше чудо, нашего Мишу. Я понимаю тебя как спортсмен спортсмена, понимаю, что хочется еще доказать, что ты многое можешь. Но как же мы? Ты даже не посоветовался, Макар…Зачем ты так с нами?...       Вопрос повис в воздухе. Макар отстранился, скрестил руки.       - Я буду приезжать, на выходные. Тут же близко, Саш. Я не отказываюсь же от вас.       - Чего ты тогда хочешь от меня? Ты все уже решил и ставишь меня перед фактом! Мне все понятно, Макар, все понятно, - не выдержала Трусова.       - Мне тоже все понятно, Сашенька, - вставая из-за стола, ответил Игнатов. – Всему миру все понятно – параллельные прыжки с Малининым, его поздравления тебе в инстаграме. Я не дурак, Саш.       - Так в этом все дело?! О чем ты, боже мой! Я прыгала параллельные прыжки с Юдзуру, мы с тобой их прыгали на турнирах. Почему все сейчас резко стало по-другому? – резким тоном, чувствуя, как в горле остается тот ком обид, негодования и подступающих слез, вспылила окончательно Саша. – Поэтому тебе резко захотелось что-то доказывать? Макар, я здесь, я с тобой, всегда с кольцом на пальце. Ничего не было. Мы пообщались, да, приятный парень, но что, я сделала что-то плохое?       - Мы с тобой тоже когда-то пообщались, теперь вот Миша есть, - Игнатов резко встал, скрипнули ножки стула по паркету. – Я все сказал, утром у меня Сапсан в Питер. Я дождался, чтобы тебе сказать все это лично. А ты мне даже не звонила, жена.       Гулкий хлопок дверью. Звук перетаскиваемых чемоданов. Тонкая струйка слез из Сашиных глаз.       Не так она хотела вернуться в Москву, не так…       Она не сомкнула глаз за эти пару часов, что они находились вместе в этой квартире. В последние часы вместе в этой квартире. В голове, как в замедленной съемке, крутилась вся их совместная история – первые робкие шаги, прогулки, кафешки, укромные встречи, ее радость и трепет от новых взглядов, разговоров, затем последовавшее предложение, скорая беременность, на фоне которой у Макара была особая нежность по отношению к ней, забота, непростые роды и сложное, быстрое восстановление, возня с Мишкой… Когда все успело так резко испортиться между ними? Почему ребенок не сблизил их, а наоборот, подчеркнул то, на сколько они разные люди?       Ей было больно, плохо, она с трудом сходила за таблетками и вновь скрутилась в клубочек на небольшом кухонном диванчике – не хотелось находиться с ним рядом сейчас, в одном помещении.       Сашка упрямая и умеющая терпеть боль, даже когда от нее скручивает, тянет все кости и суставы, когда она вгрызается, кажется, в каждую клеточку ее уставшего от борьбы организма.       К шести утра хлопнула входная дверь – в квартире было пусто, лишь открытое окно в спальне будоражило темные тяжелые шторы.       Она осталась одна.       

Взять и успокоиться,

Золото молчание,

Радио бессонница,

Станция прощание.

      В последующие дни все резко закрутилось. В первые же сутки на родине Саша посетила врача сборной – ей, как спортсменке на постоянном допинговом контроле, требовалось особенно тщательно подбирать лекарства даже для обычных простуды или ОРВИ. Пообщавшись с медиками и непосредственно передав всю информацию тренерам и, конечно, маме, Трусова загрустила. Вырисовывалась непосредственно неделя в замкнутом пространстве квартиры в полнейшем одиночестве. Мама категорически не рекомендовала непосредственное общение с сыном, не желая, чтобы ребенок заболел, но у них хотя бы сейчас была возможность постоянно общаться по видеозвонкам, и Саша радовалась и грустила одновременно, смотря как играет сынишка с игрушками, что-то бормочет на своем языке и уже отличается непосредственным упрямством даже в совершенно мелких бытовых вещах. Трусова бы вообще не отключала эти видео-разговоры, если бы мама уже буквально не выгоняла ее спать или хотя бы покушать, согласно графику ее диеты в рамках рекомендованного ей питания.       Саша упорно тренировалась и дома по несколько часов в день, вспоминая первые месяцы короновируса, делая базовые упражнения по общей физической подготовке и растяжке. Последнему она посвящала особенно много времени, стараясь улучшить свои данные и качество вращений. Трусова звонила каждый день и их хореографам – она предпочитала работать с немного новым лицом в их коллективе, Ксенией Поталицыной, вставая на пуанты и дома. У нее было неожиданно много времени, как никогда за последний год с появлением сына.       Она даже от скуки начала медитировать, смотреть какие-то документальные сериалы, в основном про искусство или балет, открыла впервые за последние годы книгу, неизвестно как оказавшуюся дома, и, конечно, спала, так что к концу недели энергии скопилось на столько много, что Трусовой безумно хотелось на лед.       Этери Георгиевна скорректировала план подготовки Саши для соревнований. Если раньше в ее графике планировалось выступление на одном из этапов Гран-при России, то теперь решено было сконцентрироваться на основных серьезных стартах: в начале декабря Сашу ждал Финал Гран-при, а последней декаде месяца традиционный Чемпионат России, и сказать, что из этих стартов конкуренция будет выше на Финале, спортсменка не могла.       Хотелось допуска на Чемпионаты Европы и Мира, чтобы этот сезон был полноценный, и кулуарно в разговорах с федерацией Тутберидзе косвенно подтверждала Саше, что это возможно с учетом уже ее допуска на этапы под эгидой ИСУ в нейтральном статусе. Это определенно вдохновляло и мотивировало на работу.       А еще… Еще были сообщения в директе. Редкие, но настолько сильно греющие душу. С тренировками четверного акселя, нетипичных каскадов и вопросами о самочувствии ее самой.       Неделя больничного пролетела хоть и не быстро, но достаточно плодотворно и по-настоящему восстановительно. Впереди Сашу ждал лед, любимый сын и новые планы.