За мечтой

      Стоять на пьедестале на самом высоком месте для Саши было по-особенному приятно, даже несмотря на отсутствие родного флага и гимна. Первый концерт Чайковского, использовавшийся и раньше для русских нейтральных атлетов, все равно радовал душу и заставлял вспоминать только о самом приятном.       Малинин тоже выиграл на этом этапе, правда, в нем никто и не сомневался, в отличие от Саши. Все же вкус побед от этих двоих был слишком разный – Илья ощущал привычную рутину, а Трусова начала гнуть свою линию, доказывая, что четверные в ее возрасте – реальная вещь.       Вернувшись, наконец, в гостиницу Саша чувствовала себя безумно уставшей после такого выматывающего спортивного дня – мышцы тянуло, неожиданно заныли и колени. Но на этом ее увлекательное зарубежное турне еще не заканчивалось – ей предстояло еще несколько дней на катке с Арутюняном перед финальным вылетом уже на Гран-при Канады.              Перелет из Лас-Вегаса в уже привычной за последние дни компании прошел штатно: Саша большую часть дороги продремала у окна, чувствуя, на сколько сильно она не восстановилась за прошедшую ночь. Очередная спортивная суматоха по передвижению в новом городе, заселении в гостиницу не играло на руку ее и так не слишком доброму настроению. Ей безумно хотелось спать, но с новым режимом сна и бодрствования такое было не слишком желательно. Не сильно меняющиеся пейзажи за окном, постоянный сбор и раскладка вещей вгоняли ее в тоску: к такому ритму ей было приспособиться сложно, а тело буквально кричало о необходимости перерыва.       Катать два этапа подряд для нее было в новинку, и поэтому девушке хотелось привычно расслабиться и отдохнуть хотя бы денек от всей происходящей кутерьмы, но планы тренеров не сочетались с ее желаниями: Дудаков крайне настоятельно сообщил ей, что вечером – короткая, но тренировка.       Собиралась до нового катка она хаотично, кидая бездумно первые попавшиеся вещи в сумку, одевая то случайное, что попадало ей в руки.       В холле внизу ее уже ждали Петя с Лизой – тренера разведывать обстановку уехали сильно заранее.       До фигурнокатательного клуба Лейквуд пешком навигатор им предлагал дорогу, занимающую порядка пятнадцати минут. Стратегическое решение оставалось за Гуменником – тот ориентировался здесь лучше всех остальных, приезжая и останавливаясь в этой гостинице не в первый раз.       - Нужно прогуляться, - прокомментировал парень. – Заодно и подготовим мышцы к работе, спокойно разомнемся.       Ребята были на каком-то приятном позитиве, и Саша понимала, что еле переставляет ноги, пытаясь за ними успеть. Её бесило в этом дне уже буквально все: погода, дорога, гостиница и даже просто любые люди, попадавшиеся им на пути.       Дошли они даже быстро, как показалось пребывающей в своих мыслях Трусовой. Петя показал ей расположение женских раздевалок и отбыл в противоположном направлении.       В раздевалке никого не было, что немало насторожило Сашу. Висели соревновательные кофты рядом с подписанными шкафчиками, но было четкое ощущение, что никого из этих спортсменок на арене нет. Трусова вытащила из сумки коньки и спортивную форму – оказалось, что она взяла с собой серый укороченный лонгслив, подчеркивающий и ярко демонстрирующий всем мышцы ее пресса.       Коньки, как будто чувствуя настроение хозяйки, тоже с первого раза завязываться не захотели, и Саше пришлось потратить дополнительные минут пять на перешнуровку.       Наконец, выползая с раздевалки, Трусова направилась на поиски своего тренера, старательно пытаясь натянуть на себя хотя бы какое-то подобие приветливого лица: ей совершенно не хотелось ни с кем сейчас общаться, но положение обязывало: в конце концов, Арутюнян мог им и отказать в такой просьбе.       Тем временем, этот день продолжал подбрасывать ей сюрпризы. В раздевалке ей совсем не показалось, что девушек, кроме нее, на арене нет. Ее пригласили кататься с мужчинами, а вдалеке на катке Саша увидела знакомейшие кудрявые светлые волосы, что вызвало у нее в голове нескончаемый поток, практически лавину богатого русского лексикона. Настроение упало под плинтус.       Сергей Викторович, придерживая ее за локоть, уже знакомил ее с Рафаэлем и его тренерской командой в лице его жены Веры и Надеждой Канаевой. К большой радости Саши, общение происходило на русском, и ей не пришлось унижаться, демонстрируя свой слабенький багаж знаний разговорного английского.       — Это большая честь видеть тебя на нашем катке, - улыбаясь, сказал ей Арутюнян. – Уважаю ваше решение вернуться. Такие люди делают наш спорт лучше.       Трусова смущенно улыбнулась и проговорила дежурное, как она рада со всеми познакомиться, и поблагодарила за приятные слова.       - Спасибо, что выручили так, - добавила девушка.       Американские коллеги, слава богу, в их тренировочный процесс пока не лезли, и Саша сосредоточилась на легкой физической разминкой за бортиком, готовясь выйти на лед.       Народу было немного – раскатывался Петя, уже общающийся о чем-то на ходу с Ильей, и Эндрю Торгашев, так что атмосфера была камерной.       Но разве в таком составе ее могли оставить в покое? Как только она вышла на лед, Малинин с поразительной скоростью материализовался за ее спиной.       - И тебе привет, Илья Малинин, - пробурчала Саша, притормаживая.       Вот уж у кого настроение было на уровне – парень всем своим видом, казалось, излучал уверенность в своей несравненности и непоколебимости на пьедестале. Он не казался даже уставшим после перелета и откатанных соревнований!       - А что, королева квадов у нас сегодня не в настроении? – немедленно заметил Илья. – Классная произволка получилась, мне понравилось.       Осознание произнесенного Малининым к Трусовой добралось через добрую пару секунд, и она выпала из этой реальности от такой наглости, но так и не нашла аргументов, чтобы ему возразить.       - И тебя поздравляю с успешным выступлением, - аккуратно пыталась уйти от темы Саша.       - О, так ты посмотрела мою программу? Очень мило, спасибо, Саша, - широко улыбаясь, ответил парень.       Трусова уже не знала, как отцепиться от такого подозрительного внимания, зато небольшие проблемы своей подопечной заметил Дудаков и немедленно подозвал ее к себе. Она дежурно высморкалась, достав салфетки из своей неизменной собачки-салфетницы, и приготовилась слушать план на тренировку.       К большой радости Саши, ничего сверхъестественного ей не предложили. Она активно старалась не обращать внимание на окружение в лице одного крайне настырного блондина, а сосредоточиться на своей непосредственной работе – спокойно раскаталась, зашла во вращения, сделала дорожку на одной ноге, слушая параллельно комментарии Дудакова, понимая его слова буквально с полувзгляда. Дежурно распрыгалась, сначала лишь имитируя прыжок, проверяя толчок, пролетность, высоту, затем слегка увлеклась разминкой набора тройных прыжков: сначала сольные лутц, флип, риттбергер. Сольные сальхов и тулуп она не видела особого желания пробовать – обкатает их в каскадах сначала, а потом по необходимости проверит и отдельно.       На каскадах она отвела душу, привычно для группы Тутберидзе пробуя сначала стандартный набор на подобие флип – тулупа, а потом пошла и разнос: тройной лутц – ойлер – тройной сальхов – ойлер – тройной тулуп – ойлер – двойной риттбергер, с которого она выехала ну крайне неудобно, еле устояв на ногах. Проверив подобные наборы со стартового флипа, Трусова почувствовала, как плохое настроение ее покидает: весь свой пыл она выплеснула.       Немного передохнув и посмотрев на четверные прыжки ребят, Саша активно включилась в эту гонку вооружений, давая себе достаточное время между прыжками для отдыха. Стартовала она с двух четверных лутцов – сольного и в каскаде, попробовала флип и смачно прилегла с тулупа, потирая ушибленное бедро. В сальхов идти она уже побоялась, уже примерно понимая, что тренировка на этом и закончилась.       - Ну Сашок, ты так на тулуп кралась, даже скорости почти не набрала, ось криво сразу же, еще и не докрутила его, - объяснял Дудаков. – Думаю, хватит на сегодня, и так молодец, после соревнований вполне достойно поработала.       Она уже собиралась покинуть лед, когда ее окликнул Илья вместе с Арутюняном, предложив выполнить параллельный четверной. Саша, надеясь не подвести, конечно же, согласилась – история и правда получалась легендарной.       Когда-то Трусова уже не раз пробовала исполнять после показательных выступлений параллельные прыжки, но далеко не всегда выходили в результате похожие прыжки.       С Ильей они зашли на четверной лутц буквально одновременно, не договариваясь, и приземлились идеально вовремя.       - Да вас с таким прыжком хоть в парное отдавай! У них на тройных такой параллельности нет, как у вас на четверном, - отметил Арутюнян, пока ребята сделали классическую «пятюню», хлопнув друг друга по ладони в перчатке.       Потом они вместе поглядели в замедленном повторе и убедились в правоте тренера – было полное ощущение прыжка в унисон, как один человек, несмотря на разную антропометрию.       - Очень здорово получилось, - отметил Илья. Саша не смогла не согласиться.              В раздевалке Трусова постаралась максимально быстро переодеться, чтобы ускользнуть с тренировки без лишнего пристального внимания от кудрявого бога четверных. План провалился с треском: Илья явно поджидал именно ее в холле. Он выглядел до невозможности хорошо, несмотря на плодотворную тренировку с кучей четверных, и абсолютно не уставшим, в отличие от тяжело дышавшей Саши. Понимая, что сил отпираться и упрямиться у нее никаких нет, она подошла к парню.       - Отличные четверные, Саша, - издалека начал он. – Было интересно взглянуть на твою тренировку. Каскады шикарны.       - М, спасибо? Тулуп правда не задался совсем, - постаравшись не выглядеть грубой, поддержала разговор девушка.       - Может, пройдемся? Я давно кое-что хочу у тебя спросить, - предложил Илья, внимательно рассматривающий девушку.       - Ну, только если недолго, - смущенно ответила Трусова.              Малинин, уточнивший направление движения спортсменки, выступил заодно и прекрасным навигатором. Ей казалось, что их диалог все время ходит по одному кругу, и парень все не решается ей что-то сказать. Все стало понятно только тогда, когда им необходимо было уже прощаться у гостиницы.       - Я одно понять не могу, - задумчиво протянул Илья. – Где тройной аксель, ракета? – наконец, перешел к своему главному вопросу парень.       Саша замялась, отводя глаза. Пожав плечами, ответила:       - Двойной получается прекрасно, что и разминать особо смысла нет. В тройной во время восстановления я даже и не пыталась.       - Ты очень многое теряешь из-за этого в короткой, - продолжил Малинин.       Трусова закатила глаза на этого блондинистого капитана очевидность:       - Я в курсе, и? – тяжелым взглядом она посмотрела на Илью.       - Я уверен, что ты можешь его прыгать. У тебя все для этого есть! У девчонок обычно проблема скрутить столько оборотов, но это не твой случай. Мне кажется, немного веры в себя и небольшая корректировка по технике, и все получится, - подробно излагал свои мысли парень. – И Рафаэль, и я без проблем можем тебя проконсультировать, пока ты здесь. Нельзя упускать такую возможность, - пытался аргументировать Малинин, видя, как неплохое настроение Саши испаряется в моменте: было очень заметно, как неприятна ей эта тема.       Она тяжело вздохнула, рассматривая немного запачкавшийся носок левого кроссовка. Когда Трусова взглянула на него вновь, он заметил в ней эту разительную перемену: в ее глазах было много боли, страха и усталость от уже пройденного опыта.       «Она наверное вспомнила свой аксель на Олимпиаде», - дошло до Ильи с запозданием. «Какой я дурак», - подумал он.       

Полчаса, поезда под откос

Полчаса, не твоя полоса

      Рядом с ним сейчас была не та легкая и простая Саша, с которой парень разговаривал на прогулке в Вегасе. Это была девушка с кучей скелетов в шкафу, затаенной болью и обидой – ему в моменте показалось, что он младше ее не на полгода, а как минимум на добрые лет пять, так много этой взрослости плескалось в ее грустных глазах.       - Я все это понимаю, Илья. И это очень щедрое предложение, - продолжила девушка. – Но когда я начала учить тройной аксель, у меня переставал получаться и двойной, я постоянно его перекручивала. Права на ошибку в короткой сейчас у меня нет – как и нет уверенности, сколько еще четверных я смогу прыгнуть, - она на секунду задумалась и перевела дух. Ей сложно было признать это. – Я не говорю о том, что не хочу учиться тройному акселю. Нет, я мечтаю в том числе и о том, чтобы он однажды получился у меня в соревновательной программе, - было понятно, что она недоговорила, неловко поправила волосы, и вновь взглянула на него. – Если я попробую сейчас, есть слишком неоправданно высокий риск травмироваться. Так рисковать я не могу.       Он слышал, что говорит Саша, понимал всю боль и отчаяние этой талантливой спортсменки. Но за ее словами красной нитью шла всего одна фраза, которую девушка так и не произнесла, отказываясь признаваться в своей слабости:       «Я боюсь падать»       - Просто пообещай мне, что подумаешь, - попросил Илья напоследок. – Дай себе шанс.       А она, заходя в свой блеклый и безликий номер в гостинице, думала лишь одно: «Зачем тебе это надо, Илья Малинин?»…       

Полчаса, полчаса, не вопрос

Не ответ, полчаса, полчаса

      Илья был достаточно наблюдательным человеком, чтобы понять, на сколько в сложную тему он влез своим немного бестактным разговором. Он взглянул на Сашу уже с другой стороны, чуть глубже, чем простой знакомый из фигурнокатательного мира.       Илья был наслышан о непростом характере русской ракеты, но его удивило бы больше то, если бы она была другой. Люди с таким соревновательным путем, как у Трусовой, не бывают легкими. Саша была упрямой, сильной, достаточно вспыльчивой и при этом закрытой – она легко держала его на расстоянии от своего мира, не позволяя за этой спортивной маской разглядеть саму себя.       Увидев сегодня эту боль, живущую в ней так долго, Трусова для него стала еще более человечной. Он узнал эту боль – ту, что жила и в его душе после Милана. Ту боль, которая тревожила его по ночам, приходя в кошмарах, и появлялась в самые ответственные моменты в спорте. Малинин привык жить с ней, пытаясь утолить и заместить ее другими ощущениями и эмоциями. Он мечтал, чтобы лучше его тело болело так, как болит все внутри от Милана, а те воспоминания взамен покинули бы его навсегда, пропали из его памяти.       Но рядом с Сашей эти воспоминания блекли и тускнели, а ее закрытость лишь больше распаляла интерес. И эта маленькая приоткрывшаяся сегодня щелка в душу Трусовой его впечатлила не меньше, чем ее четверные.       Они оба не добились на Олимпиаде того, о чем мечтали. И сложно сказать, кто из них в этой ситуации чувствовал себя лучше. Болело одинаково. И ему казалось, что только Саша могла бы понять его так, как никто другой из его друзей или знакомых.       

Полчаса без тебя, полчаса

Полчаса, он и я, полчаса

      Тройной аксель был самым настоящим камнем преткновения в карьере Саши. И большим вызовом для нее самой, как девушки, владеющей другими, более сложными, как считалось, ультра-си. Она перепробовала, кажется, все что только можно, касательно технической части этого прыжка, но результат оставался неизменным. Она его не понимала и оттого боялась.       Двойной аксель Трусова не особо любила, но знала, что выправить даже неидеальный по заходу прыжок в воздухе она может, а потому приземлялась с него достаточно стабильно, хоть и неидеально. Но при добавлении этого злосчастного оборота что-то выправить в ходе крутки в воздухе ей совершенно не удавалось: тройной аксель не позволял допускать такие ошибки. А она через раз удачно отталкивалась на заходе, набирая порой излишнюю скорость крутки, привычную для четверных, в итоге моментально вываливалась из круга. Аксель за счет этого дополнительного полуоборота требовал совершенно иной техники, которую в детстве ей не заложили, а проблема всплыла гораздо позже.       К Плющенко тогда она уходила в том числе и за акселем, зная, что этот прыжок ему Мишин поставил прекрасно. Трусовой казалось, что именно в этом кроется вся причина ее неудач во взрослой карьере и захотела исправить такую ошибку. И Евгений Викторович действительно внес свои корректировки в прыжок, много рассказывал о своих ощущениях и возможных ошибках.       Годы работы и разные способы захода в прыжок результатов так и не принесли, оставив этот крест на душе спортсменки навсегда.       И сейчас ей на пути встречается настоящий монстр этого прыжка, знающий о нем столько, сколько остальные в мире даже представить не могли. И как настоящий то ли дьявол-искуситель, то ли ангел-хранитель протягивает ей руку помощи. Ах, если бы это произошло не сегодня, а много лет тому назад… Куда уж сожалеть сейчас об упущенных возможностях.       Но жизнь продолжалась. Она была все такой же сложной, но яркой, и Саша-спортсменка внутри нее отчаянно просила свою хозяйку о том, чтобы хотя бы попробовать, послушать. Другая ее часть, та взрослая девушка с сыном на руках, твердила ей об опасности. И Трусова терялась в этих ощущениях и в самом выборе.              Утренняя тренировка облегчения не принесла. Катаясь рядом с Ильей, дежурно улыбнувшегося ей при встрече, она все больше хотела поговорить с ним об акселе. Трусова была рассеяна в своих мыслях и провела все время как в тумане. Задачей на это время ей было подготовить к прогону свою короткую, но вместо этого Саша чуть не падала с тройных или перекручивала аксель прямо перед носом Ильи, который один раз даже помог ей встать, когда она уже махнула рукой на этот неудавшийся ей прыжок.       И вот тогда она решилась его окликнуть.       - Илья, - поинтересовалась девушка. – Твое предложение все еще в силе? – спросила она.       Парень мягко улыбнулся ей, одобряюще сжав ее маленькую ладошку в своей руке.       - Я знал, что ты примешь правильное решение. Давай после вечерней тренировки, я предупрежу Рафика.       И ей оставалось только ждать этого момента.              После тренировки они мастерски разыграли свой план, попрощавшись со всеми коллегами и тренерами, и разошлись по раздевалкам. Когда все ребята разбежались по своим делам, а тренера отчалили в гостиницы, узким кругом, передохнув, они собрались на катке вновь. Саша чувствовала жгучий адреналин, разливающийся по венам и топивший встрепенувшееся беспокойство. Но самым серьезным в их маленькой компании оставался все же Рафаэль Владимирович, для которого постановка для девочки, даже такой талантливой, как Саша, было новым и необычным опытом. А технические вызовы он любил.       Малинин казался на фоне их серьезных лиц наоборот крайне расслабленным.       Начали они свое обсуждение с аналитики. Саша несколько раз зашла в двойной аксель, и тренер заснял ее попытки. Малинин и Артутюнян не один раз просмотрели покадрово прыжок в замедленном повторе, рассматривая положения Саши в воздухе, работу на заходе и приземлении.       - Знаешь, каждый из твоих акселей сейчас немного, но все же отличался, - отметил Илья. – И в первую очередь осью.       - Думаю, надо начать сегодня все же с работы на полу, а не на льду. Мы же не хотим травм, —заметил Рафаэль.       Саша лишь пожала плечами, соглашаясь с любой предлагаемой работой.       В их светлом и просторном разминочном зале было достаточно прохладно, а еще неожиданно уютно.       Она привычно несколько раз напрыгала двойной аксель, а затем перешла к попыткам и тройного. На полу у нее прыжок получался и до этого – и сегодня она даже сразу отказалась от любых дополнительных защитных мер, минимизирующих травмоопасноть этого процесса.       Прыжок на полу она приземляла, но ни Малинину, ни Арутюняну прыжок не нравился. В какой-то момент Трусова даже устала прыгать на полу в попытках понимания своих ошибок, на которые ей указывали.       Тогда Малинин, решив дать ей возможность передохнуть, показал и свой прыжок, как двойной, так и тройной с четверным.       Потом они вновь засняли аксель Саши – и в голос говорили, как поздно она отрывается от пола, потому и приземляется неудобно.       Они пробовали – Трусовой не нужно было даже крутить все обороты, они правили отрыв на двойном. Дав себе некоторое время на понимание, Саша даже начала считать про себя, чтобы не пропустить точку отрыва.       - Да, вот сейчас вовремя, - заметил Рафаэль на эту попытку. – Попробуешь еще разок?       Трусова не вдумывалась в то, что будет крутить ее тело, а считала только ритм на заход – зная, на какой цифре ей нужно оторваться от пола.       - Неплохо, весьма неплохо. Передохни немного, и теперь уже попробуй скрутить нужное количество оборотов, - сказал Арутюнян.       Саша чувствовала усталость, но ей очень хотелось продолжать. Она была уже вся мокрая и потная от такой нагрузки и понимала, что завтра ее тело потребует свой заслуженный отдых, но останавливаться не собиралась.       Трусова заходила на прыжок механически, думая лишь об отрыве, считая доли перед отрывом. Она не поняла даже, как приземлилась, но довольные лица Малинина и Арутюняна ей сказали о многом.       - Думаю, на сегодня достаточно, иначе ты не успеешь восстановиться, - справедливо заметил Рафаэль. – Очень неплохие последние попытки, ты молодец, - похвалил ее тренер.              Эти скрытные недолгие занятия по изучению тройного акселя продолжались вплоть до вылета вечером в четверг в Канаду. Этап гран-при этого сезона вновь принимал Саскатун, что в плане логистики выглядело для спортсменов после Вегаса более, чем удобно.       Тренировки проходили в штатном и привычном графике, за что к концу этого времяпрепровождения Трусова даже прониклась особой благодарностью к Рафаэлю Арутюняну. Дома было, конечно, лучше, но и здесь оказалось более чем неплохо.       Хотя где-то далеко, в глубине души, Саша понимала, что это более чем неплохо – это больше про кудрявого блондина, не позволяющего ей скучать все пять дней. И за это время они успели очень и очень много – параллельно прыгнули четверной лутц – тройной тулуп, затем на следующей тренировке четверной флип, а потом получился даже сальхов, хоть и не с первой их совместной попытки, как это было ранее.       После тренировок на полу тройного акселя они перешли уже к работе с удочкой на льду. И тут Саша удивилась еще больше, поскольку страховать ее назначили Илью. Сначала она терялась, не чувствуя ни прыжок, ни безопасности. Малинин ее останавливал, что-то спокойно объяснял, и Саша, завороженная этим голосом, слепо верила, что если он говорит, что получится, значит, все так и будет.       К полноценным тренировкам приземления акселя без поддержки на льду они так и не успели приступить: время было очень ограничено. Рафаэль на прощание пожелал Саше успехов в стабилизации этого прыжка и выложил селфи с ней в свои социальные сети, поздравляя девушку с возвращением на крупные турниры.       Очередной перелет, новый город, уставшие мышцы и голова – Трусова уже еле держалась на оставшихся морально-волевых, буквально на своем голом упрямстве. В голове уже маячило время вылета в Россию – домой к сыну в свою родную квартиру хотелось до невозможности. Она просила себя потерпеть еще совсем немного, и ей оставалось надеяться лишь на то, что изнуренное тело ее послушает.       Тренировка перед короткой происходила стандартно, Саша выполняла свой классический набор подготовки, пробовала лед, арену, которая была чуть уже, как хоккейная, и приноравливалась к этим ее особенностям. В какой-то момент в голове проскочила странная в своей абсурдности мысль: не видеть знакомую безбашенную светловолосую голову на арене было непривычно.       Саша даже и не поняла, как за эту неделю стало много Малинина в ее обыденности. Он зашел в ее жизни легко, как будто они познакомились лично не неделю назад, а годы. С ним было интересно, и она ощущала себя на равных рядом. Он уважал ее мнение, умел донести свою позицию и мягко, но уважительно указать на какие-то ошибки. Это было непривычно, но в том числе добавило Трусовой дополнительной мотивации на тренировках и соревнованиях. За Малининым и его способностями хотелось тянуться и становиться лучше самой. То, как изящно и мягко он порой приземлял прыжки на тренировках, с минимальной усталостью заканчивал ее – все это было объектами пристального Сашиного внимания. Ей хотелось быть такой же расслабленной, но уверенной в своих силах. А ее спортивный путь к этому никак не располагал: ее жизнь до Пекина была настоящей игрой на выживание между ней и ее одногруппницами. Одинаковое напряжение каждый день – оно в равной степени как подстегивало быть лучше, но и разрушало моральное состояние.       Сейчас все стало по-другому.              На короткую программу Саша выходила без волнения: она все умеет и знает, и основной ее вызов миру будет все же в произвольной, поэтому к прокату девушка отнеслась даже немного пофигистично, что слегка ей напомнило самой настрой Макара перед соревнованиями.       Двойной аксель, тройной флип, каскад тройной лутц – тройной тулуп – она фирменно впечатывала каждый прыжок так, чтобы ни у кого не возникла мысль сказать хоть что-то плохое про прыжок.       Наверно, это был один из самых ее расслабленных прокатов короткой за всю карьеру. Она чувствовала себя не соревнующейся в игре на выживание с кем-то, она заявляла себя победителем этих голодных игр, не сомневающимся в своих результатах. И эта аура уверенности на катке ощущалась прекрасно.       Баллы за программу понемногу, совсем по чуть-чуть, но начинали расти – в Канаде Трусова получила достаточно редкие для нее 74,55 за короткую. Правда, в целом, как показали итоги программы у женщин, судейство тут действительно было разительно лояльнее, чем в прошедшей уже Скейт-Америке. Многие обновили свои лучшие баллы за сезон, а техническая панель прощала плоские ребра и небольшие недокруты в пользу спортсмена.       Саша привыкла к таким закулисным играм. Она старалась просто делать свой максимум, выходя на лед, и отстраняться от темы всего происходящего.       На короткую мужчин девушка не осталась: желание отдыха и восстановления пересилило.              Перед произвольной болело практически все. Утро она помнила, как в сизом тумане, пыталась зайти на тренировке на четверные и совершала ошибки, ошибки и еще раз ошибки. Дудаков на связи с Тутберидзе схватились за голову.       Лутц на морально-волевых получался. Ей немедленно переставили каскад в первую половину программы, просчитали необходимые тройные. Саша все понимала и чувствовала: если через пару часов ничего не изменится, придется стартовать именно с этим планом.       Она была бледная, тяжело дышала в перерывах между прыжками, постоянно кружилась голова и тянуло в суставах. У нее не было сил встать с кровати после тренировки. Трусова с трудом красилась.       В Москве было что-то около двух или трех ночи, когда Саша на удачу набрала номер Ани Щербаковой:       - Саша? Что случилось? – заспанным, но все же привычно нежным голосом ответила Аня. Трусова, зная Щербакову как облупленную, уже слышала это беспокойство в голосе.       - Аня, извини за звонок, - хрипло и глухо произнесла Трусова. – Но я не знаю, как мне собраться… Помнишь свой чемпионат России с пневмонией? Как у тебя получилось? – сухими губами проговорила Саша.       У Ани перехватило дыхание от этого ломанного тяжелого голоса. «Дело дрянь», - пронеслось у нее в голове. Но она была бы не Щербаковой, если бы оставила подругу в таком состоянии.       — Значит так, слушай, что ты сейчас делаешь…              Щербакова отодвинула все свои планы на предстоящий день, выпила не одну кружку кофе, но оставалась все время на связи с Сашей. Шутила, пыталась рассмешить, рассказывая всякие дурацкие истории из жизни, и постоянно говорила ей, что делать, как красится, проверяла, все ли с собой взяла Саша на каток.       И вот именно в этот момент, выходя из номера и вызывая лифт, Трусова столкнулась в самое неподходящее время с Малининым, живущим во все той же гостинице. С Щербаковой она попрощалась неловко, но все же постаралась максимально тепло попрощаться с девушкой, так выручившей ее в таком состоянии.       Илья терпеливо ждал и хмуро посматривал на Трусову. Заметив, как она окончила разговор, Малинин немедленно поинтересовался:       - Что случилось?       Саша отводила глаза, пожимая с плечами.       - Как-то очень тяжело себя чувствую, - уклончиво сказала она.       - И, конечно, ты будешь катать, - резюмировал Малинин, видя и макияж, и необходимый набор вещей для выступления с собой.       - Разумеется, - уверенно ответила Трусова. – Не я первая, не я последняя.       Малинин тяжело вздохнув, взглянув на это бледное, но очень решительное лицо Саши.       - Просто не убейся там сегодня, - пожелал он, отпуская коллегу.       Она была по-настоящему сумасшедшей в этот момент, готовой принимать вызов в любой, даже самый трудный период в жизни. Он уважал это, понимал и, несмотря на ту часть его, которой хотелось отговорить Трусову от этого безумия, знал, что на ее месте поступил бы также. Он узнавал в этом взгляде самого себя, становившегося третьим на чемпионате мира, и вспоминал мальчика, которого не пустили в Пекин.       Малинин не мог пропустить ее выступления. Она была, как всегда, четвертой после короткой программы. На разминке выглядела совсем блекло для себя, которая обычно штамповала четверные. Нет, сейчас она делала практически то же, что и он сам – каталась по бортам, лишь изредка заходя в прыжки.       Он не знал, что ощущали канадские зрители в зале, но ему было тревожно. «Эта девушка заслуживает всех медалей этого мира», - думал Малинин всю эту неделю, видя, как она пашет, как много у нее получается.       Выезжала Трусова на прокат скованно, долго вставала в стартовую позицию, что Илья даже запереживал, не получит ли она за это дедкашен. Камера на арене выхватила этот взгляд ее на судей перед началом – ее глаза как будто выцвели, потонули в темноте. Это пугало и завораживало одновременно.       Черное платье по-особенному сильно подчеркивало сегодня бледность Саши. Но в лутц она пошла с такой уверенностью, что Илья на заходе не сомневался в успешности прыжка, аплодируя Трусовой вместе с ареной.       Ей нужно было два шикарных четверных, чтобы уверенно лидировать, зная ее не слишком высокие компоненты. Но вторым прыжком она спокойно исполнила двойной аксель, затем тройной риттбергер. На вращениях и дорожках ее болтало и шатало так, что она неминуемо получит за них невысокие уровни и надбавки, а Илья молился лишь на то, чтобы Трусова просто не упала.       Перерыв на непрыжковые добавили немного, но все же сил Саше чтобы ускориться. Малинин видел заявку – она должна была идти на сольный лутц во второй половине, но по заходу парень сразу понял, что девушка меняет свои правила игры. Он схватился за голову, зная, что такой вариант за последнюю неделю даже не накатывался. А Саша, улыбаясь из последних сил под ускоряющуюся музыку, впечатывала четверной флип – ойлер – тройной сальхов. Малинин замер и будто не дышал, пока Трусова докатывала прыжковую часть. Он понимал, что появившийся флип равно тому, что Саша не остановиться только на двух четверных.       И оказался совершенно прав. Каким чудом она устояла на четверном лутце – он не знал. Видя ось в начале прыжка, Малинин схватился за голову, ожидая это падение. Она стояла, выезжая его из последних сил.       Последний каскад с риттбергером Трусова прыгнула в явную галку, но продолжала держаться. Малинин, как настоящий фигурист с калькулятором в голове, уже предполагал вилку, сколько ей могут срезать за технику, но сосчитал, что ей должно этого хватить, чтобы оставаться первой.       Замирая в финальной позе, Саша еле дышала. На лице виднелась только боль и пот, и она с трудом улыбалась, выходя с катка. На руках Дудакова Трусова буквально повисла и долго не могла прийти в себя. Безжалостная камера фиксировала все скрупулезно: Саша не могла отдышаться и еле стояла.       Оценки Трусову порадовали: в финал гран-при с такими баллами она точно попадет.       Малинин лишь облегченно выдохнул, совершенно не вспоминая о том, что и ему скоро нужно выходить на лед.