Сердце своё спрячу в тебе

— Прошу прощения, что прерываю вашу беседу. Не сочтите за грубость моё любопытство, но я просто обязан убедиться, что не ошибся. Ты же Чхве Сан, верно?       Уён с Саном синхронно вскинули головы. Над ними возвышался молодой мужчина интеллигентной наружности с лёгкой ухоженной щетиной на выразительном лице. Высокие скулы в сочетании с мягкими чертами придавали ему утончённости. Даже беглого взгляда хватило, чтобы отметить очевидную привлекательность незнакомца.       Чон привстал в лёгком поклоне, однако его жест вежливости остался незамеченным, всё внимание мужчины было приковано к Сану.       — Знакомы? — с хмурой растерянностью отозвался Чхве после короткой заминки. Вышло грубовато. Кем бы ни был этот мужчина, он очень не вовремя.       Глаза за аккуратными очками в тонкой металлической оправе смотрели задумчиво и проницательно, а располагающая улыбка излучала ауру дружелюбия. Повесив пакет с заказом на специальный крючок под столом, он отодвинул соседний с Уёном стул.       — Позволите? А я смотрю, и поверить не могу, неужели наш птенчик Сани так возмужал? Уже думал уйти, но эти ямочки, — мужчина легонько постучал пальцем по своей щеке, — развеяли все сомнения. Твоё тело претерпело колоссальные изменения, но улыбка осталась прежней, — окинув Сана долгим изучающим взглядом, он остановился на его лице и со странной нежностью в голосе добавил: — как и твои глаза.       С каждым словом брови Чхве спускались всё ниже к переносице.       — Вы один из организаторов соревнований? Извините, но я вас не помню. — Сан выглядел сбитым с толку и Уён полностью разделял его чувства. Мужчина был искренне взбудоражен встречей, настолько, что не замечал повисшей в воздухе неловкости.       — Ты разбиваешь мне сердце, — с чувством произнёс незнакомец, приложив ладонь к груди, и добродушно рассмеялся — Но я всё понимаю, столько лет прошло, кто бы мог подумать, что мы ещё когда-нибудь встретимся.       Пока Сан подгружался, судорожно перебирая всех людей, которых он когда-либо встречал, Уён решил переключить внимание на себя.       — Вы учились вместе? — ляпнул первое, что пришло в голову. Нелепое предположение, ведь как можно не помнить тех, с кем провёл бок о бок не один год. Однако, к его большому удивлению, незнакомец утвердительно кивнул.       — Ох, где мои манеры? Свалился как снег на голову, ещё и представиться не соизволил. Прошу меня простить, — спохватился мужчина и пожал Уёну руку. — Сон Давон, спортивная академия Кванджу, кафедра теории и методики единоборств.       Судя по реакции Сана, имя не прибавило ему понимания, кто перед ним. Сон Давон явно выглядел раздосадованным и одновременно озадаченным этим фактом, будто не мог поверить, как такое вообще возможно.       — Чон Уён. Однокурсники, значит, — улыбнулся он, желая сгладить ситуацию. Мужчина не сделал ничего плохого, стоило проявить элементарное уважение.       — Не совсем, — протянул Сон Давон, нехотя отводя глаза от непривычно угрюмого Чхве. — Я старше, но так вышло, что мы с Саном частенько пересекались на студенческих мероприятиях. В ту пору он жутко стеснялся и постоянно краснел на каждый комплимент в свою сторону. Очаровательное было зрелище.       Мужчина беззлобно рассмеялся, и этот глубокий, обволакивающий смех даже у недовольного Сана вызвал подобие улыбки.       — Было дело, я тогда впрягался в любую движуху, хотел быстрее влиться в студенческое сообщество. Иногда меня даже не звали, но я всё равно навязывался. Стыдоба! Как вспомню, так вздрогну. Наивняк такой был, фу. — Чхве встряхнулся всем телом, скорчив забавное лицо, чем вызвал новую порцию смеха у мужчины. Но затем его лицо вновь посерьёзнело, а взгляд стал внимательным. — Я много с кем тусил, всех не упомнишь. Лицом напоминаете кого-то, но мне никак не…       Договорить ему не удалось из-за официантки, которая с громким стуком поставила перед ними две новые кружки.       — Это мой заказ, — поспешил объясниться мужчина в ответ на два одинаковых вопросительных взгляда. — Я взял на себя смелость угостить вас горячим шоколадом, он отлично прогревает. Прошу.       — Спасибо, — от души поблагодарил Уён, обхватывая всё ещё холодными ладонями горячие бока кружки и с наслаждением вдыхая насыщенный сливочный аромат с нотками ванили и орехов. Этот Сон Давон нравился ему всё больше. Сан лишь сдержанно кивнул, однако плавающие сверху разноцветные маршмеллоу заметно смягчили его настрой.       — Вы это… не обижайтесь, лады? Я на память вроде не жалуюсь, но всякое случается, в академии куча людей, тем более мы с разных курсов. Странно, что вы меня так хорошо знаете, а я вас будто впервые вижу, — сказал Чхве прежде чем сделать осторожный глоток.       — Мне жаль… — на грани слышимости проговорил Сон Давон, так, что эти слова уловили уши только рядом сидящего Чона.       Тихий голос, блуждающая улыбка и вяжущий взгляд из-под густых чёрных ресниц, кажущейся одновременно ласковым и виноватым, заставил Уёна почувствовать себя лишним. Он так и замер с кружкой в руке, не донеся её до рта.       — Никаких обид, все мы сильно изменились с тех пор. — Мужчина вдруг просиял и с коротким смешком хлопнул себя по лбу раскрытой ладонью. — Почему я сразу не додумался! Вот дурак.       С этими словами он вдруг снял очки, взъерошил уложенные волосы, чтобы чёлка падала на лоб, после чего прикрыл ладонью часть лица, скрывая щетину, и наклонился всем корпусом к опешившему Чхве.       — А так? — в надежде спросил Сон Давон.       Всего за несколько секунд внешность мужчины преобразилась. От аристократичного джентльмена не осталось и следа. Сон Давон будто скинул лет десять и теперь рядом с ними сидел обыкновенный симпатичный парень, ничем не отличающийся от них. А если бы не строгое классическое пальто и галстук, студенты за соседними столиками и вовсе легко могли принять его за своего.       Сана этот фокус откровенно развеселил. Упорство мужчины через очередную попытку воззвать к его памяти раззадорило и вызвало желание подыграть. Чхве точно так же подался вперёд, делая вид, что сосредоточенно вглядывается в лицо мужчины. Тот не отстранился, даже когда расстояние между ними сократилось до вытянутой ладони.       — М-м, не-а, вообще ничего, — поджав губы, весело протянул Сан и покачал головой. — Я абсолютно уверен, что впервые…       Чхве вдруг споткнулся посреди фразы, на несколько мгновений его лицо превратилось в застывшую маску, с которой разом сошли все краски. Одновременно с тем, как улыбка стремительно стекала с его губ, в широко распахнутых глазах вспышкой молнии отразилась смесь из неверия и паники.       — … тебя вижу, — сорвалось на прерывистом выдохе, словно пара слов отняла у Сана последние силы.       Чхве спешно отклонился назад и обеими руками вцепился в крышку стола, будто хотел перевернуть его и лишь силой воли заставил себя преодолеть этот импульс. Уён поймал брошенный в его сторону короткий напряжённый взгляд, и на миг ему показалось, что в глазах Чхве промелькнула тень страха. Однако уже в следующий момент Сан вернул контроль над эмоциями и небрежно отмахнулся.       — Извиняй, приятель, сегодня не твой день. Сказал же – не помню. Спасибо за напитки и всё такое, но у нас тут важный разговор, да и у тебя наверняка ещё куча дел. Давай не будем задерживать друг друга. — Приняв нарочито расслабленную позу, Сан сделал длинный глоток и принялся нервно отстукивать пальцами ритм на ручке кружки, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен, даже не заметив, как перешёл на неформальный стиль. На Сон Давона он больше не смотрел.       Мужчина же наоборот не сводил с Чхве ярких насмешливых глаз. Реакция Сана говорила сама за себя, но раз его так активно выпроваживают, обличать и настаивать не имеет смысла. Возможно, действительно лучше оставить всё как есть.       — Что ж, — скорбно ухмыльнулся Сон Давон, — наверное, я это заслужил.       Мужчина выглядел раздосадованным, а Сан просто злым, да и вёл себя по-настоящему странно. Чон переводил взгляд с одного на другого и решительно не понимал, какого чёрта тут происходит. Он чувствовал подвох, но ему никак не удавалось поймать за хвост свои мечущиеся мысли и собрать из них цельную картину. В этом сложном пазле явно не хватало деталей.       — Так вы дружили? — как можно миролюбивее спросил Чон, прикинувшись дурачком, хотя именно так он себя сейчас и ощущал. Пинок под столом он успешно проигнорировал. — Мы с Саном знакомы много лет, но я никогда о вас не слышал.       Сон Давон повернулся к нему и, надев очки обратно, понимающе улыбнулся.       — Пожалуй, мы вполне могли стать друзьями, — кивнул мужчина, приводя в порядок волосы.       — Что помешало? — не унимался Чон, не замечая, насколько близко переместился к мужчине, ещё чуть-чуть и от любопытства переползёт к нему на коленки.       Прежде чем ответить, Сон Давон предпринял тщетную попытку поймать взгляд Сана. Тот смотрел куда угодно, лишь бы не на него.       — Я был слишком напорист, — отрешённо произнёс он.       В груди Уёна заскреблось дурное предчувствие.       — Можно встречный вопрос? — вдруг оживился мужчина, поглядывая на них с хитрецой. — Вы вместе?       — Что?       — Слушай, Сон Давон, ты чё докопался?! Тебе тут намазано что ли? — взорвался Чхве. Вскочив с места, он опёрся ладонями о стол и навис над мужчиной. От толчка содержимое кружек частично расплескалось. — Если намёков не понимаешь, так я тебе прямо скажу. Свали нахрен. Не до тебя сейчас. Усёк или проводить?       — Сан… — только и смог шокировано выдохнуть Уён.       — Всё-всё, понял, — Сон Давон поднял руки ладонями вверх и начал медленно подниматься, лишним движением опасаясь спровоцировать Чхве.       — Простите, пожалуйста, не знаю, что на него нашло, — Чон сердито зыркнул на Сана, но тот и бровью не повёл, продолжая буравить оторопевшего мужчину немигающим взглядом.       — Всё в порядке, правда. Это моя вина, я и впрямь чересчур навязчив. От радости встречи не сумел вовремя считать атмосферу. Мужчина надел перчатки, забрал пакеты и поклонился. Поправив очки, он бесстрашно посмотрел Сану в глаза.       — Прости за беспокойство. Я всего лишь хотел поздороваться и ещё раз извиниться за тот вечер, — сказал он, а затем мазнул по Уёну нечитаемым взглядом и виновато добавил: — Да и за этот тоже.       Сан успокоился и сел на место, только когда за мужчиной закрылась дверь.       — Вот же прилипчивый тип, еле спровадил. Заладил одно и то же. Некоторые по-хорошему не понимают, — бубнил Чхве, промакивая салфетками поверхность стола.       Чон методично помешивал ложечкой горячий шоколад, создавая воронку, в которой кружились маленькие круглые зефирки, и внимательно следил за тем, как они то тонули, то снова всплывали на поверхность, стоило движению замедлиться.       — Так вот, значит, какой у тебя типаж? — бесцветно проговорил он.       — А? Ты о чём? — отвлёкся Чхве.       — Кто бы мог подумать, хотя…Он красивый.       Уён невесело хмыкнул и, выпятив нижнюю губу, кивнул, соглашаясь с самим собой. Низко опущенная голова и длинные волосы мешали Сану разглядеть выражение его лица. И хорошо, оно бы ему не понравилось.       — Ты о ком? Всё о Сон Давоне? Забей на него. Пристал, как будто я ему бабло торчу, придурок. Подними кружку, протру.       — Сразу видно, породистый. Статный, с хорошими манерами. Даже очки и дурацкая щетина его не портят.       — Ну хватит, чего заладил? Не знаю, по мне мужик как мужик, самый обыкновенный. Тебе виднее. Можно подумать он всегда таким крутым был, ага, щас, раньше этот мажор и очки-то не носил, не говоря уже о…       Ложка со звоном брякнула о стенки кружки и застыла вместе с Уёном и Саном, чья рука перед этим дёрнулась и соскользнула, случайно сбивая салфетницу. Чхве тихо выругался и нырнул под стол, а когда выпрямился, наткнулся на выжидающий взгляд.       — Ничего не хочешь мне рассказать? — обманчиво ласковым тоном спросил Уён.       — О чём?       — Ты прекрасно знаешь, о чём. Сон Давон, кто он такой?       — Хрен с горы, который притворяется, что хорошо меня знает. Ты же слышал, ничего конкретного не сказал, как гадалка на улице, сплошные общие фразы. Эй, ты куда? Уён!       — Не хочешь говорить? Ладно, тогда спрошу у него. Он не мог далеко уйти, — сообщил Чон, срывая с вешалки пальто.       — А шарф? Эй! Да подожди ты! Вот чёрт…       Сзади послышался грохот и возмущённые голоса, видимо, Сан так торопился, что уронил что-то тяжёлое, возможно, ту же вешалку. Но Уён этого уже не видел, он вылетел наружу и огляделся, бешено вертя головой в поисках высокой фигуры. Изо рта вырвалось морозное облачко пара. Сон Давона и след простыл. Куда же он делся? Положение затрудняло метель и сгустившиеся сумерки, ничего не разглядеть. За углом автобусная остановка, мог ли он пойти туда? Решив, что у такого человека, как Сон Давон непременно должен быть свой автомобиль, Уён побежал в противоположную сторону.       Чхве нагнал его уже на парковке, одной рукой пытаясь на ходу застегнуть пуховик, а в другой удержать большую дорожную сумку.       — Какая муха тебя укусила?! — крикнул он, схватил Чона за плечо и рывком развернул лицом к себе.       — Где он? Где? Я должен знать, пусти! — Уён вырывался, но Чхве держал его за ворот пальто, не позволяя сделать и шага. На парковке оказалось всего две пустые машины. Сон Давон, если и был тут, уже уехал.       — Ты ведёшь себя как псих. — Сан хорошенько встряхнул его, приводя в чувства. Мечущийся взгляд Уёна сфокусировался на Чхве.       — Не смей меня так называть. — Лицо Чхве вдруг оказалось слишком близко, настолько, что можно было почувствовать часто горячее дыхание из приоткрытых губ.       — Ладно-ладно, не брыкайся, всё, отпустил. Иди, только сначала оденься. Заболеть хочешь?        Уён не двигался, только прожигал Сана нетерпеливым взглядом, пока тот, так и не дождавшись никаких действий, бросил сумку прямо в снег и сам начал застёгивать пуговицы на его пальто.       — Как маленький, в самом деле. Приманка для пневмонии. Сляжешь, что мне тогда твоим родителям говорить, а?       — Зачем соврал? Ты ведь узнал его, я видел. О чём он говорил? Что вас связывает?       — Давай вернёмся в кафе, холод собачий, — предложил Чхве, накидывая на голову капюшон. Затем расправил забытый шарф и начал укутывать беззащитную шею Чона.       — Ответь, — упрямствовал Уён, несмотря на то, что его уже потряхивало. Всё накопленное тепло выдуло моментально.       Чхве завязал шарф сзади, как ребёнку, и шумно выдохнул.       — Просто чувак с академии, мы толком-то и не общались.       — Дело во мне, так? Ты не хотел, чтобы я о чём-то узнал, поэтому притворился, что не помнишь его.       — Не выдумывай. Просто хотел спровадить побыстрее, — небрежно отмахнулся Сан. — Сам посуди, встрял посреди серьёзного разговора со своей всратой ностальгией, а я ему ещё и внимание уделить должен? Мы друг другу никто, чтобы вести задушевные беседы десять лет спустя. Я к тебе приехал, а не к нему.       — Но… Тогда почему он предположил, что мы пара? — с сомнением спросил Уён, хотя уверенности в правильности своих выводов в нём поубавилось. Спокойствие Чхве внушало доверие. Если бы скрывал что-то важное, отпирался бы до конца.       — Мне почём знать, может он на всех через свои радужные линзы смотрит, — фыркнул Сан. Вдруг его лицо озарилось догадкой, он едва не подпрыгнул. — Наши руки! Точняк! Кода Сон Давон подошёл, я держал тебя за руку, вот его и переклинило. Ты из-за этого так заморочился? Пф-ф, забудь. Пошли в тепло.        Чхве говорил складно для человека, которому всегда требовалось приложить максимум усилий, чтобы его ложь выглядела хоть сколько-нибудь убедительно, да и не в его характере юлить и обманывать, для такого поступка требовалась по-настоящему веская причина. Мог ли этой причиной стать Сон Давон или Уён заблуждается и всё на самом деле так, как утверждает Сан? Накрутил себя, а теперь кидается пустыми обвинениями. Позорище. Должно быть, он сейчас и впрямь похож на ненормального, не удивительно, что Чхве так отреагировал. Как он вообще додумался заподозрить его в чём-то подобном?        Стыд ожёг щёки. Преодолев желание зарыться в шарф по самые брови, Уён нахохлился, словно воробей на ветру, посмотрел из-под насупленных бровей на улыбчивого Сана и почти позволил ему себя увести. Почти.       Чхве бодро вышагивал впереди, пока Уён плёлся сзади, загребая кроссовками нетронутый рыхлый снег, и не понимал, почему на душе так паршиво. Что-то упорно не сходилось, это ощущение крепло с каждым шагом, от ощущения неправильности происходящего подташнивало. За годы их дружбы Сан ни разу не был замечен в серьёзных конфликтах, никогда не позволял себе неуважения и грубости к людям, неважно, нравились они ему или нет, и уж тем более не опускался до оскорблений. Наоборот, в их компании он был тем, кто всегда старался сгладить углы, разрядить обстановку, так почему же именно с Сон Давоном твёрдые установки и принципы дали сбой? Чон прогонял в памяти эту странную встречу снова и снова в попытке отыскать в деталях скрытые смыслы, чтобы опровергнуть или подтвердить безумную догадку, пока, наконец, не понял, что с самого начала искал не там. Дело было вовсе не в прозвучавших намёках и двусмысленных фразах, даже не в острой реакции Сана на вполне безобидные вопросы. Сон Давон не выпячивал, но и не скрывал свою природу. Он не заигрывал с Саном, его невербальная тяга была лишь отголоском сложных, запутанных отношений, оставшихся глубоко в прошлом. Можно увидеть многое, если знать, куда смотреть. А уж наблюдательностью и интуицией Уён точно обделён не был, он с самого начала уловил сигналы, но игнорировал их до последнего. То, с какой нежной улыбкой и теплотой мужчина наблюдал за Саном, каким мягким, вкрадчивым голосом говорил с ним, невзирая на холод в ответ было настолько осязаемо. На просто друзей так не смотрят, Уён разбирался в этом как никто другой. Подозрения растворились в морозной дымке, и теперь он знал наверняка.       Сан лжёт.       — Ты чего там застрял? — обернулся Чхве, когда понял, что больше не слышит шагов позади. Уён встал как вкопанный.       — Хорошая попытка, Чхве Сан. Я почти купился, — проговорил он, едва шевеля губами, но ветер тут же унёс слова.       — Что? Не слышу! — Сан сдвинул капюшон и подошёл ближе, обеспокоенно всматриваясь в его лицо. — Замёрз? Тут недалеко ресторанчик есть, за пару минут добежим. Выпьем, согреемся, и закончим наш разговор. Ты ведь так и не ответил на моё предложение.       — Ты такой жестокий, — сокрушённо выдохнул Уён. — Знаю, я заслужил наказание, но это уже слишком…       — Уён, ты меня пугаешь, серьёзно. Парни предупреждали, что ты сейчас особенно уязвим и с тобой надо помягче, но это уже ни в какие ворота. Мы же всё выяснили, зачем опять начинаешь? Этот хрен специально напустил тумана, а ты повёлся. Встречу снова – язык, нахрен, вырву.       — Все эти годы я считал себя больным извращенцем, корил за слабость, каждый день изводился вопросами «что со мной не так?», «почему он?». А ты всё это время… всё это время… — Уён сглотнул, голос отказывался подчиняться и под конец фразы всё-таки сорвался. Казалось, горло сдавила невидимая рука. Стоит произнести вслух и назад дороги уже не будет. В блестящих глазах Чона застыл немой крик о помощи, но Сан оставался глух к его мольбам.        — Дурдом какой-то. У меня крыша скоро поедет от этой ахинеи, — начал терять терпение Чхве. Он резко наклонился и его огромный капюшон съехал вперёд, практически полностью накрыв голову Чона. Все звуки умерли, и только возмущённое дыхание нарушало тянущую тишину. — Угомонись. Я не собираюсь потакать твоим бредовым фантазиям.       Уён прямо встретил взгляд и не позволил себе дрогнуть.       — Хватит! Не надо делать из меня имбицила.       — Нафига мне? Ты прекрасно справляешься сам.       Прежде чем Чхве успел пожалеть о своей несдержанности, Уён толкнул его в плечо и вихрем пронёсся мимо. Сан выбросил руку и успел поймать Чона за широкий рукав пальто, его так крутануло на месте, что он едва удержал равновесие.       — Зачем ты это делаешь?       — Делаю что? — с вызовом откликнулся Уён и подался назад, рискуя вывихнуть себе плечо.       — Выдаёшь желаемое за действительное. Я не такой как ты и никогда таким не стану, как бы тебе этого не хотелось!       Слова засели в сердце ядовитыми иглами. Сан прежде не позволял себе разговаривать с ним таким тоном. Никогда.       Уён вырвал руку из захвата и неловко попятился по скользкому снежному покрову. Ветер яростно трепал волосы. Он чувствовал, что на пределе, осознание грозилось обрушиться на него лавиной и погрести под собой остатки самообладания в любой момент. Хотелось кричать, наброситься на Чхве и вытрясти из него признание, заставить заплатить за все страдания. Но вместо этого он собрал волю в кулак и, не обращая внимания на разбушевавшуюся не только снаружи, но и внутри стихию, с пугающим спокойствием произнёс:       — Возвращайся домой, Сан.              Уён едва замечал, что происходит вокруг, пока шёл куда глаза глядят. Тело двигалось на автомате, голова сделалась пустой. Успело окончательно стемнеть и вдоль дороги зажглись фонари. Метель усиливалась. Порывы ветра снимали слои серебристого покрывала с земли и швыряли в лицо, мокрый снег ледяными лезвиями впивался в щёки, налипал на ресницы, и в какой-то момент стало трудно не только дышать, но даже моргать. Уён не чувствовал холода, он не чувствовал вообще ничего, словно душа покинула физическую оболочку, заблудилась и теперь не могла вернуться обратно. Спасительная апатия. Ни мыслей, ни эмоций, ни желаний.       Уёну было безразлично, бредёт он по направлению к дому или же наоборот удаляется от него. Мост, река, площадь, расплывающиеся перед глазами огни вывесок клубов и ресторанов, музыка, гомон голосов рядом с торговым центром. И вдруг тишина. Остановившись, он обнаружил себя в незнакомом парке посреди детской площадки. Вокруг ни души. Тёплый свет редких фонарей разливался по территории, но его едва хватало, чтобы разбавить темноту, отчего казалось, что уже наступила глубокая ночь. Взгляд Уёна упал на верёвочные качели в крытой беседке. Стены укрывали от бури, дарили ощущение убежища, но не защищали от холода. Стоило хотя бы понять, где он находится и вызвать такси, да только сенсор мобильника не срабатывал на касание окоченевших пальцев, сколько бы он на них не дышал, так что эту затею пришлось оставить. Нужно было двигаться, чтобы не превратиться в ледяную статую, но сил почти не осталось, а мышцы застыли. Казалось, ещё чуть-чуть и ноги перестанут гнуться и он просто упадёт. Уён спрятал руки между коленей и съёжился, втягивая голову в плечи.       Безмолвие парка нарушили приближающиеся шаги. Соседние качели скрипнули, прогибаясь под весом.       — Уходи, — стуча зубами, тихо бросил Чон. — Или боишься, что я свяжу из шарфа петлю и вздёрнусь на фонарном столбе? Не переживай, сейчас я на такой подвиг не способен.       — Надень. — Чхве протянул ему свои перчатки. Уён кинул на них равнодушный взгляд и отвернулся. Тогда Сан с тяжёлым выдохом опустился перед ним на одно колено, не без сопротивления вытянул спрятанные руки и начал растирать негнущиеся пальцы.       — Ледянющие! Твою мать, Уён, ну нельзя же так.       Уён старался не подавать вида, но манипуляции Сана приносили только мучения. Потревоженная трением обмороженная кожа напоминала мертвеца.       — Нужно разогнать кровь, — терпеливо объяснил Чхве, услышав слабый жалобный стон.       Через пару минут ладони приобрели жутковатый лиловый оттенок, но вместе с этим появилась чувствительность и жжение, свидетельствующие об успешном согревании. Кончики пальцев неприятно покалывали, заставляя рефлекторно вздрагивать. Сан ни на мгновение не отпускал его рук, работая сосредоточенно и уверенно, и внимательно следил за реакцией, опасаясь причинить лишнюю боль.       — Ну как, лучше? — спросил Чхве, аккуратно натягивая на него перчатки.       Уён беспомощно кивнул. Необычайно мягкий взгляд Сана и его улыбка жгли глаза. Оказывается, он успел забыть, каково это – ощущать на себе заботу любимого человека.       — Она тонкая, но всё равно лучше, чем ничего. Хотя бы уши прикроет. — Порывшись в сумке, Чхве достал свою шапку и надел её на голову Уёна, предварительно заправив волосы. Горячие ладони обхватили лицо, заставляя посмотреть в глаза. — Оставаться опасно, тебе нужно в тепло.       — Расскажи мне, — посиневшими губами проговорил Уён упрямо, — поделись со мной, Сан, это же я! Совсем мне не доверяешь?       — Не сваливай с больной головы на здоровую, я уже всё тебе объяснил. Что ещё ты от меня ждёшь?       — Правду.       Поняв, что Уён не сдвинется с места, Сан отряхнулся и сел обратно на соседние качели.       — Не понимаю, чего ты добиваешься, но я не собираюсь тебе подыгрывать. Это не честно. Ты не в себе и несешь чушь. — Столь явное, ставшее уже привычным, разочарование в голосе, вызвало у Уёна горькую ухмылку. Он оттолкнулся ногой, и канаты натужно заскрежетали заржавевшими креплениями. Мерное покачивание помогло унять мятежные мысли.       — Когда мы только познакомились, ты так охотно делился своей жизнью, мне казалось, что уже спустя пару недель я знал о тебе всё. О детстве в Намхэ, о всех родственниках и школьных друзьях, знал кличку твоей первой собаки и что твой любимый цвет фиолетовый. Ты показал мне все свои шрамы и в красочных подробностях рассказал о происхождении каждого. Я даже присутствовал на похоронах твоего дедушки. Не только мы, но и наши семьи сблизились. Ты делился самым сокровенным, называя меня лучшим другом, но не счёл важным сообщить, что тебя привлекают мужчины?       — Мне не… — подавился возмущением Сан и громко выдохнул через нос. — В последний раз предупреждаю, заканчивай этот цирк. Ты сам-то себя слышишь?       — Почему ты так рьяно отрицаешь? Чего боишься? В этом нет ничего постыдного.       — Да потому что это чушь собачья! — всплеснув руками, гневно воскликнул Чхве. — Сколько можно повторять: ты всё не так понял. Теперь любой проходимец может ляпнуть хрень и ты поверишь ему, а не мне?       — Можешь оскорблять, я привык, но отпираться бесполезно. Меня не обманешь, Сан, не в таких вещах. Между тобой и Сон Давоном что-то произошло, что-то… нехорошее, и твоя реакция лучшее тому подтверждение. Насколько тесные отношения вас связывали? Он тебя обидел?       Уёну было тошно, но он держался из последних сил, желая поддержать Сана, развеять его страхи. Говорил спокойно, чтобы не спугнуть, старался быть деликатным и терпеливым, насколько позволяло шаткая психика, в то время как у самого на душе уродливой кляксой расползалось тёмное пятно, уничтожающее внутренний свет. Он даже не понимал, злиться ему или обижаться, и какие чувства должен испытывать, стоя на руинах собственного мира.       — Блять, да сколько ещё я должен выслушивать эту дичь?! — Чхве едва не взвыл от безысходности в очередной попытке достучаться до его здравого смысла. — Прошу тебя, нет, умоляю, прекрати! Что с тобой такое?!       Чем дольше Уён всматривался в лицо Сана, тем шире становилась его улыбка, пока, наконец, не перетекла в тихую истерику. Смех надрывный, отчаянный разрезал тишину парка. Тело сотрясали задушенные всхлипы. Он уронил лицо в ладони и завыл раненым зверем, а когда замолк, перчатки были насквозь мокрые. Сердце окольцевала такая тоска, что захотелось просто исчезнуть.       Чхве не проронил ни звука, так и сидел сгорбленной фигурой, придавленный весом чужих страданий.       — Хочу кое в чём признаться, — успокоившись, скрипучим голосом проговорил Уён и сглотнул, так сильно першило в горло. «Я сделаю это первым, ради тебя» — невысказанный мотив повис в воздухе густым облаком. — Когда ты только присоединился к клубу, я сразу понял, что ты мой человек. Впервые в жизни у меня возникло желание разделить с кем-то свою жизнь. Я был жаден до твоего внимания, ревновал ко всем подряд по поводу и без, мечтал, чтобы каждый твой взгляд и каждая улыбка принадлежали только мне одному. Без какого-то злого умысла или подтекста, мне просто хотелось всегда быть рядом. Тогда я ещё не осознавал причин, с тобой всё было по-другому, но постепенно дружеская привязанность переросла в нечто большее и это чувство перестало во мне умещаться. Не удивительно, что ты заметил, я был слишком очевиден и не скрывал своего интереса. А потом случился тот разговор и я струсил. Ты ясно дал понять, что не приемлешь такого рода отношения. Задавая мне прямой вопрос, ты выглядел таким сердитым, таким несчастным, будто тебя предали. Никогда не забуду твои глаза в тот момент, они смотрели на меня с затаённой надеждой, почти мольбой и я озвучил ответ, который ты хотел услышать. Ложь с лёгкостью сорвалась с моих губ, и ты так же легко в неё поверил, а быть может, только сделал вид, теперь это уже не имеет значения. Так всем было удобно. Но знаешь, почему я это сделал? Почему выбрал путь, который в итоге привёл нас к этой точке? — он слегка повернул голову, однако капюшон скрывал лицо Чхве, продолжающего хранить молчание. Его напряжённо сцепленные в замок руки на коленях лежали неподвижно. Горькая улыбка тронула губы Уёна. Сан наверняка оценит иронию его следующих слов. — Я убедил себя, что ты хоть и сильное, но всего лишь очередное увлечение, которое непременно закончится. Страстная влюблённость вспыхивает и горит интенсивно, но так же быстро угасает, не оставляя после себя ни следа. Я решил, что игра не стоит свеч, ведь влюблённость пройдёт, а дружба останется. Так глупо попался в собственноручно расставленный капкан… Шли дни, становилось только хуже. Я понял свою ошибку слишком поздно. За влечением тела не распознал влечение души и поплатился за это. Признаться тебе означало потерять навсегда. Я сразу сдался, не стал бороться, потому что был уверен, что мне ничего не светит. Спрятал свои чувства так глубоко, как только мог, чтобы не выдать себя. Сан, ты… ты хоть понимаешь, что наделал? Если бы я знал тогда…       — Ничего бы не изменилось. Даже сейчас думаешь только о себе, — процедил Чхве и вскочил на ноги. Капюшон слетел с головы, открывая вид на пасмурневшее лицо. — Допустим, ты прав. Окей, хрен с тобой, представим на минуту, что всё именно так, как ты говоришь, и мне нравятся мужчины, дальше что? Каким боком эта информация относится к тебе? Или ты всерьёз думаешь, что при иных обстоятельствах у нас могло что-то получиться? Ну, то есть, дело только в этом и по твоей теории из всего многообразия вариантов я непременно должен выбрать именно тебя, так, что ли? Считаешь себя особенным? Вот облом. А может, я чего-то не знаю, и ты влюблён во всех своих друзей? Сначала Минхо, потом я. Кто следующий?       Сан не щадил. Слова вонзались в Уёна подобно стрелам, на поражение. Не желая и дальше смотреть на него снизу вверх, он поднялся с качелей прежде, чем натянутая тетива выстрелила снова.       — Да ни черта ты не знаешь! Я бы всё отдал всего лишь за возможность бороться за тебя! Я бы пытался изо всех сил, если бы знал, что есть хоть один шанс из миллиона! Но ты отнял у меня даже это. Отнял надежду, оставив лишь сожаления. И ты ещё смеешь заявлять, что меня это не касается??       Уён не собирался обвинять, само вырвалось. Пока переваривал молча, ему казалось, чувства не настолько сильны, но едва раскрыл рот, как горечь и обида за несправедливость вылились наружу громкими хлёсткими словами.       — Спустись с небес на землю. За все шесть лет разве я дал хоть малейший повод для подозрений, чтобы ты сейчас предъявлял мне за мои предпочтения? Не ты ли упрекал, что я не пропускаю ни одной юбки и уже перетрахал половину девиц Кванджу? Может, замечал за мной какие-то типичные повадки, не знаю там… улавливал гейские флюиды? А что насчёт тебя? К тебе я тоже приставал? Наверное, и вместе жильё снимать предложил только ради того, чтобы к тебе подкатывать было удобнее, да? На такое признание ты рассчитываешь? Ты же неебаца какой проницательный, всех насквозь видишь. Ну, чего молчишь, язык проглотил? Давай, отвечай! — потребовал Чхве, наступая могучей горой. Уён рефлекторно попятился, и вот они уже покинули защитные стены беседки и вновь оказались на улице. Злой снежный вихрь тут же наказал их за это. Колючий ветер жёг лицо, завывал, словно неприкаянное приведение.       — Какой же ты подлец, Чхве Сан, — задушено прошептал Уён. Хотелось кричать от безысходности, но он не мог позволить себе эту слабость. Не сейчас.       — Рад, что мы всё прояснили. Может теперь от терапии будет толк.       — Мне нечем крыть, ты прав, я не замечал никаких признаков, но ведь так могло быть не всегда. Зачем прогнал Сон Давона? За что он извинялся?       Сан схватился за голову и с гневным стоном потёр лицо ладонями.       — Не знаю я, не помню, мне похуй! Чё за допрос? Ёбнуться можно! Даже если, — с нажимом произнёс Чхве, — чисто гипотетически однажды я… это ещё не делает из меня…       — Кого? — ухмыльнулся Уён, воспользовавшись заминкой. — Настолько противно, что даже вслух произнести не можешь? Бедненький, что же делать.       Напряжение, копившееся с того момента как они вышли из кафе, превратилось в пожар, и он сжигал Уёна изнутри. В нём бушевал злоба и унижение, разъедающая душу обида требовала выхода. Не сводя с Сана немигающего взгляда, он сделал плавный шаг, затем ещё один и ещё, пока не упёрся в него толчком как в препятствие. Чхве так же неотрывно смотрел в его пылающие опасным огнём глаза, предчувствовал неладное, и едва заметно дрогнул только когда Уён оказался уже в паре сантиметров от лица. Слишком интимно, неприлично близко даже для друзей. Улыбка, больше похожая на оскал, растянула полные губы, язык нарочно медленно прошёлся по верхним зубам. И когда Сан уже собирался оттолкнуть, Уён изменил траекторию и, прижавшись к нему всем телом, опалил висок затаённым дыханием.       — У меня для тебя есть новость, дорогой, — воркующий шёпот коснулся ушей. Уён чеканил каждое слово, упиваясь мимолётной властью. — Один раз. Тоже. Считается.        Лицо Чхве побагровело, искажённое едва сдерживаемым гневом. Глаза налились кровью, ноздри широко раздувались в такт глубокому учащённому дыханию, как у разъярённого быка, готового атаковать в любой момент. Уён остался довольным произведённым эффектом и уже хотел отстраниться, но успел только испуганно охнуть, когда жёсткая хватка на воротнике притянула обратно. Сан дёрнул его на себя, да так, что они едва не столкнулись носами.       — Обидно, что не с тобой?       Тихая фраза прозвучала звонкой пощёчиной. На несколько мгновений Уён окаменел в неверии, широко распахнутые глаза наполнились едкой влагой. Это была последняя капля, чаша терпения переполнилась и его прорвало.       — Да пошёл ты! Пошёл ты, козлина!!       Казалось, даже деревья сбросили свои снежные шапки, напуганные криком отчаяния. Уён больше ничего не сдерживало. Он набросился на Сана взбешённым зверем, которому нечего терять. Сначала со всей дури ударил в одно плечо, затем толкнул в грудь, после чего сорвал с себя перчатки и швырнул в неподвижного Чхве. Туда же полетела сорванная с головы шапка. Он колотил его, не жалея сил, и каждый удар был злее предыдущего. Сан не сопротивлялся, стойко сносил все тычки. Он не уворачивался и не перехватывал руки, чтобы остановить это безумие, хотя ему наверняка было очень больно, ведь Уён бил от души.       — Начнём сначала, да? Никаких секретов, говоришь? Это твой план?! Ненавижу тебя!! — захлёбываясь эмоциями выкрикивал Уён, каждую фразу сопровождая новой порцией ударов, пока, наконец, не поскользнулся и не упал.       Падение будто выбило из него последние силы, на месте бури осталась лишь звенящая пустота. Он лежал на спине в глубоком снегу без движения и тяжело дышал, глядя в ночное беззвёздное небо. Волосы контрастным ореолом разметались по земле, чёрное на белом. Слёзы ручейками текли по вискам, прокладывая обжигающие дорожки за шиворот. Облако снежных хлопьев заслоняло собой всё вокруг, кружилось в диком танце, создавая ощущение, что весь мир растворился в зимней метели. Он и сам словно стал невесомым, невидимым.       — Лучше бы мы никогда не встречались, — заклинанием сорвалось с подрагивающих губ. Толстая игла пронзила сердце, и Уён закрыл глаза, пережидая боль. А когда открыл, увидел перед собой протянутую руку.       — Ещё чуть-чуть и тебя придётся откапывать.       Уён проигнорировал помощь и поднялся сам, не без удивления обнаружил, что его на самом деле успело покрыть тонким слоем пушистого снега. Сан к нему больше не лез, он подобрал разбросанные перчатки и сел на скамейку.       Голова слегка кружилась от пережитого, зато теперь было не так холодно. Уён отряхнулся, проверил не выпал ли мобильник и огляделся. До него только сейчас дошло, что он совершенно не понимает, в какой части района находится. Для начала следует выйти к дороге и там сориентироваться. Так он и собирался сделать и уже даже преодолел некоторое расстояние, буквально заставляя себя передвигать ноги, но через несколько метров замедлился, а потом и вовсе остановился. Желание обернуться сделалось непреодолимым. Одинокий силуэт Сана едва угадывался сквозь снежную завесу. Он всё так же сидел на скамейке с сумкой в обнимку и как будто не собирался никуда уходить. Лица не разглядеть, слишком далеко, но Уён почему-то знал, что Сан смотрит ему вслед.       «Даже сейчас думаешь только о себе».       Уён колебался. Противоречивые чувства рвали его на части. С одной стороны, он хотел бросить Чхве, проучить, наказать, чтобы тоже помучился, с другой – тянулся к нему, желая защитить, позаботится, как делал это всегда. Да только кого он пытается обмануть? Кляня себя на чём свет стоит, Уён побрёл обратно.       — Где ты остановился? — грубо спросил он.       — В гостинице, — нехотя буркнул Сан.       — Где?       — Тут недалеко, — он неопределённо махнул рукой.       — Название?       Поджав губы, Сан по-детски набычился.       — Не помню.       — Альцгеймер в молодом возрасте редкость, но ты сходи проверься на всякий случай. Трепло. А сумку с собой по приколу таскаешь? — Уён сделал глубокий вдох, чувствуя, как опять начинает закипать. — Завтра праздничная ярмарка, в городе много гостей, несколько часов уйдёт, чтобы найти место хотя бы в захудалом хостеле. Переночуешь у меня, а завтра катись на все четыре стороны.       Сан вскинул на него удивлённый взгляд.       — Что? — рявкнул смущённый Уён. — Если замёрзнешь в сугробе, твоя смерть будет на моей совести. Он мне надо? Вставай.       — Не парься, я что-нибудь при…       — Ой, заткнись, а. Вызови такси, у меня телефон сдох. Кстати, платишь тоже ты. Шевелись давай, я замёрз как тварь.       И не дожидаясь ответа, двинулся на выход из парка. Сначала было тихо, а потом послышалось тихое недовольное ворчание и ускоряющийся хруст снега за спиной. Уён облегчённо выдохнул.       Он ведь всё сделал правильно?