Сердце своё спрячу в тебе

— Ляжешь на диване. Будет жёстко, положи топер, он в нижнем ящике, подушка там же. Вот тебе одеяло, постельное и полотенце. Что ещё… — Уён окинул критическим взглядом растерянного Сана, стоящего посреди комнаты со стопкой выданного добра, за которой его почти было не видно. — Гостевые тапочки на полке в прихожей. Хочешь есть – закажи доставку. Я проверил расписание автобусов, первый рейс до Кванджу идёт в девять утра. Забронируй билет заранее и чтобы завтра, когда я проснусь, — он запнулся, — тебя тут уже не было.       Он развернулся, чтобы уйти, но оклик в спину заставил остановиться.       — Уён, — судя по шороху, Чхве сбросил вещи на кресло, — прими горячий душ, чтобы не разболеться.       Уён заставил себя не обернуться, чтобы Сан не увидел его жалкое выражение лица. С момента как сели в такси, они ни словом не обмолвились друг с другом. Тепло салона согрело не только тело, сердце тоже медленно, но верно оттаивало, и он вдруг ощутил стыд за своё экспрессивное поведение, за резкие, запальчивые реплики в адрес Чхве. Что если он перегнул палку? Уён корил себя, всё глубже и глубже погружаясь в недра самокопания, пока не вспомнил, что его эмоции и желания тоже не пустое место, и он имеет право на их выражение, какими бы они не были. Поэтому когда они зашли в дом, Уён осознанно не стал подавлять новую внезапно нахлынувшую волну гнева, однако выбрал держать его под контролем. После слов Сана он находился на грани, чтобы не плюнуть на чувство собственного достоинства и сдаться в добровольный плен ласковому голосу. Следовало держаться подальше, пока совсем не размяк. Оставив Чхве без ответа, Уён скрылся в спальне и аккуратно закрыл за собой дверь, а не хлопнул ею, как собирался.       Горячий душ помог снять мышечное напряжение и успокоить нервы, так что из ванной Уён вышел другим человеком, начав ощущать что-то помимо обиды и вины. Например, голод. Он легкомысленно предложил Чхве озаботиться ужином самостоятельно, а про себя-то и забыл. Но возвращаться в гостиную теперь совсем неловко, да и вряд ли сейчас кусок в горло полезет, несмотря на проснувшийся аппетит. Лучшим решением будет лечь и проспать до утра, желательно без сновидений.       Так он и собирался поступить. Стараясь не впускать в голову тяжёлые мысли, надел пижаму, расчесал слегка влажные волосы и выключил свет. Но перед этим приложился ухом к двери, прислушиваясь к звукам в соседней комнате. Чем сейчас занят Сан? Наверное, уже дрыхнет, он всегда быстро засыпает, или рубиться в очередную дурацкую игрушку на телефоне. А вдруг…думает о нём? Уёну было самую капельку любопытно, но выйти и удостовериться не хватило духу. Он слишком устал, истощён не столько физически, сколько морально, даже короткий разговор для него сейчас подобен пытке.       Сон не шёл к Уёну. Не помогала ни специальная дыхательная техника, ни релаксирующая музыка. Он проворочался под одеялом в попытке найти удобное положение, казалось, целую вечность и добился лишь нарастающей головной боли. А ещё очень хотелось пить. Промучившись не меньше часа, Уён с обречённым стоном перевернулся на спину и не сразу уловил посторонний шум. В дверь спальни тихо постучали. Одновременно с тем, как он дотянулся до тумбочки и темноту комнаты разогнал мягкий свет ночника, в проёме возник силуэт. Чон приподнялся на локтях и слегка прищурился: даже рассеянное освещение с непривычки резало глаза. Сан топтался на пороге с самым несчастным видом, покорно ожидая, прогонят его или нет. Он переоделся в домашние шорты и просторную чёрную футболку, волосы топорщились в разные стороны. Судя по всему, бессонница сегодня выпала не только на долю Уёна.       Он медлил с решением. Сан ведь заявился к нему в спальню за полночь явно не для того чтобы послушать сказочку на ночь. Когда Уён увидел, как друг зябко переминается с ноги на ногу и бросает на него короткие застенчивые взгляды, его сердце предательски дрогнуло. Бесполезное это дело – противостоять чувствам, не стоило и пытаться. Он удобнее устроился в кровати, сел по-турецки и, прикрыв ноги одеялом, кивком головы указал на место рядом с собой. Сан тут же направился к нему, однако, не дойдя пары шагов, замер с опущенными глазами, после чего обошёл кровать с другой стороны и сел на противоположный край кровати, лицом к окну и спиной к Уёну.       — Какую версию предпочитаешь: короткую или в подробностях? — спросил Чхве после затяжного молчания.       — Мне всё равно, Сан. Я выслушаю всё, что ты мне доверишь. Можешь вообще ничего не рассказывать, завтра просто уедешь, и больше мы этой темы никогда не коснёмся. Тебе решать.       — И тебя я тоже больше никогда не увижу, да? Так себе перспективка. Выбор без выбора, — горько хмыкнул Чхве.       — Это не шантаж.       — Но ведь так и будет. — Чхве хотел повернуться, но в последний момент одёрнул себя и снова сел прямо, избегая прямого зрительного контакта. — Однажды, когда мы серьёзно поругались из-за того, что я приводил девчонок без предупреждения, ты сказал мне одну фразу, которую я помню до сих пор. Ты сказал, что если придётся, ты найдёшь в себе силы вычеркнуть меня из своей жизни. Я тогда очень испугался, а вдруг ты на самом деле уйдёшь и не вернёшься.       — Помню. Меня бомбило от твоей очередной выходки, вот я и орал как потерпевший. Потом ты научился сообщать мне о своих планах заранее, а я запасся берушами. Чудесные деньки, — с вялым сарказмом заметил Уён.       — Теперь я понимаю, что причина крылась намного глубже и дело не только в громких стонах. Прости. Наверное, это было ужасно.       — Ты даже не представляешь насколько, — глухо прошептал Чон. — Но всё это в прошлом, я не собираюсь припоминать все твои грехи и тыкать тебя в них носом. Идеальных людей не существует, у каждого есть недостатки и секреты. Свой я хранил несколько лет, так что не мне тебя судить и предъявлять за враньё тоже не имею права. Если ты не считаешь меня достойным твоей тайны, я больше не буду давить и заставлять открыться.       — Да не в том дело! Нет тут никакой тайны, я просто… Ладно, пофиг, раз тебе это так важно… — Сан шумно выдохнул через нос и взъерошил волосы пятернёй, а Уён весь превратился в слух. — С Сон Давоном мы познакомились в академии. Я хоть и с первого раза, но еле поступил. Спортивные достижения у меня были скромные, и весь первый семестр пришлось болтаться в хвосте рейтинга. Потом быстро наверстал и вскарабкался до первых строчек, но поначалу чувствовал себя каким-то ущербным на фоне крепких парней с ебейшими результатами. Ой, чё я тебе рассказываю, ты ж видел мои школьные фотки. Тот ещё закомплексованный додик. В общем, я жаждал признания, хотел стать лучшим. Из кожи вон лез, лишь бы меня заметили и приняли в тусовку крутых спортсменов. За всеми первокурсниками, как обычно, закрепили старшаков. Нам достались выпускники нашего же факультета – местные звёзды, среди которых оказался и Давон, староста курса с непререкаемым авторитетом и аурой лидера. Для нас, мелких пиздюков, всё равно что небожитель. Студентов разделили на группы, за каждой назначили куратора и угадай с одной попытки, к кому я попал? Он сразу всех сразил наповал. Вскоре мы готовы были драться за его внимание. Ещё бы! Иметь возможность дышать с ним одним воздухом – уже успех и плюс сто к рейтингу популярности. У нас и такой был, ага, неофициальный, конечно. А уж если получалось засветиться в его компании на каком-нибудь общеакадемическом мероприятии или свезло заслужить приглашение на закрытую вечеринку – всё, считай, ты на вершине Олимпа. Я таскался за ним повсюду, выполнял любые поручения, чуть ли не в рот заглядывал. Короче, вёл себя как ебанутый фанат, прямо как Чанбин рядом с Хёнджином, понял, да? Ну вот. Прикол в том, что несмотря на своё привилегированное положение в обществе, корону Давон напяливать не стал, с ним всегда было легко и кайфово общаться. Но в наших глазах он оставался недостижимым идеалом, ярким солнцем, в лучах которого хотел погреться каждый. Мы сами возвели его на пьедестал. Через пару месяцев наша с ним неравная дружба перешла на новый уровень. Давон стал больше мне доверять и чаще обращаться с различными просьбами. Может показаться, что он манипулировал мной, ничего не давая взамен, но это не совсем так. В то время мне приходилось нелегко: сначала я впахивал в академии, изнурял себя в спортзале, чтобы скорее догнать остальных, потом бежал на подработку и вкалывал там. За короткий период обзавёлся кучей приятелей, но друзей так и не нажил. Не было никого, с кем я мог бы поделиться своими радостями или бедами. Давон поддержал меня в самый трудный адаптационный период: давал дельные советы по тренировкам, помогал с учёбой, выручал, когда приходилось совсем туго, а я бессовестно пользовался его расположением и добротой. В какой-то момент мы сблизились настолько, что проводить время вместе стало привычным делом. Чаще всего зависали в его общаге, рубились в компы, смотрели сериалы, иногда я даже оставался на ночевку. Редко, но случалось выбраться на какой-нибудь спортивный матч или музыкальный фестиваль. От понимания, что такой человек, как Сон Давон, к которому в друзья хотела набиться вся академия, выбрал именно меня – срывало крышу. Я чувствовал себя самым счастливым идиотом на свете. По сути, я им и был, идиотом, в смысле. Ничерта не замечал. А потом случился день поцелуев. Так себе праздник, но старший курс решил заморочиться и устроил для всех желающих вечеринку в арендованном лофте. Спонсором выступил Давон и пара других богатеньких студентов. Повеселиться он любил. Само собой я тоже припёрся. Выпивки было много, еды мало, и я быстро наебенился. С алкоголем у меня сложные отношения, ты в курсах. Не, я так-то в адеквате был, всё прилично, даже успел зажечь на танцполе. Потом в голове возник лёгкий туман, и стало чуточку тяжелее держать веки открытыми, всё по классике. Давон вёл себя как обычно, первую половину вечера я его почти не видел. Когда я уже начал клевать носом на диване, он подсел ко мне и спросил, как я себя чувствую. Мы немного поболтали, я отвечал невпопад и хихикал как придурошный, потом меня наоборот прорвало на сантименты и ему пришлось выслушивать кучу всякой сопливой фигни из серии, как мне повезло иметь такого дружбана, какой он классный-распрекрасный, и за что вообще мне столько счастья привалило, просил не оставлять меня. Короче, нёс типичную пьяную мутотень. А Давон просто сидел рядом и тихо улыбался. Я запомнил, потому что раньше он не смотрел на меня так долго и так внимательно, словно мои слова имеют для него вес. Как под гипнозом меня затягивало в глубину этих глаз, и в какой-то момент я обнаружил, что сижу, уткнувшись лбом в плечо Давона, а он гладит меня по спине. Спустя время он предложил уйти с вечеринки, и я согласился. Рядом с ним я забывал слово «нет». В такси меня немножко отпустило, так что когда мы подъехали к общаге, я полностью отдавал отчёт своим действиям. Не знаю, о чём я думал. Сердце колотилось как бешеное. Я заткнул вопящую во всё горло интуицию кляпом и вошёл в его комнату. Свет Давон включать не торопился, и как только за мной закрылась дверь, он… Наверное, я понимал. Не осмеливался обличить предчувствие в слова, но понимал.       Сан вдруг замолчал. Ночь смотрела на него сквозь окно, отражая напряжённое лицо с отпечатком противоречий. Уён откинул одеяло и подполз ближе, так, чтобы не нарушать личное пространство, но дать понять: он здесь, он рядом.       — Что произошло? Что он сделал с тобой? — взволнованно прошептал Чон, сжимая кулаки. Он готов был прямо сейчас выскочить из дома, разыскать Сон Давона и подраться с ним.       — Не думай о нём слишком плохо, — невесело усмехнулся Сан, а затем мотнул головой, отгоняя лишние воспоминания. — Я вырос на небольшом острове, где все друг друга знают, воспитывался в консервативном обществе, и до семнадцати лет почти никуда не выезжал дальше Кванъяна и Пусана. Люди в Намхэ добрые, отзывчивые, но любое отклонение от общепринятой нормы до сих пор воспринимается в штыки и вызывает бескомпромиссное осуждение. Всё делится на чёрное и белое, на правильное и неправильное. Даже мои родители… Ты же их знаешь, они воспринимают тебя как родного. Твоё появление в моей жизни заставило их по-другому взглянуть на многие вещи, помогло избавиться от предрассудков. Благодаря тебе они изменились в лучшую сторону. И я тоже. Это сейчас я понимаю, что границы только в нашей голове, но тогда, почти десять лет назад, всё было иначе. Простой деревенский парень приехал покорять большой город и думал, что точно знает, как устроен этот мир. Наивный дурачок, с которым девчонки хотели только дружить, но не встречаться. Подозревал ли я Давона? Хрен там плавал. Только в тот самый день до меня, наконец, дошла истинная причина его особого отношения. А знаешь, что самое смешное? Он ведь даже не напрягался, это я такой лох, что сразу не прочухал. Когда мы остались один на один в темноте, всё стало таким реальным. Он прижал меня к двери и поцеловал. Сразу по-взрослому. Чтоб ты понимал, весь мой сексуальный опыт к этому моменту сводился к неловкому флирту с девушками и стрёмным чмокам в щёчку. Я был безнадёжен, и всё-таки… всё-таки ответил. Неумело, неуклюже, как мог. Ужас, восторг, стыд смешались в дурманящий коктейль, он сковал меня по рукам и ногам, лишил воли. Мгновение и вот я уже лежу на кровати без футболки. И тут я услышал их – голоса своих родных и друзей из Намхэ. Они заполнили собой всю комнату, сомкнулись вокруг нас плотным кольцом, став свидетелями моего позора. Они ругались, осуждали меня, наперебой клеймили злыми, обидными словами. Я ощущал их присутствие, как наяву видел отвращение на их лицах. Это было невыносимо. Я ощущал губы Давона на своём теле, он шептал что-то приятное, и я изо всех сил старался вслушиваться в эти слова, цеплялся за них как за спасительный канат, но… их голоса оказались громче. Я оттолкнул Давона и сбежал без объяснений. Он предпринимал попытки поговорить, даже несколько раз приходил в мою общагу, но я ныкался от него по всем углам, а когда мы сталкивались в академии, просто игнорировал. В общем, вёл себя как скотина и не горжусь этим. Через полгода он выпустился и больше мы не виделись. Вплоть до сегодняшнего дня.       Всё это время Чхве сидел на краю кровати с идеально ровной спиной и нервно теребил лёгкую ткань шорт на бёдрах, готовый в любой момент сорваться и уйти. Однако под конец речи напряжение спало с плеч, и он позволил себе выдох облегчения.       — Разочарован? — усмехнулся Сан в ответ на тишину. — Могу поспорить, ты ожидал услышать более пикантную историю. Вряд ли я ещё когда-нибудь захочу вспоминать это дерьмо, лови момент, я спиной чую твоё любопытство.       — Тебе понравилось? — на затаённом дыхании спросил Уён.       Сан вскинул голову и на секунду их взгляды в отражении пересеклись. Искривлённые губы шевелились в попытке что-то сказать, но изо рта не доносилось ни звука, как будто ему физически больно было выталкивать из себя слова.       — Когда тебе восемнадцать, заводишься с пол-оборота. А много ли надо девственнику со спермотоксикозом, который впервые попробовал подобные ласки? Понравилось? — выплюнул Сан и затрясся в бессильном смехе, после чего резко оборвался себя, обернулся и посмотрел на Уёна в упор. Его лицо и шея стремительно покрывались неровными красными пятнами, а на скулах играли желваки. — Я в жизни так быстро не кончал. Даже штаны снять не успел. Так что да, мне охереть как понравилось.       Уён растерялся. Исповедь Сана выбила почву из-под ног, одним мощным ударом под дых лишила воздуха. Всё, на что он сейчас был способен это беспомощно открывать и закрывать рот в попытке подобрать подходящие слова. Сан же его реакцию воспринял по-своему.       — Это единичный случай, клянусь! Ошибка! Недоразумение! — горячо воскликнул он. В широко распахнутых глазах клубилась паника. — Ни до, ни после я не засматривался на парней… Чёрт! Да у меня даже мыслей таких никогда не возникало! Я девчонок люблю! И всегда любил, ты же знаешь, ты видел! Сколько их у меня было, а? Один… всего один против длинного списка красоток. С кем не бывает, да? Я же не намеренно, я вообще всего этого не хотел! Ты же мне веришь? А? Уён, веришь?       — Эй, всё хорошо. Конечно, я верю тебе, — как можно мягче ответил Чон. Он придвинулся ещё ближе и положил ладонь ему на спину между лопаток, а второй рукой слегка сжал колено. Сан дышал как загнанный в ловушку зверь.       — Я ничего не скрывал от тебя. Не специально. И не обманывал. Я всё забыл. Нет, неправильно… — Сан с рыком обхватил голову руками и сдавил так сильно, что Уёну пришлось его останавливать. — То, что произошло в той комнате, я вырвал из памяти и похоронил глубоко внутри. Предал забвению. Я ведь честно не сразу его узнал! Не так уж он и изменился вообще-то, но мой мозг упорно отказывался воскрешать прошлое. Если бы он не снял свои блядские очки!       — Тише, тише, успокойся. — Уён похлопал его по плечу, отвлекая от гнетущих мыслей, и виновато улыбнулся. — Прости, что накинулся там, в парке. Паршиво вышло. Я эгоистичный мудень, только за себя переживал и ни разу не подумал, каково тебе в этой ситуации. И спасибо, что поделился, я очень ценю, правда. Ничего из сказанного не меняет моего к тебе отношения. Это не конец света, ты по-прежнему Чхве Сан, мужественный альфа-самец, от которого теряют голову и трусики все девчонки.       И один Чон Уён.       — Вот именно! Зачем мне обращать внимание на кактусы, когда в моём распоряжении целый прекрасный сад, в котором я могу выбрать любой цветок? — с энтузиазмом подхватил Чхве, а Уён внутренне поморщился от такой неотёсанной метафоры.       — Ну вот и разобрались.       Чхве смерил Уёна пытливым взглядом и помрачнел.       — Хуйня это всё. Ты просто меня успокаиваешь, — раскусил его Сан. — Может я и не самый умный, зато знаю тебя, как облупленного. Сидишь тут весь такой смирный, улыбаешься, киваешь. Совсем не подозрительно, ага. Не надо меня жалеть. Давай, жги напалмом, переживу как-нибудь.       Уён колебался в необходимости обсуждать это «на живую», когда любая мелочь могла раскачать и без того нестабильный эмоциональный маятник Чхве, но в то же время понимал, что другу нелегко далось это признание, и с его стороны будет подлостью не ответить откровенностью на откровенность.       — Я действительно так думаю. У меня нет никаких причин сомневаться в силе и искренности твоей… приверженности к женскому полу, — аккуратно начал Чон, тщательно подбирая слова. Несмотря на желание Сана услышать честное мнение, следовало быть аккуратнее. — Тем более что я сам не раз становился невольным свидетелем твоего неуёмного либидо. Девушки определённо в приоритете.       — Но? — Чхве настороженно сузил глаза.       — Но… Всё очень субъективно, я не берусь утверждать и делаю выводы только на основе полученных от тебя сведений…       — Поддай газу, а. И без твоей всратой деликатности тошно. Или решил меня добить, чтобы не мучился? Валяй, хуже уже не будет, — махнул рукой Сан с таким обречённым видом, что Уёну немедленно захотелось его утешить. Вот только особо было нечем.       — Хорошо, ладно,— он приподнялся на коленях и подтянул сползающие пижамные штаны. — В общем, я думаю, ты почти на сто процентов натурал.       — Почти?       — На восемьдесят пять? — натянуто улыбнулся зубами Уён. Сан нахмурился. — Девяносто?       — Или девяносто пять?       — Возможно.       Пока Уён изображал покорность и хлопал глазами, Сан буравил его сердитым взглядом. Однако надолго их не хватило, и уже через пару секунд оба рассмеялись, не выдержав абсурдности ситуации.       — Ну и кто я теперь? У этого вообще есть название? — понуро хмыкнул Сан.       — Необязательно сразу вешать ярлык, — подбодрил Уён. Он рассеянно поглаживал его по плечу, то и дело подныривая под рукав футболки и ощущая покалывание от соприкосновения с горячей кожей. Старая привычка. — Тебя это ни к чему не обязывает. Просто сегодня ты узнал о себе кое-что новое, вот и всё. К тому же, я могу ошибаться. Давай отложим все разговоры на завтра. Тебе нужно переспать с этой информацией.       — Ага. С информацией и каким-нибудь мужиком, чтобы убедиться.       — А вот это совсем необязательно, — сердито проворчал Уён, напоследок шлёпнув его раскрытой ладонью.       — Ревнуешь? — Сан поиграл бровями, однако его самодовольство мигом улетучилось, стоило Уёну зыркнуть из-под бровей.       — Умереть захотел?       Ответом ему послужило громогласное урчание. Виновато скосив глаза, Сан обнял себя за живот, чтобы заглушить возмущение пустого желудка. Уён с улыбкой покачал головой и поднялся на ноги.       — Ты так и не поел?       Чхве состроил грустную мину, глядя на него снизу вверх.       — Пошли, приготовлю что-нибудь по-быстрому, я тоже голодный. Пибимпап будешь?       — С говядиной? — просиял Сан, обрадованный перспективой вкусно поесть. Когда дело касалось еды, все проблемы отходили на второй план.       — С курицей. Холодильник почти пустой, я не ждал гостей. — Уён смущённо почесал затылок, но Сан ничуть не расстроился.       — Отвал! Жуть как соскучился по твоей стряпне! Покажи, где что лежит, я пока всё достану и помою.       Едва не подпрыгивая от энтузиазма, Сан умчался в гостиную. Послышался звук открываемого холодильника, захлопали дверцы шкафчиков. Видимо, решил не ждать указаний и найти всё сам. Уён замешкался. Прислонившись головой к косяку, он прижал ладонь к трепещущему бабочкой сердцу. Внутри разливалось тепло, оно залечивало раны и щипало глаза. Этот дом Уён арендовал почти год назад, но только сейчас пришло то самое чувство, что он, наконец, дома.