Сердце своё спрячу в тебе

Зимний вечер окутал лес безмолвием. Вся природа замерла, словно задержала дыхание на эту ночь. Под лунным светом пушистый снежный покров искрился голубоватым оттенком, звезды мерцали сквозь разлапистые ветви так ярко и близко, что казалось можно подпрыгнуть и схватить одну рукой. В центре лагеря уютно потрескивал костёр. Танцующие языки пламени, гипнотизируя, бликами играли на лицах. Держа горячую кружку с заваренным чаем, Сан заворожённо наблюдал, как ароматный пар из трав и корицы медленно поднимется вверх, смешиваясь с морозным воздухом. Теперь тепло не только снаружи, но и внутри.       Сан перевёл взгляд на заметно притихшего Уёна. Тот слегка сощурился и подул в кружку, прежде чем сделать очередной глоток, а затем вскинул голову к звёздному небу. Задумчивый и умиротворённый, мыслями он явно витал сейчас так же далеко, как и галактики, на которые смотрел. Сытный ужин на свежем воздухе разморил Чона: на щеках появился румянец, а губы то и дело расплывались в расслабленной улыбке. Настроение тоже стабилизировалось. Сан давно просёк закономерности в поведении друга. Хочешь избежать капризов и споров на ровном месте? Правила просты: закомфорти и вовремя покорми. Вполне себе сносный человек получается на выходе. Сегодня Сан чуть-чуть не успел, и они почти поругались, когда Уён всё-таки выперся из палатки на своих двоих.       — Согрелся? — спросил Сан, наблюдая за тем, как Уён лениво потягивается, отодвигая закутанные пледом ноги дальше от костра. — Моська довольная, как будто не чай, а бутылочку соджу бахнул.       — Это всё огонь, — вяло возразил Чон. — Сидеть вот так вдвоём в лесу, наблюдать за звёздами, слушать тишину… Что-то в этом есть, признаю. Даже обычная еда кажется вкуснее, а чай ароматнее. Когда ещё я попал бы в такое место? — Он с умиротворённой улыбкой заглянул ему в глаза. — Спасибо. Мои планы на отпуск не включали ничего экстремального, но я не против разнообразия. Тем более с тобой.       — Оу. — Сан приложил ладони к щекам в притворном смущении. — Так неожиданно и откровенно. Да вы шалун, господин Чон.       — Я про досуг! Господи, ну почему ты такой пошляк?! — возмутился вмиг зардевшийся Уён и пихнул Сана в плечо так, что тот чуть не улетел с неустойчивого стула.       — Фига наезд. Флиртуешь напропалую ты, а главный бесстыдник тут я? Протестую!       Сан упёр руки в боки, ещё и ногой топнул для эффектности. Уён хотел было накинуть ещё парочку претензий до кучи, но в итоге сдулся уже на вдохе и, резко вытолкнув воздух, повалился на него в беззвучном смехе.       — Шут гороховый. — Сан ойкнул, когда Чон треснул его ещё разок для профилактики. — О чём ты вообще думаешь?       Хоть лицо Уёна раскраснелось от интенсивного огня и неловкости, выглядел он невероятно трогательно и Сан не видел причин скрывать своего отношения. Он взял Уёна за руку, положил к себе на колени и переплёл их пальцы.       — Думаю, что смех идёт тебе больше, чем слёзы. Хочу слышать его чаще.       Уён не шелохнулся, лишь опустил потерянный взгляд на их сцепленные руки и тихо проронил:       — Ты всегда был главным источником.       — Я рад, — сквозь тёплую улыбку. — И продолжу им быть, если позволишь.       Тело Уёна словно пронзило электрическим импульсом, Сан явственно ощутил отголоски волнения в непроизвольно подрагивающих пальцах под своей ладонью, всё ещё холодных, несмотря на все попытки отогреть. Чон рвано выдохнул и уверенно кивнул. Слабая улыбка озарила его красивое лицо. Они сидели бок о бок почти вплотную, насколько позволяли походные складные стулья, напоминающие детские. Даже через все слои одежды Сан чувствовал исходящий жар от тела рядом, а быть может всему виной пылающий огонь в его собственной груди. В глазах Уёна отражались вселенные.       «Я верю тебе», — кричали эти глаза.       «Не причиняй мне боль», — со смиренным отчаянием просили неподвижные губы.       «Это несправедливо», — читалось в изломе бровей.       «Я люблю тебя», — красной нитью через сердце, навылет.       Всего на секунду Сану почудилось, что его затянуло в водоворот из чужих мыслей и чувств. Будто он бестактно вторгся Уёну в самую душу, взломал последний замок и едва не погиб, прикоснувшись к запретному.       Там, где-то очень глубоко внутри его смешливого, дерзкого, чуткого друга творился кромешный ад.       Сан оказался максимально не готов. Он струсил. Вместо слов поддержки, обещаний или дружеских объятий, так необходимых сейчас Уёну, прибегнул к выработанной тактике – спрятался за привычной маской.       «Думал, что невозможно ненавидеть себя ещё сильнее?, — хихикал мерзкий голосок, так походивший на его собственный. — В таком случае, у меня для тебя сюрприз».       — Поцелуемся? — предложил Сан, разнося вдребезги всю особую атмосферу. Он вытянул губы трубочкой и поиграл бровями, за что ему тут же прилетело перчаткой в нос.       — Балда. — Прикрыв глаза, Уён покачал головой. Сану показалось, с облегчением. Похоже, не он один избегал трогать оголённый нерв.       — Что? Разве это не тот самый момент?       — В иных обстоятельствах – возможно, — скромно согласился улыбающийся Уён.       — Могу ещё сердечко на снегу нарисовать.       — Боюсь спросить, чем, — прыснул Чон.       — Кровью! В знак моей любви и преданности. — Сан хлопнул себя ладонью в грудь. Это помпезное заявление рассмешило Чона.       — Жуть какая. Спасибо, откажусь. И хватит так пялиться, ты похож на одичавшего извращугу, заманивающего людей в лес, чтобы вершить свои грязные делишки. — Уён попытался повернуть его голову в другую сторону, но Сан не поддался.       — Эй, я рыцарь! Видал? — Еле выковырнув себя с низкого стула, он с гордым видом встал на одно колено.       — А я тогда кто, принцесса в башне? — фыркнул Уён, не оценив его широкий жест.       Поглаживая подбородок двумя пальцами, Сан сделал вид, что усиленно раздумывает над вопросом.       — Не, на принцессу не тянешь, — вынес он вердикт. — Скорее на ревнивого дракона, который меня к ней не пускает.       — Видишь ту сосну? — Уён вытянутой рукой указал в самую тёмную часть леса. — Под ней я тебя и прокопаю.       — А ещё меня маньячелой обзывает, — причитал Сан, отряхивая штаны от снега. — Или это у тебя фантазии такие?       — Сан.       В голосе Уёна появилось нечто неуловимо жёсткое, почти приказное. Обжигающий взгляд предупреждал: довольно. И Сан немедленно заткнулся.       — Разрешаю мне всечь, если перегибаю палку, — сказал он с повинной головой.       — Если у меня возникнет такое желание, твоё разрешение мне не понадобится, — Уён лукаво ущипнул его за щёку.       Больно, зараза. Значит, не сердится. У Сана отлегло.       Пока он выливал остатки недопитого чая и ходил туда-сюда, собирая мусор и складывая контейнеры и ненужные вещи в рюкзак, Уён молча наблюдал. Его лицо выражало нечто среднее между недоверием и озадаченностью. Как будто Сан показывал фокусы, а Чон пытался разобраться, в чём подвох. Когда он вернулся обратно к костру, любопытство друга достигло пика.       — Откуда ты всё это умеешь?       — М-м? Умею что? — переспросил Сан, вороша палкой угли. — Мыть кружки в снегу? Нехитрый лайфхак.       — Ну, вот это вот всё. — Уён неопределённо махнул рукой. — Как оборудовать палатку, чтобы не замёрзнуть, правильно разжигать костёр, ориентироваться на местности, в какой одежде и обуви будет удобнее передвигаться. Ты учёл такие мелочи, как будто точно знал, что нам понадобится, но я не помню, чтобы ты хоть раз рассказывал мне про подобный опыт.       — А, ну так до прошлого года я даже компасом пользоваться не умел. Есть в Кванджу одно интересное местечко, я про него раньше не слышал, это мне коллега посоветовал, он сам эти занимается. Короче, что-то по типу клуба выживания. Всё по-взрослому. У них целые программы с практическими уроками, рассчитанные не только для продвинутых рейнджеров, но и для чайников, вроде тебя. — Сан подавил улыбку, когда поймал на себя осуждающий взгляд Чона. — Там и выучился разным походным премудростям. Я теперь могу узлы вязать – хрен развяжешь, ставить капканы, добывать огонь в экстремальных условиях, а каркас палатки вообще с завязанными глазами соберу. Мы с мужиками уже раз десять в горы ходили, а там условия жёстче и нагрузка серьёзнее. В лесу спокойнее, но тоже есть свои нюансы вроде клещей и диких животных. Однажды нам пришлось улепётывать по каменистому руслу ручья от медведя. Чуть не переломались все.       Глаза Уёна расширились от страха.       — Шучу, — довольно подмигнул Сан. А когда Чон уже расслабился, непринуждённо добавил: — Это был кабан. Здоровый, с во-оотакенными клыками! — Он поставил ребро ладони на локтевой сгиб, демонстрируя размеры.       — Динозавр ещё скажи. — Уён недоверчиво скрестил руки на груди. Он не собирался дважды попадаться на одну и ту же дудочку.       — Я серьёзно! Они капец агрессивные. На пути им лучше не попадаться.       — А если всё-таки встретился, просто убегать? — Уён неуютно поёжился и зыркнул в сторону чащи.       — Ни в коем случае, они быстрее тебя. Главное, не паникуй и не провоцируй на погоню. Уйди с пути или заберись на дерево и затаись. Можно чем-нибудь погромыхать, чтобы создать шум. Только не верещи, иначе точно кабзца. Если кабан уже бежит на тебя, нужно резко вильнуть в сторону. Из-за большой массы ему трудно быстро поменять траекторию, такой манёвр выкроит тебе немного времени.       Пришибленный вид друга его развеселил. Уён выглядел так, словно готовился сражаться со стадом диких кабанов прямо сейчас.       — Расслабься, здесь они нам не навредят. Огонь будет гореть всю ночь. К тому же, до того как увидеть, ты их обязательно услышишь. — Чон непонимающе нахмурился и он со вздохом пояснил: — Они хрюкают, Уён. Хрю-хрю.       Пользуясь маломобильностью Уёна, он наклонился к нему и начал красочно имитировать животные звуки прямо в ухо. Тот, пыхтя и матерясь, боролся с напирающим Саном, впечатав ему в лицо ладонь с растопыренными пальцами.       — Но вообще зверьё – не самое опасное, что тут водится, — обрадовал Сан, угомонившись.       Уён, поправлявший съехавший от возни капюшон с головы, застыл.       — Что ещё? — убито буркнул он.       — Змеи, конечно. Гадюки, щитомордники… В наших лесах их полно. Смертельно ядовитые красотки. От их укуса…Эй, куда?? Сейчас они спят! — поспешил успокоить Сан, когда Уён со словами «я, нахрен, сваливаю» подорвался со стула. Он утянул его обратно на место и подобрал соскользнувший с колен плед, после чего заново укутал его ноги.       — И в чём кайф подвергать жизнь опасности и лишать себя элементарного комфорта? Ради чего это всё? Типа… первобытные инстинкты, голос предков? Не замечал за тобой мазохистских наклонностей, — рассуждал Уён, доставая из кармана куртки пачку мармеладных мишек и протягивая её Сану. Тот сразу же закинул в рот парочку.       — Ну а зачем люди поднимаются на вершины гор, рискуя остаться там навсегда? Для чего прыгают с парашюта? У каждого свои причины, — философствовал Сан, активно жуя. — Некоторые не представляют жизни без адреналина. Пощекотать нервишки – особый вид удовольствия. Никто ведь на самом деле не думает о смерти, но многие тянутся к ней. Им хочется испытать острые ощущения, пройтись по краю, испытать себя и судьбу на прочность. Другие называют это духовным развитием. Вроде как через трудности и преодоление мы растём, становимся сильнее и осознаннее. А иногда это просто способ сбежать от проблем. Представь, какая должна быть паршивая жизнь, если умереть от горной болезни или подхватить заразу где-нибудь в джунглях не кажется чем-то таким уж страшным. А если ты разучился бояться, считай, уже мертвец. Никто не застрахован от несчастных случаев, но надеяться на одну лишь удачу глупо. Развитый инстинкт самосохранения, знания и тщательная подготовка – вот залог успеха.       Слушая Сана, Уён отрешённо смотрел на костёр и мял пальцами желейного мишку, используя его в качестве игрушки антистресс.       — Какая причина у тебя? — тихо спросил он, отвернувшись.       Чертовски хороший вопрос, но есть проблема: потрындеть за жизнь Сан горазд, а вот объяснять такие сложные вещи словами через рот не силён. Если попробует – только ещё больше запутает Уёна. Но игнорировать тоже не вариант, обидится. Чтобы не показаться грубым, он всё-таки постарался компактно сформулировать свою мысль.       — Скажем так, — тяжело произнёс Сан после паузы и подбросил пару новых брусков в огонь. Потревоженное пламя вскинулось ввысь. — У тебя появился доктор Квон, а я стал членом клуба выживания.       Каждый справлялся, как мог. Он не произнёс этих слов вслух, но Уён прочёл их в его глазах. Унять боль от потери, заполнить пустоту, восстановить психологическое равновесие – то, к чему они оба стремились, только выбрали разные пути.       — Вот как… Неужели так сильно переживал? — растерянно спросил Уён.       Сан уставился на него как на умалишённого. А вот сейчас обидно было.       — О, ты удивлён? По-твоему, я на это не способен? Или что, у меня нет чувств? — наседал он, глядя в испуганное лицо друга, который явно не ожидал такой резкой реакции. — Ты страдал, а я типа весь год ни о чём не парился и жил в кайф? Не только тебе было херово, прикинь.       — Я вовсе не…       — Просто признайся, — с едкой усмешкой перебил Сан и, подобрав с земли тонкую веточку, начал отламывать от неё по кусочку и швырять в костёр. — Никто не воспринимает меня всерьёз, даже ты. Думаете, если не выставляю эмоции напоказ, значит, у меня их нет? Если улыбаюсь, то и беспокоиться не о чем? Конечно, куда мне до ваших тонких материй, я ж бездушный сухарь и сердце у меня из камня. Не велика беда, зачем возиться. Погрустит да перестанет, да? А вот Уён другое дело. Уён у нас особенный, он нуждается в защите, вокруг него надо на цыпочках, очень ласково, чтобы ни в коем случае не спугнуть, не обидеть. Думаешь, кто-нибудь поинтересовался, каково всё это время было мне? Хуй там плавал! Всем срать вообще. «Взбодрись», «не вешай нос», «всё наладится» — максимум, что мне перепало от нашей дружной команды. До слёз пробрало, ага. Только Хёнджин от меня не отмахнулся. Ты спрашивал, почему я позвонил именно ему, а не кому-то другому? Да потому что он единственный, кто захотел меня услышать! Может быть, для посторонних я действительно создаю впечатления толстокожего человека, которому неведомы глубокие чувства, но для друзей-то, для моих самых близких… Они ведь знают, какой я на самом деле. По крайней мере, раньше в это верил. Я недостаточно хорош в выражении чувств и не умею долго депрессировать, таким уж родился. И что теперь, я не заслуживаю внимания? В чём моя вина?       Он пнул ногой кирпичную кладку кострища, после чего рывком сорвал с себя шапку, опёрся локтями о колени и обессилено свесил голову. Растрёпанные волосы скрыли глаза, однако плотно сжатые губы выдавали напряжение. Легче не стало, только теперь ещё и нога ныла. Блеск.       — Сан, я… — только и смог вымолвить опешивший Уён. А что тут скажешь? Сан сам от себя не ожидал и уже успел десять раз пожалеть, что не совладал с собой, выплеснул на друга весь скопившийся негатив. Нехорошо. Очень нехорошо и капец как некрасиво. Вот только даже понимая это, когда понесло, остановиться уже не так-то просто. Послышался шуршание куртки и через мгновение Сан ощутил давление на предплечье. Уён развернулся и схватился за него обеими руками, как будто боялся, что он сейчас встанет и раствориться в темноте.       — Я догадываюсь, через что тебе пришлось пройти, ведь когда всё случилось, и ты уехал… Мне тоже было больно, Уён. — Стараясь держать себя в руках, Сан через силу выталкивал слова, отчего его речь больше походила на угрозу. — Вот здесь. — Вжикнула молния. Он распахнул пуховик, отцепил от себя удивлённого Уёна и переместил его руку на свою грудь. — Оно не из камня и не изо льда, слышишь, бьётся?       — Я знаю, знаю, — с виноватой улыбкой убеждал Уён, подавшись вперёд и заключив его лицо в свои прохладные ладони. Глаза в глаза. Дыхание в дыханье. — Неважно, кто что думает и говорит, я никогда в тебе не сомневался. Ты замечательный, Чхве Сан. Самый добрый, заботливый, самый мужественный, нежный, искренний и честный. Всегда самый-самый для меня.       Сана захлёстывали чувства. Он видел, как губы Уёна продолжают шевелиться, но не мог разобрать ни слова дальше. Из-за нарастающего гула в голове, голос слышался как под толщей воды. Всё его существо сосредоточилось на ощущении текущего момента. Так странно. Эти неожиданно мягкие руки и восхищённый взгляд, пылкие признания, что произносились вольно и смело, без оглядки на последствия, вдруг сразили Сана подобно меткому удару в сердце. Со дня приезда его привычная картина мира пошатнулась. Всё знакомое и, казалось, незыблемое, безвозвратно кануло в прошлое. Изменились не только обстоятельства, но и они сами. Чувства Уёна подобны необъятной стихии, контролировать которую с каждым днём всё труднее, и Сан в самом её эпицентре. Чем защищаться, чтобы спастись? Всё бесполезно. Так много лет не замечать очевидного… Должно быть, он и впрямь безнадёжный идиот.       — Тогда почему? — Несмотря на неоднозначность ситуации, он настаивал на ответе.       Улыбка Уёна померкла, меж бровей залегла сердитая складка.       — Правда не понимаешь? — прошептал он так близко, что Сан смог разглядеть крохотную родинку на его нижней губе. — Потому что в тот день я потерял не только друга, но и любимого.       Сан так и застыл с открытым ртом, словно под воздействием магического заклинания. Уён, похоже, тоже не сразу осознал, что произнёс это вслух, а когда до него всё-таки дошло, шумно втянул воздух носом и тут же одёрнул руки от его лица. Концентрация неловкости в воздухе зашкаливала. Не сговариваясь, они синхронно отвернулись в разные стороны. Уён всё ещё не привык вот так запросто делиться сокровенным, а у Сана пока не получалось воспринимать подобные внезапные откровения адекватно.       — Ты вспоминал обо мне? — робкий голос нарушил затянувшуюся паузу.       — Каждый день! — Сан встрепенулся, готовый клясться на крови, если придётся. — Можешь спросить Ханну, я ей все уши про тебя прожужжал.       Когда их взгляды вновь встретились, Уён смущённо улыбался, пряча лицо в глубине капюшона. Нырнув рукой Сану под локоть, он привалился к боку и откинул голову на его плечо.       — Ты так ничего толком и не рассказал. Почему вы расстались?       — Фиг знает. Сложно объяснить, когда сам не до конца понимаешь, — невесело усмехнулся Сан. — Наверное, просто пришло время.       — Люди не расходятся без причины, особенно после целого года отношений. Обычно это что-то конкретное, например, предательство, измена или накопившиеся претензии и обиды, которые в какой-то момент прорываются наружу, как гнойник. Ещё нежелание идти на компромиссы, прислушиваться друг к другу, ссоры на ровном месте банально из-за плохого настроения. Несовместимость в постели тоже не редкость, — буднично рассуждал Чон. — Допустим, в вашем случае причины не очевидны, но что-то же вынудило тебя принять окончательное решение порвать с ней.       — Ну-у… — протянул Сан, сомневаясь, стоит ли ему вообще говорить об этом. Но раз уж у них тут пижамная вечеринка у костра, то… — Дело не в изменах, и в постели всё пучком. Ханна горячая штучка.       — Она красотка, — кивнул Уён, плотнее обвив его руку своими двумя. — Чего же тебе не хватало?       — Тебя.       — А?? — выкрик пришёлся прямо в ухо Сана, из-за чего он рефлекторно отпрянул и едва не улетел со стула. Уён уставился на него в нетерпеливом возмущении. Глаза блестят, щёки горят, разве что дым из ушей не валит.       — Не брыкайся, береги ногу.       — Дурак! И шутки у тебя дурацкие! — ругался Уён.       — Эй-эй, полегче, чего дерёшься, — смеялся Сан, только успевая ставить блоки. — Так сложилось, что Ханна не особо тебе симпатизировала. Не нравился ты ей, и всё тут.       Уён замер с рукой на замахе. На его вытянутом лице читалось полнейшее недоумение.       — Но почему? Что я ей сделал? Мы всего-то парой дежурных фраз успели перекинуться. Она казалась такой приветливой, не понимаю… — растерянно бормотал он, прикидывая, где успел накосячить.       — Не принимай на свой счёт, конкретно к тебе у неё претензий нет.       — В смысле? Ты только что прямым текстом заявил, что вы разбежались из-за меня. — Чон запутался и требовал ответов. Оно и понятно, иметь статус разлучника ему не улыбалось, приятного мало.       — Не только, там много всего навалилось, — расплывчато начал Сан, почёсывая затылок. — Фактически, это я виноват. Мне не следовало так часто говорить о тебе, это до меня уже задним числом дошло. Когда вы с ней виделись, она ещё не знала о нас. О нашем конфликте, — быстро исправился он. — А потом… С кем ещё мне делиться, если не с ней? В паре не должно быть секретов, так? Взаимопонимание, поддержка, туда-сюда. С клубными такое не обсудишь, с новыми коллегами тем более, а мне уже невмоготу было держать в себе, не такой я человек. Вот и выложил ей всё как на духу.       — И как она восприняла? — настороженно поинтересовался Уён.       — Вполне адекватно. Удивилась, конечно, но осуждать никого не стала, просто выслушала и посочувствовала. Я в подробности не вдавался, оно ей зачем, так, в общих чертах обрисовал ситуацию, чисто выговориться. Думал, меня отпустит. Я периодически говорил о тебе при ней, вспоминал наши угарные истории, ну, знаешь, всякая ностальгическая лабуда в башку лезла, пять лет из жизни так запросто не выкинешь. Одно цеплялось за другое, я болтал и болтал до тех пор, пока не ловил на себе напряженный взгляд. Сначала Ханна хотя бы делала вид, что слушает, – а мне большего и не надо – я ощущал от неё участие и поддержку. А потом всё пошло по звезде, она начала раздражаться при любом упоминании твоего имени и сразу переводила тему. Не, я ж не тупой, просёк, что надоел ей со своими душевными метаниями. Если бы она мне день за днём втирала про кого-то, кого я знать не знаю, меня бы это тоже выбесило. И всё-таки я считал её не только своей девушкой, но и другом, а иначе зачем это всё, скажи? Доверял ей, а она… Ну а я чё, я просто скучал. — Сан в который раз взъерошил свои волосы, приведя причёску в ещё больший беспорядок, и втянул носом морозный воздух. — Не знаю, я верил, что это взаимно, что она та самая, нам было по-настоящему хорошо вместе, весело. В какой-то момент мне даже почудилось, что мы достигли полной гармонии, той близости, когда понимаешь друг друга без слов, на каком-то тонком уровне. Как у нас с тобой. — Уён встретил его тоскливый взгляд и, одарив тёплой улыбкой, без колебаний взял за руку в знак молчаливой поддержки. — Но я ошибся. Наверное, она слишком хороша для меня, или это я оказался не готов, не знаю… В отношениях всегда так сложно и запутанно? Назовёшь меня гандоном и будешь прав, но когда мы с ней разъехались, я испытал облегчение.       — Значит, она не твой человек. В твоём поступке нет ничего предосудительного. Ты был открыт и честен, хотя мог до талого морочить ей голову. Лучше сразу внести ясность и расставить всё по своим местам, чем ждать, когда обстоятельства заведут в тупик, — тихо говорил Уён, одновременно пытаясь привести шевелюру Сана в божеский вид. Он смахнул непослушную прядку с глаз и несколько раз аккуратно провёл пальцем по его лбу, разглаживая хмурую морщинку меж бровей. Дыхание Сана, до сих пор не привыкшего к подобным нежностям от друга, на мгновение сбилось с ритма. — Расскажешь, что послужило последней каплей?       — Мы стали часто ругаться по мелочам. Слишком часто, чтобы списать эти вспышки на усталость. В одну очередную пустяковую ссору Ханна накричала на меня, а потом вдруг такая: «Вот и вали к своему Уёну!». Ну я взял и…       — Прям так и сказала? — уточнил ошарашенный Уён.       — Это я ещё культурно выразился, она там такие виражи закладывала – уши в трубочку сворачивались. Чанбин бы ей стоя аплодировал.       — А перед тем как это произошло, вы случайно не обо мне говорили?       — В том и прикол! Ты даже рядом не валялся. Взбеленилась на меня ни с того, ни с сего, я ей слово, она мне десять. Чего? Почему ты так странно на меня смотришь? Уён кашлянул в кулак, пряча неуместную улыбку. Он признался:       — Мне знакомо это чувство, — а заметив растерянность на лице Сана, пояснил: — Ревность, Сани. Обыкновенная жгучая ревность. Каким бы проработанным не считал себя человек, сопротивляться её разрушительной силе почти невозможно. Это базовые настройки.       — Не, погоди, ты не путай, — Сан тряхнул головой. — С каких болтов ей ревновать меня к тебе? Мы ж с тобой не эти…ну, не пара.       — Ревновать можно и к друзьям, тебе ли не знать. Вспомни период, кода я тусил с Ёсаном, а тебя с собой не приглашал. Истерики ты, конечно, не устраивал, зато субтитры на твоей обиженной моське из космоса читались, — с лукавым прищуром подколол Уён.       — Клевета! Не обижался я ни капельки, молчал, как омуль! — горячо возмущался Сан в попытке защитить свои честь и достоинство.       — Ну да, ага, заливай. Ещё скажи, что не изводил меня подъёбами и к Ёсану не цеплялся без конца. Он поэтому и перестал к нам в гости приходить, боялся, ты его одним взглядом испепелишь, — провокационно ухмыльнулся Уён, взметнув брови вверх.       — Так заметно? — проворчал Сан. Он-то считал себя отменным шифровальщиком. Неловко вышло.       Уён всё-таки не выдержал и рассмеялся, похлопывая себя по коленке.       — Легче песок в дырявом мешке спрятаться, чем тебе утаить свои эмоции.       — Что тут весёлого… — насупился Сан, сложив руки на груди.       — А мне кажется, это очаровательная черта. — Уён с широкой улыбкой щёлкнул его по надутым губам, заставив Сана моментально растерять суровый вид. — Людей в тебе привлекает не умение обманывать и притворяться, а как раз твоя непосредственность, порядочность и пылкое отзывчивое сердце. Большая редкость в нашем мире. Сохрани это.       Отчего-то вдруг Сану стало сложно продолжать смотреть Уёну в глаза. Он отвернулся, сделав вид, что сосредоточен на проверке запасов розжига в мешке. Нельзя же вот так без предупреждения сыпать комплиментами. Уён щедр на похвалу, старается замечать в людях лучшие качества – в этом его несомненная сила, но одновременно и слабость. Неважно, насколько велики твои успехи, на его участливую улыбку и пару утешительных слов всегда можно рассчитывать. Многие этим бессовестно пользуются, и Сан – не исключение. Возможно, как раз именно он главный эксплуататор добросердечной щедрости Чона.       Сан привык воспринимать его поддержку как должное, а ведь это дорогого стоит. Уён видит больше, глубже и чувствует острее, совсем по-другому. Порой Сан задумывается, дотягивает ли он до него? Что вообще такой удивительный человек, как Уён в нём нашёл? Особенно в такие моменты, как этот, когда он предпринимает отчаянные попытки воззвать к его эмпатии, стучится в запертую дверь, а Сан в это время стоит с обратной стороны и вместо того, чтобы отпереть дверь, притворяется, что не может отыскать ключ. Уён идеализирует его, потому что беззаветно влюблён. И пока он в таком состоянии, объективность будет хромать на обе ноги. Он не сможет разглядеть неприглядную правду, даже если её швырнуть ему в лицо. А правда заключается в том, что на самом деле Сан вовсе не такой уж хороший человек. Он трус, не способный выйти из зоны комфорта, принять себя и честно признаться в своих желаниях, не то что открыть их перед Уёном. От одной только мысли об этом внутри всё холодеет от ужаса.       — Ты любил её?       Неожиданный вопрос нарушил повисшую тишину. Голос Уёна звучал ровно, почти равнодушно, однако суетливые движения и отведённый в сторону смущённый взгляд выдал его с головой. Он явно долго отваживался, прежде чем спросить.       Сан хмыкнул про себя. Застенчивый Уён – вот что по-настоящему очаровательно.       — Не знаю. Возможно? — Он пожал плечами и протянул руки к огню, впитывая тепло пляшущих языков пламени. — Я привязался к ней. Какие-то чувства точно были, но любовь?... Что это вообще такое, как её распознать? Как не спутать с обычной симпатией? Это ведь не то же самое, что любовь к родителям или там…домашним животным. Их мы любим по умолчанию, а вот пару выбираем сами, надеясь, что наш выбор окажется правильным.       Осенённый идеей, Сан развернулся и вперился в Уёна пытливым взглядом.       — А как ты понял? — обратился он к другу, растерявшемуся от такого напора. — Ну, про меня. Неужели даже сомнений не возникало?       — Сан, ты… Ты же сейчас не на полном серьёзе спрашиваешь? — Будучи уверенным, что это шутка, Уён улыбнулся на пробу, но ответом ему послужило невозмутимое лицо Сана, на котором не дрогнул ни один мускул. Он не шутил. Уён обречённо вздохнул. — Слушай, бывают вещи, которые звучат очень глупо, если обличить их в слова. Не уверен, что у меня получится нормально объяснить.       — Хотя бы попробуй. Не надо подбирать красивые эпитеты, мне важна суть, — настаивал Сан. — Когда ты понял, что влип?       Кинув напоследок полный сомнений взгляд, Уён запрокинул голову к небу и прикрыл глаза, собираясь с мыслями.       — Это не чувство, а скорее…знание. Я просто точно знал, что происходит. Будто на меня снизошло озарение, и всё стало кристально ясно. Не с первого взгляда, конечно, но очень быстро, ты ведь сразу мне понравился. Ещё толком не зная тебя, я чувствовал, что на этот раз всё иначе, не так, как с другими. Даже не так как было с Минхо. С твоим появлением в клубе жизнь заиграла новыми красками, ты стал частью каждого моего дня и причиной всех моих улыбок. Засыпая, я мечтал, чтобы скорее наступило утро, и я мог снова увидеться с тобой. Одно твоё присутствие рядом делало меня счастливым. Все мои мысли и чувства были сосредоточены только на тебе, Сан, остальное казалось лишним и неважным. — В уголках губ Уёна притаилась глубокая печаль, но тепло его глаз согревало сильнее любого костра. От этого зрелища у Сана щемило сердце. — Сначала обычный интерес, потом примешалось влечение и непреодолимое желание во что бы то ни стало сделать тебя своим. Со мной творилось нечто невообразимое. Самая чудесная стадия с точки зрения физиологии, — с кислой улыбкой сыронизировал Уён. — Звучит как полный отстой, но ты сам напросился. Короче, в первые недели я на стены лез, а когда получил от тебя категорический отказ, вообще чуть с катушек не слетел. Жалел себя, ныл по углам, злился, проклинал всё на свете, типа, какого хрена, почему меня не принимают? Он мой, для меня, так почему же я оказался отвергнут? Я искренне не понимал, как такое возможно, чтобы предназначенный мне человек не отвечал взаимностью. Почему мы просто не можем быть вместе? Смириться долго не получалось.       — Предназначенный? Это как? — Сан заинтересованно склонил голову к плечу.       — Ну, вроде родственной души. Человек, предназначенный судьбой, вторая половинка, такой смысл… Всего лишь теория, — сбивчиво пояснил сконфуженный Чон.       — Ты веришь в это? Я имею ввиду, до сих пор? — уточнил Сан, с нажимом произнеся последние слова.       На лице Уёна отразилось смятение, будто Сан спрашивал о каких-то глупых, незначительных вещах.       — Какое отношение это имеет к…       — Просто ответь, — перебил он, не сводя с него немигающего взгляда.       — Да что с тобой? — опешил Чон. — Это так важно?       Сан промолчал и Уён с разочарованной усмешкой покачал головой.       «Он думает, я всего лишь хочу потешить своё эго!» — эта внезапная догадка разозлила его, заставив язык действовать быстрее головы.       — Ты долбанный мазохист, Чон Уён. Ты с самого начала знал, что тебе не светит, несколько лет наблюдал, как я привожу в нашу общую квартиру девчонок, слушал, как трахаю их за стенкой. И как оно, нравилось? Охренеть… — Он всплеснул руками и всем весом откинулся на спинку стула. Изо рта вырвался истеричный смешок. Даже представить сложно, через какое дерьмо пришлось пройти Уёну, сколько всего вытерпеть, выстрадать. У Сана всё это в голове не укладывалось. Разве он заслужил такую преданность? Нихуя! Потрясённый Уён не проронил ни звука. Повернувшись к нему, Сан столкнулся с парой распахнутых в неверии глаз, до краёв наполненных обидой.       — А тогда, на тот самый твой день рождения, когда я буквально втоптал в грязь твои чувства, что ты сделал? Вместо того, чтобы прощать меня и уезжать, надо было раз и навсегда послать к чёрту! Почему ты продолжаешь спускать мне всё с рук? Почему согласился на встречу в кафе? Почему именно я? Что во мне такого, чего нет в других, чтобы так унижаться и издеваться над собой? Ты достоин лучшего, а я… Даже если я…мы всё равно не сможем. Я не хочу, чтобы ты рушил свою жизнь из-за такого, как я, — с трудом договорил Сан, задыхаясь под гнётом собственных эмоций. Ему не хватало слов, чтобы выразить все сожаления и всю благодарность, которую он сейчас испытывал, неотрывно всматриваясь в родное лицо. Невыносимо хотелось уйти глубоко в лес и кричать до хрипоты.       На этот раз Уён не отвёл глаз, лишь смахнул со щёк непрошеную слабость. Он прерывисто выдохнул и моргнул мокрыми ресницами. Губы тронула мягкая улыбка.       — Ты желаешь мне счастья? — вдруг спросил он.       — Конечно, — без промедления ответил Сан, опустошённый воздействием тихого, обволакивающего голоса.       — Я тоже хочу видеть тебя счастливым. Хоть в чём-то мы сошлись. — Чон подмигнул, но в его глазах не было и тени веселья. — Ты просил рассказать, что такое любовь, но у меня нет универсального ответа. Безрассудная, беспощадная, не поддающаяся контролю, она не подчиняется шаблонам. Каждая история любви пишет свои законы. Одни истории превращается в многотомные романы со счастливым финалом, другие – в тонкую книгу, где каждая страница пронизана страданиями главного героя. Любовь – это в первую очередь про уважение и доверие, про желание быть рядом: заботиться, поддерживать, вместе преодолевать трудности и радоваться мелочам. Делить всё поровну. Простые моменты, согревающие душу спокойствием и теплом даже в самые холодные дни. Для меня любовь – это твоя улыбка, твой смех сквозь ямочки на щеках, это рука в руке и ток по венам, твои добрые, чистые глаза, в которых я каждый раз тону. Только в твоих объятия я чувствую себя полным. Ты – весь мой мир, Сан, и я…я просто…. — голос сорвался на подавленном всхлипе. Уён уронил голову на грудь и спрятал лицо в ладонях, сдерживаясь из последних сил. Его плотно сжатые губы мелко дрожали.       Сана будто пыльным мешком по башке стукнули. Упулившись себе под ноги, он растерянно молчал, боясь неосторожным словом или действием нарушить хрупкое равновесие. Он просто ждал, когда друг вернёт над собой контроль, потому что знал наверняка – худшее, что он может сейчас сделать – начать успокаивать. Жалость оскорбит Уёна даже сильнее, чем безразличие.       Через пару минут, спрятавшись в глубине капюшона, чтобы скрыть опухшие глаз и мокрые щёки, Чон взял себя руки и заговорил снова, однако теперь его голос звучал тускло, почти безжизненно, как если бы в музыкальной игрушке неожиданно сели батарейки.       — Ты не подумай, я всё прекрасно понимаю и адекватно оцениваю свои шансы. Когда-нибудь ты обязательно обзаведёшься семьёй, станешь замечательным мужем и отцом, и когда это произойдёт… — Он сглотнул, утирая нос рукавом. — Да, возможно, к тому моменту ещё не отболит, но эти события не станут для меня неожиданностью, а значит, я смогу это пережить. Я справлюсь, обещаю тебе, я найду силы искренне порадоваться за тебя. Не знаю, смогу ли так же быть рядом, да и буду ли ещё нужен тебе…       — Всегда, — одними губами проговорил Сан, но Уён, конечно, не услышал.       — Не смей принижать себя. Это мой выбор и моя ответственность! — неожиданно пылко пригрозил он, сжимая кулаки, и вскинул на Сана негодующий затуманенный взгляд, полный упрёка. — Мне не нужно твоё сочувствие, ты никогда не примешь мои чувства, но попытайся хотя бы понять. Чтоб мне провалиться на этом месте, Чхве Сан, никто и никогда не будет любить тебя так, как я!       Выпалив это, Уён так и застыл на прерывистом вдохе, ошеломлённый своим безрассудством. В его широко распахнутых глазах плескалась паника.       — Извини, я не… Я устал. Пойду спать. — Забыв про больную ногу, он резко вскочил, и его тут же повело в сторону. Если бы Сан вовремя не подхватил, навернулся бы прямо в костёр вместе со стулом. Однако стоило Чону восстановить равновесие, он сразу же отпихнул его. — Оставь, я дойду.       — Давай помогу до палатки…       — Сказал же, сам справлюсь! — вспыхнул он, когда Сан попытался закинуть его руку себе на плечо. Отражающие огненные всполохи глаза вновь наполнились влагой, превращая сердитый взгляд в дрожащее зеркало. Испугавшись собственной грубости, он отвернулся, его голос смягчился. — Обопрусь на эту палку, не переживай.       Сан бестолково стоял столбом с зажатым пледом в одной руке и шапкой в другой, наблюдая, как Уён медленно ковыляет к палатке, и не знал, что ему предпринять, и стоит ли. В голове звенящая пустота, а на сердце – тяжесть.       Те слова Уёна… Он верил ему. Чувствовал, это правда. Нет, не так…       Он знал.       Чтобы дать Уёну время, Сан ещё около получаса провёл в одиночестве возле костра, бездумно таращась в огонь до рези в глазах. Не хотел мешать Чону, нарушать его личное пространство, когда он находится в таком уязвимом состоянии, но сомневался, что принял правильное решение, позволив ему уйти вот так, без единого слова в ответ на свою исповедь. Да только что Сан мог предложить? Ему тоже требовалась передышка: возможность переварить услышанное и собрать мысли в кучу.       Пламя опускалось всё ниже, очаг постепенно терял жар. Сан вывалил в кострище оставшиеся брусья из мешка – до рассвета должно хватить. А утром, как только проснутся, быстренько перекусят и отправятся прямиком в больницу. Сынмин подтвердил, что опасности нет, и Сан всё сделал правильно, однако получить профессиональную медицинскую помощь не помешает. К счастью, Ким не стал задавать лишних вопросов, даже не спросил, чья нога на фото, лишь уточнил, не пострадал ли сам Сан.       Убедившись, что пламя стабильно, Сан собрал остатки продуктов в герметичные пакеты и сложил всё в специальный бокс, чтобы лишний раз не провоцировать животных запахом еды. Когда он залез в палатку, Уён уже спал или успешно делал вид. По крайней мере, положение, в котором он лежал, было для него не типична и напоминало скрючившуюся креветку. Чон использовал спальник, однако не стал укрываться полностью – застегнул молнию до пояса, оставив открытой верхнюю часть. Сам он остался в спортивных штанах и лонгсливе. Несколько часов горелка работала на полную, так что к ночи в палатке оказалось душновато. Прежде чем лечь, Сан уменьшил мощность. Приглядевшись, он заметил свой спальник, заботливо расстеленный возле противоположной стенки палатки, настолько далеко от Уёна, насколько это вообще позволяло пространство. Он закинул внутрь подушку и застыл на карачках, наблюдая за притворяющимся другом. Сан спалил его почти сразу, выдало поверхностное дыхание и чересчур напряжённая поза, хотя обычно Чон любил развалиться звёздочкой или сопеть лицом в подушку, раскинув свои длинные ноги на пол кровати. Люди, которые видят десятый сон, совершенно точно выглядят иначе. И как это понимать, Чон Уён? Ты злишься, но не так сильно, чтобы выгонять спать на улицу или ты всерьёз думаешь, что твоё признание могло меня напугать, отвратить от тебя?       Выключив лампу и раздевшись до термобелья, Сан уложил свой спальный мешок рядом с Чоном, но не стал забираться внутрь, а просто лёг сверху, используя в качестве одеяла плед. Слишком жарко. Сначала он несколько минут тихо лежал на боку, уставившись в лопатки Уёна и в задумчиво пожёвывая губы, а потом решился.       Ткань спальников зашуршала, когда он прижался вплотную и обнял Уёна со спину, зафиксировав руку на талии. На всякий случай, чтобы не сбежал. Чон всё ещё пытался изображать спящего красавца, однако все его потуги пошли прахом, когда горячее дыхание Сана коснулось его щеки. Тело непроизвольно дёрнулось, дыхание сбилось, а затем и вовсе замерло. Сместив ладонь с живота на рёбра, Сан уткнулся в тёмную копну взлохмаченных, пропахших дымом и уютом волос.       — Не надо, я в порядке, — в тишине прошелестел гнусавый голос. Уён шмыгнул заложенным носом, стараясь производить как меньше шума, как будто Сан не догадывался, чем он тут занимался всё это время. Наверняка уже вся подушка мокрая.       — Прости, я испортил вечер.       — Сан…       — Ты просил не ругать себя, так что я не буду, но снегом для профилактики умылся, чтобы больше не нести хуйни. Чувствуешь, какой леденющий? — Он провёл кончиком носа по шее Уёна – и тот рефлекторно поёжился. — Потерпи меня ещё немножко, ладно? Я не мастер высокого слога, да и вообще какого-либо, не суди строго. Пусть я не способен в полном объёме и с нужного ракурса оценить привлекательность твоего лица и тела, зато я убёждён, что нет на свете более светлого и тёплого человека. Ты необыкновенный, Чон Уён, я горжусь, что ты выбрал меня. Знай, это взаимно. Я тоже считаю тебя своим, и плевать на смыслы. Ты мой, ты нужен мне, всегда был и будешь. Для тебя хоть звезду с неба. Нахера бы она тебе упала, конечно, но если попросишь, наизнанку вывернусь, но достану. Жесть какая всратая клятва получилась, на твоём месте я бы кинул меня прямо у алтаря.       Уён издал странный звук, одновременно похожий на всхлип и истеричный смешок. Он ничего не ответил, не смог – тело сотрясали беззвучные рыдания. Сану оставалось только прижимать его к своей груди, убаюкивая в крепких объятиях, и шептать всякую чушь в надежде хоть немного облегчить боль.       Вскоре Уён затих. Сан уже подумал, что он всё-таки заснул, когда услышал:       — Оттолкни меня, когда надоест.       Сказанное сиплым слабым голосом, Сан отказывался анализировать, что именно подразумевал Чон под этой фразой: происходящее в палатке или будущее в целом. У него был только один ответ, и он озвучил его с непоколебимой твёрдостью:       — Ни за что.       Прежде чем Уёна накрыла новой волной приступа, он вдруг зашевелился в кольце рук, перевернулся на другой бок и сразу же съехал вниз, не позволил им встретиться глазами, после чего прильнул к Сану всем телом. Обвив его торс свободной рукой, Чон практически впечатался лицом в солнечное сплетение. До синяков впиваясь пальцами в спину и комкая ткань футболки, он цеплялся за него так отчаянно, словно Сан собирался сейчас же уйти и не вернуться.       Прижав Уёна к груди в робкой надежде, что выплакав всё напряжение, другу станет чуточку легче и спокойнее, Сан чувствовал, как быстро одежда пропитывается чужими слезами. Он гладил его по голове до тех пор, пока тело в руках не обмякло, а дыхание не выровнялось и стало глубоким.