Price of Secret

***

Феликс потерял счёт времени. Он знал, что прошла неделя, потому что Хенджин писал ему каждое утро: «Доброе утро, любимый. Как ты?» И каждое утро Феликс отвечал: «Нормально». Одно слово. Без запятых, без точек, без смысла. Он не выходил из дома. Шторы были задёрнуты, свет не горел, только синий экран телефона освещал комнату по ночам. Еда, которую приносил курьер (заказывал Хенджин, Феликс даже не открывал приложение), стояла нетронутой в холодильнике. Феликс пил воду и иногда чай, если хватало сил вскипятить чайник. Телефон разряжался и заряжался по кругу. Феликс смотрел на фото Джисона, листал их старые переписки, перечитывал последние сообщения. «Ты дурак, Феликс. Но я тебя всё равно люблю. Просто будь осторожен, ладно?» Это было за день до ссоры. За пять дней до смерти. Феликс не плакал. Слёзы кончились на третий день. Осталась только пустота – огромная, выжженная, как после пожара. Иногда он думал о словах Сынмина. «Язык отрезан. Аккуратно. Почти хирургически». Иногда он думал о Хенджине. О его руках – левых, умелых, нежных. О том, как тот гладил его по запястью, успокаивал, внушал тепло. А потом он думал о Джисоне, который предупреждал. Который боялся. Который оказался прав. И Феликс снова проваливался в пустоту, потому что думать об этом было слишком больно. Переписка с Хенджином была единственным, что удерживало его в реальности. Хенджин : «Ты ел сегодня?» Феликс: «Да» (неправда) Хенджин : «Что именно?» Феликс: «Суп» (тоже неправда) Хенджин : «Молодец. Я скучаю. Можно я приеду? Просто посижу рядом, ничего не буду говорить» Феликс: «Не надо. Я не хочу, чтобы ты видел меня таким» Хенджин : «Я хочу тебя видеть. Любым. Пожалуйста» Феликс: «Потом. Когда смогу» Хенджин : «Я жду. Сколько угодно. Только держись. Я рядом» Феликс смотрел на эти слова и не знал, верить ли. Хотелось верить. Хотелось, чтобы кто-то был рядом. Но внутри, где-то глубоко, шевелился червяк сомнения. Почему именно язык? Он гнал эту мысль прочь. Не сейчас. Не с этим. На седьмой день позвонил Сынмин. Феликс долго смотрел на экран, прежде чем ответить. Голос Сынмина был уставшим, хриплым – он тоже не спал эту неделю: — Феликс. Ты как? Феликс: — Нормально. Сынмин: — Врёшь. Феликс промолчал. Сынмин говорил осторожно, будто боялся спугнуть: — Я заеду завтра. Привезу нормальной еды. И просто посижу. Можно? Феликс хотел отказаться. Но вдруг вспомнил, как они сидели втроём на мальчишнике, смеялись, ели пиццу. Джисон строил рожицы. Сынмин закатывал глаза. Было тепло. Феликс: — Можно. Сынмин выдохнул: — Договорились. Держись, Феликс. Ради него держись. Они попрощались. Феликс отложил телефон и долго смотрел в потолок. За окном темнело. Где-то в городе Хенджин писал очередное сообщение. Где-то в морге лежало тело Джисона, ожидая похорон, которые Феликс не мог организовать – у него не было сил даже встать с кровати. Ради него держись. Феликс закрыл глаза. И впервые за неделю подумал о том, что завтра нужно будет встать. Умыться. Открыть шторы. Съесть суп. Ради Джисона. Ради себя. Ради правды, которая ждала где-то там, за дверью этой тёмной квартиры.

***

Ночью Телефон завибрировал. Хенджин : «Спокойной ночи, мой хороший. Знаю, ты не спишь. Просто хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя. Что бы ни случилось. Что бы ты ни думал. Я люблю тебя. И буду ждать столько, сколько нужно» Феликс долго смотрел на эти слова. Потом набрал ответ: «Я тоже тебя люблю. Но мне нужно время. Прости» Хенджин : «Не извиняйся. Время у нас есть. Всё у нас есть. Только дыши, ладно? Просто дыши» Феликс улыбнулся – впервые за семь дней. Слабо, едва заметно. Но улыбнулся. Он прошептал в темноту: — Буду. Постараюсь. За окном шумел город. Где-то лаяла собака, гудела машина, смеялись прохожие. Жизнь продолжалась. А Феликс лежал в темноте и учился дышать заново. Без Джисона. Без ответов. Только с вопросами, которые становились всё громче с каждым днём. И один из них бился в висках, не давая уснуть: Почему именно язык?

***

Девятый день Телефон зазвонил утром. Незнакомый номер. Феликс долго смотрел на экран, раздумывая, брать ли трубку. За последние дни он привык игнорировать всё, кроме сообщений Хенджина и редких звонков Сынмина. Но что-то заставило его нажать «ответить». Голос в трубке был знакомым, низким, официальным: — Феликс Ли?  Феликс: — Да. — Это Кристофер, детектив. Мы можем встретиться? Феликс замер. Полиция? Зачем? Феликс: — По какому вопросу? Кристофер: — По делу вашего друга, Ли Джисона. И не только. Я был тем человеком, которому Джисон писал перед смертью. Он нанял меня для частного расследования. Оно оказалось связано с тем убийством, по поводу которого я приходил к вам в прошлый раз.  Феликс молчал, переваривая. Кристофер: — Феликс? Вы здесь? Феликс: — Здесь. Что вы хотите? Кристофер: — Встретиться. Поговорить. Я могу приехать к вам, но лучше, если вы приедете в участок. Здесь есть документы, которые вам нужно увидеть. Феликс: — Какие документы? Кристофер: — Те, которые Джисон не успел получить. Это касается Хван Хенджина. Сердце пропустило удар. Хенджин. Феликс: — Я буду через час. 

***

Участок. Феликс не был здесь никогда. Серые стены, гул голосов, запах кофе и бумаг. Кристофер встретил его в холле – высокий, серьёзный, с усталыми глазами человека, который слишком много видел. Кристофер встретил Феликса в холле и сразу предупредил: — Извините, стандартная процедура. Металлоискатель. Правила безопасности. Феликс кивнул, думая о своём. Он был здесь, но мысли остались где-то далеко – в темноте своей квартиры, в сообщениях Хенджина, в последнем разговоре с Джисоном. Кристофер провёл рамкой по его телу – тишина. Потом взял портфель, который Феликс поставил на стул. Кристофер: — Что здесь? Феликс пожал плечами: — Документы. Ноутбук. Обычные вещи. Рамка над портфелем запищала. Кристофер нахмурился, провёл ещё раз. Писк повторился. Кристофер: — Откройте, пожалуйста. Феликс послушно расстегнул молнию. Кристофер аккуратно перебрал содержимое: папки, ежедневник, ручки, зарядка для ноутбука. Рамка молчала, пока он водил над каждым предметом. Но когда рамка приблизилась к внутреннему карману – заверещала снова. Кристофер: — Здесь что-то есть. Чувствуете? Феликс провёл рукой по подкладке. И замер. Под пальцами явно прощупывалось что-то твёрдое, маленькое, размером с таблетку. Феликс: — Я... я не знаю, что это. Кристофер достал ножницы, аккуратно распорол шов. Из-под подкладки выпало маленькое устройство – чёрное, плоское, с едва заметным мигающим огоньком. Кристофер: — Жучок. Портативное прослушивающее устройство. Работает до сих пор. Кристофер приложил палец к своим губам, подхватил Феликса под руку и повел в свой кабинет. Феликс смотрел на него, не в силах пошевелиться. Жучок. В его портфеле. С первой ночи у Хенджина? С той самой ночи, когда он проснулся в чужой квартире с больной головой? Кристофер: — Давно он у вас?  Феликс: — Я... не знаю. Может, с самого начала. С того дня, как мы познакомились. Кристофер присвистнул: — Значит, он слушал всё. Ваши разговоры с Джисоном, с друзьями, ваши мысли вслух. Вы понимаете, что это значит? Феликс понимал. Это значило, что Хенджин знал всё. Знал, что Джисон копает под него. Знал, о чём они говорят. Знал, что Сынмин работает над делом. Знал каждое слово, сказанное в квартире Феликса. Феликс: — Джисон... Он говорил со мной. Предупреждал. А Хенджин... он слышал. Кристофер: — Слышал. И, судя по тому, что случилось с Джисоном, ему это очень не понравилось. Феликс закрыл глаза. Внутри всё рушилось. Тёплые сообщения, нежные прикосновения, обещания быть рядом – всё это было ложью? Или не совсем? Он не знал. Он уже ничего не знал. Феликс тихо спросил: — Что мне делать?  Кристофер помолчал, глядя на жучок: — Первое – не подавать вида, что вы нашли его. Положите обратно, зашейте как-нибудь или просто засуньте поглубже. Пусть думает, что вы по-прежнему под контролем. Феликс: — А второе? — Второе – подумать о безопасности. Этот человек прослушивал вас неделями. Никто не знает какие цели он преследовал.  Феликс сжал кулаки: — Я знаю. Но я не могу... не могу поверить, что он... что всё это было игрой. Кристофер вздохнул: — Я понимаю. Чувства не отключаются по щелчку. Но сейчас вам нужно думать головой. Если он поймёт, что вы знаете, вы станете следующим. Кристофер посадил Феликса на стул, сам сел напротив, открыл папку. Несколько секунд собирался с мыслями: — Я скажу прямо, без предисловий. Джисон вышел на меня около двух недель назад. Он просил пробить человека по имени Хван Хенджин. Говорил, что подозревает его в чём-то, но не уточнял – боялся, что прослушка. Просил проверить прошлое, связи, возможные проблемы с законом. Феликс молчал, сжимая подлокотники кресла. Кристофер продолжил: — Я начал копать. И нашёл кое-что странное. Хван Хенджин – имя настоящее. Документы чистые, образование, работа – всё в порядке. Но я пошёл дальше. Проверил его связи, родственников. И вот тут начались проблемы. Он ткнул пальцем в один из документов: — Хван Ин Еп. Тот самый мужчина, которого убили несколько недель назад. Тот, на чьих похоронах вы познакомились с Хенджином. Феликс кивнул, чувствуя, как холодеют руки. Кристофер посмотрел ему прямо в глаза: — Так вот. У Хван Ин Епа не было братьев. Тишина. Длинная, звенящая, как натянутая струна. Феликс переспросил: — Что? Кристофер: — У него не было братьев. Вообще никаких родственников. Он был единственным ребёнком в семье, его родители умерли несколько лет назад. Ни сестёр, ни братьев. Никого. Феликс смотрел на документы, но буквы расплывались. Не было братьев. Значит, Хенджин не брат. Значит, он врал с самого начала. Значит... Кристофер продолжил: — Я проверил все базы. Хван Хенджин не имеет никакого отношения к Хван Ин Епу. Они даже не дальние родственники. Полные чужие люди. Голос Феликса сорвался: — Но зачем... Зачем ему врать? Кристофер откинулся на спинку стула: — Я надеялся, что вы мне скажете. Вы с ним близки, насколько я понимаю. Джисон писал, что вы встречаетесь. Что вы влюблены. Феликс промолчал. Кристофер: — Феликс, я понимаю, как это звучит. Но мне нужна ваша помощь. Этот человек проник в вашу жизнь под чужим именем, выдавая себя за брата убитого. Джисон начал копать – и Джисон мёртв. Ему отрезали язык. Вы понимаете, что это значит? Феликс прошептал: — Что он слишком много знал. Кристофер подался вперёд: — Что он слишком много говорил. Кому-то очень не понравилось, что он собирался рассказать правду. Я не говорю, что это сделал Хенджин лично. Но он точно связан с этим. И вы – единственный, кто может дать показания. Феликс: — Какие показания? Кристофер: — Всё, что знаете. Как вы познакомились, что он говорил, как вёл себя. Любую деталь. Это поможет нам построить дело. Феликс молчал долго. В голове крутилось: нет братьев, нет братьев, нет братьев. Хенджин – не брат. Хенджин врал. Хенджин... Феликс: — Я не могу. Кристофер нахмурился: — Что? Феликс, вы понимаете... Феликс поднял глаза. В них стояли слёзы, но голос был твёрдым: — Я понимаю. Я понимаю, что вы говорите. Что, возможно, это правда. Но я не могу дать показания против него. Кристофер: — Почему? Слова вырвались сами, горькие, как полынь: — Потому что я люблю его. Потому что он единственный, кто был со мной всё это время. Потому что без него я не знаю, кто я. Потому что... Он замолчал, сжимая кулаки. Феликс: — Потому что, если это правда, моя жизнь – ложь. И я не готов это принять. Не сейчас. Не после смерти Джисона. Не так. Кристофер смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом вздохнул: — Я понимаю. Правда, понимаю. Но знайте: это не отменяет фактов. Хван Хенджин – не тот, за кого себя выдаёт. И если Джисона убили из-за этого, то вы – в опасности. Феликс: — Я знаю. Кристофер: — И вы всё равно будете с ним? Феликс встал, пошатываясь: — Я не знаю, с кем я буду. Я ничего не знаю. Но сейчас... сейчас я не могу. Простите. Он направился к двери, не оглядываясь. 

***

Феликс не помнил, как доехал. Метро, пересадки, улицы – всё слилось в один серый поток. В голове билась только одна мысль: он должен объяснить. Он должен посмотреть мне в глаза и сказать, что это неправда. Но жучок в портфеле говорил об обратном. Визитка Кристофера жгла карман. А слова детектива эхом отдавались в висках: «У Хван Ин Епа не было братьев». Джисон. Предупреждал. Боялся. И теперь мёртв. Феликс вошёл в знакомый подъезд, поднялся на лифте. Пальцы дрожали так, что он три раза промахнулся мимо домофона. Наконец дверь открылась. Хенджин стоял на пороге – в домашней одежде, с тёплой улыбкой, которая тут же погасла, стоило ему увидеть лицо Феликса. Хенджин: — Феликс? Что случилось? Ты... Голос Феликса звучал чуждо, будто не его: — Не трогай меня. Не подходи. Хенджин замер, опуская руки, которые уже тянулись к нему: — Зайди хотя бы. Разговаривать на лестнице... Феликс вошёл, но остановился в прихожей, не снимая обуви. Комната, где они столько раз сидели вместе, пили чай, обнимались, смотрела на него чужими стенами. Феликс повернулся к нему. Глаза горели, в них стояли слёзы, но голос был твёрдым: — Говори. Говори правду. Всю. Хенджин смотрел на него долго. Очень долго. А потом вдруг лицо его изменилось. Тёплая маска заботливого парня сползла, обнажая что-то другое – усталое, горькое, почти обречённое. Хенджин: — Ты был у детектива.  Феликс похолодел: — Ты знал? Ты слушал? Жучок... Хенджин провёл рукой по лицу: — Да. Я слушал. Всё это время. Феликс: — Зачем? Зачем ты следил за мной? Зачем врал про брата? Зачем... Джисон мёртв. Ты знаешь, кто это сделал? Хенджин молчал. Секунду. Две. Пять. Потом тихо ответил: — Знаю. Феликс: — Кто? Хенджин поднял на него глаза. В них не было ничего – ни страха, ни сожаления. Только пустота: — Я. Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как свинец. Феликс смотрел на него и не верил. Не мог поверить. Тот, кто держал его за руку в больнице, кто шептал ласковые слова, кто говорил, что любит... Феликс: — Ты... Ты убил Джисона? Хенджин: — Да. Феликс: — Зачем? Хенджин говорил ровно, без эмоций: — Он копал под меня. Собирал информацию. Хотел вывести меня на чистую воду. Я не мог этого допустить. Феликс шагнул вперёд, сжимая кулаки: — И ты отрезал ему язык? Ты... ты издевался над ним? Перед смертью? В голосе Хенджина впервые мелькнуло что-то похожее на чувство: — Я хотел, чтобы он замолчал. Он слишком много говорил. Тебе. Всем. Я не планировал... это вышло... Феликс сорвался: — Что вышло? Что именно вышло, когда ты резал моего лучшего друга? Хенджин закрыл глаза: — Я не буду оправдываться. Я убил его. Это правда. Феликс стоял, не в силах пошевелиться. В голове крутилось: он убил Джисона. Он. Своими руками. Феликс: — А тот мужчина? В переулке. Ты его тоже убил? Хенджин: — Да. Феликс: — И подставил меня? Хенджин: — Да. Феликс: — И письма? Угрозы? Чтобы я боялся и искал утешения у тебя? Хенджин: — Да. Феликс: — И видео? В моём телефоне? Ты его смонтировал? Хенджин открыл глаза: — Да. Всё это – я. Вся твоя боль, весь твой страх, всё, через что ты прошёл – это я. Феликс молчал. Долго. Очень долго. А потом по щекам потекли слёзы: — За что? За что ты со мной так? Я же... я же любил тебя. Я верил тебе. Я думал, ты моё спасение. Хенджин шагнул к нему: — Ты и был моим спасением. Феликс, я знаю, что нет прощения. Но когда я узнал тебя... когда ты рассказывал о себе, когда смеялся, когда плакал у меня на плече... я впервые в жизни почувствовал, что живу. Не существую – а живу. Феликс закрыл уши руками: — Замолчи! Не смей! Не смей говорить мне это! Ты убил Джисона! Ты! Хенджин: — Да. Я убил его. И буду гореть за это в аду. Но любовь к тебе – это единственное настоящее, что у меня было. Феликс размазывал слёзы по лицу, но они всё текли и текли: — Как я могу верить тебе? Ты врал с первой секунды. Ты манипулировал мной. Ты сделал из меня марионетку. Как я могу верить хоть одному твоему слову? Хенджин покачал головой: — Никак. Ты не должен мне верить. Ты должен меня ненавидеть. Ты должен сдать меня полиции. Это правильно. Феликс сорвался на крик: — Я ненавижу тебя! Ненавижу! Но слёзы говорили обратное. И Хенджин это видел. Он тихо произнес: — Ты не ненавидишь. И это самое страшное, да? Ты хочешь ненавидеть, но не можешь. Феликс замер. Потом закрыл лицо руками и зарыдал в голос: — Почему? Почему ты? Почему Джисон? Почему я до сих пор... Он не договорил. Но Хенджин понял: — Потому что любовь не отключается по щелчку. Потому что ты чувствуешь то, что чувствуешь. И это нормально. Феликс поднял на него заплаканные глаза: — Это ненормально! Это чудовищно! Я люблю убийцу своего лучшего друга! Хенджин остановился в шаге от него: — Знаю. И я готов принять любые последствия. Если ты позвонишь в полицию – я не сбегу. Если ударишь – не ударю в ответ. Если убьёшь... Феликс ударил его кулаком в грудь. Слабо, почти по-детски: — Замолчи! Замолчи, пожалуйста! Хенджин поймал его руку, прижал к своей груди: — Чувствуешь? Сердце бьётся. Из-за тебя. Только из-за тебя. Феликс рванулся, выдернул руку: — Я ухожу. Я ухожу, и если ты придёшь за мной – я убью тебя. Честное слово. Хенджин: — Ты врёшь даже сейчас. Феликс смотрел на него. Долго. Очень долго. А потом шагнул вперёд и поцеловал – отчаянно, горько, прощаясь. Феликс прошептал ему в губы: — Я люблю тебя. И это самое страшное, что со мной было. Хенджин хотел ответить, но Феликс уже отстранился, вытер слёзы и пошёл к двери: — Прощай. Дверь закрылась.

***

Хенджин остался один. Он стоял посреди комнаты, слушая, как затихают шаги. Потом подошёл к окну. Маленькая фигурка Феликса вышла из подъезда, остановилась, вытерла лицо рукавом и зашагала прочь. Хенджин прошептал в темноту: — Не прощай. Он достал телефон. Набрал сообщение: «Подготовьте машину. И дом за городом. Тот, старый. Сегодня ночью» Ответ пришёл через минуту: «Готово». Хенджин убрал телефон и долго смотрел на дверь, в которую ушёл Феликс.   Хенджин сказал пустоте: — Ты прав. Он подошёл к столу, открыл ящик. Там лежал тот самый нож – с костяной ручкой. И флакон с хлороформом. И несколько пустых шприцев. Он прошептал: — Ты будешь ненавидеть меня ещё сильнее. Но ты будешь жив. И ты будешь со мной. А остальное неважно. За окном темнело. Город готовился к ночи. А Хенджин готовился к последнему шагу – тому, после которого обратной дороги не будет. Феликс шёл по пустой улице и не знал, что уже сегодня окажется в машине без сознания. Что проснётся в чужом доме далеко за городом. Что его любовь станет клеткой. Он просто шёл и плакал, чувствуя, как сердце разрывается между ненавистью и любовью. А Хенджин смотрел ему вслед из окна и улыбался – горько, обречённо, безумно: — Скоро увидимся, любимый. Обещаю.