Просто дыши, Стю

      Зима в этом году вгрызалась в стены Студии Конга с особой яростью. Старый бойлер в подвале, который и раньше работал на честном слове и проклятиях Рассела, окончательно испустил дух, издав напоследок жалобный лязг. В коридорах студии поселился сырой, промозглый туман, а изо рта при каждом слове вылетали густые облака пара.       2D сидел за своим синтезатором в большом зале уже пятый час. Его пальцы, длинные и тонкие, почти посинели от холода, а кончик носа забавно покраснел. Он кутался в безразмерный полосатый шарф, но это мало помогало — ледяной сквозняк гулял по полу, пробираясь под одежду.       — Эй, Стю, ты там что, в ледяную скульптуру превратился? — Мёрдок с грохотом отставил бас-гитару и подошёл к нему, позвякивая цепями на сапогах. — А ну, выдай мне ту партию из последней записи. И поживее! Мы тут музыку пишем, а не ждём, пока ты окончательно покроешься инеем.       2D поднял голову. Его глаза, обычно глубокие и чёрные, сейчас казались какими-то затуманенными, подёрнутыми дымкой. Он открыл рот, чтобы что-то ответить — оправдаться или просто пробормотать своё привычное «извини, Мёрдс», — но вместо слов из его груди вырвался тяжёлый, хриплый кашель. Он был таким сильным, что худое тело вокалиста согнулось пополам, а пальцы судорожно вцепились в край клавиш.       — М-мёрдс... я не... не чувствую клавиш под руками, — прошептал он. Голос звучал так, будто по нему долго и старательно водили крупной наждачной бумагой.       Мёрдок нахмурился. Его раздражение, всегда горевшее на медленном огне, внезапно сменилось чем-то другим — острым и неприятным. Он протянул руку и бесцеремонно схватил Стюарта за подбородок, заставляя его смотреть прямо на себя. Кожа вокалиста была пугающе бледной, почти прозрачной, а на лбу, вопреки ледяному воздуху студии, выступила мелкая испарина.       — Твою ж направо... — Мёрдок приложил ладонь к его лбу и тут же отдёрнул её, словно случайно коснулся раскалённой плиты. — Да ты же кипишь, идиот! Ты что, решил устроить здесь самовоспламенение прямо на рабочем месте? У тебя температура такая, что на лбу можно яичницу жарить!       — Мне... просто немного жарко, — пробормотал Стю, и его веки начали медленно закрываться.       Он качнулся вперёд, и если бы Мёрдок не успел вовремя подхватить его под мышки, вокалист просто рухнул бы лицом в синтезатор. 2D был пугающе лёгким, почти невесомым, и от его тела исходил такой жар, который чувствовался даже через плотную кожаную куртку басиста.       — Рассел! Тащи свою жирную задницу сюда, живо! — заорал Мёрдок, перекрикивая гул ветра, завывающего в разбитых окнах верхних этажей. — У нас вокалист сломался! Кажется, он решил склеить ласты прямо посреди записи!       На крик из кухни выскочил Хоббс, на ходу вытирая руки о полотенце. Увидев обмякшее тело Стюарта в руках Мёрдока, он мгновенно посерьёзнел.       — Не ори, Мёрдок. Тащи его в комнату, — Рассел подошёл ближе, коротко коснувшись шеи парня. — Парень совсем плох. Ты загнал его, как почтовую лошадь, в этом подвале.       — Я загнал? Это Конг его загнал! И этот ёбаный бойлер, из-за которого мы теперь обязаны мыться в холодной воде, — огрызнулся Никкалс, но послушно подхватил Стюарта поудобнее, стараясь не задевать его острыми локтями дверные проёмы.       Он дотащил вокалиста до его маленькой, захламлённой комнаты. Она была завалена старыми комиксами, пустыми коробками из-под хлопьев и какими-то запчастями от старых плееров.        Мёрдок ногой отпихнул мусор и осторожно, насколько позволял его характер, уложил Стюарта на узкую кровать. Железная сетка жалобно скрипнула под весом тела.       Мёрдок начал лихорадочно стаскивать с него кеды и промокшие от холодного пота носки.        2D мелко дрожал, его зубы начали выстукивать дробь, а дыхание стало свистящим и прерывистым.       — Холодно... — выдохнул Стю, зарываясь лицом в жёсткую подушку. — Мёрдс, закрой окно... фары... они светят прямо в глаза... слишком ярко...       Начинался бред. Тот самый, изматывающий бред человека, чья иммунная система окончательно сдалась под натиском британской сырости. В затуманенном мозгу Стюарта сейчас не было ни Конга, ни Мёрдока. Там, в глубине его подсознания, снова и снова всплывали кадры той роковой аварии: резкий визг тормозов, запах жжёной резины и ослепительный свет фар «Астры», который навсегда изменил его жизнь.       Мёрдок замер, глядя на то, как парень мечется по подушке, пытаясь закрыться руками от невидимого удара. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он ненавидел, когда Стю вспоминал об этом. Ненавидел чувствовать эту липкую вину, которая в такие моменты прорывалась сквозь самый толстый слой цинизма.       — Нет никаких фар, Стю. Спи, придурок, — буркнул Мёрдок, но при этом максимально бережно накрыл его вторым одеялом, подтыкая края.       Он сел на шаткий стул рядом с кроватью и уставился на вокалиста, в то время как левый, багровый глаз начал медленно разгораться в сгущающемся полумраке комнаты.       — Я здесь. Никто в тебя больше не въедет. Понял? Просто дыши, — прошептал он, и в этой фразе было гораздо больше правды, чем во всём, что Мёрдок говорил в последнее время.

***

      ...Мёрдок сидел неподвижно, его пальцы всё ещё сжимали край одеяла Стюарта.        Багровый глаз пульсировал в полумраке, выхватывая из темноты бледный профиль вокалиста. В этот момент Никкалс выглядел не как самопровозглашённый лидер и тиран, а как человек, который боится потерять последнюю ценную вещь в своей жизни.       Тихий скрип дверных петель заставил его вздрогнуть. Мёрдок не обернулся, но по тяжёлым, мерным шагам понял — это Рассел. Хоббс вошёл в каюту, неся в руках старую грелку и дымящуюся кружку с чем-то остро пахнущим травами.       Рассел остановился в паре шагов. Его взгляд упал на руку Мёрдока, которая всё ещё покоилась на плече спящего, мечущегося в бреду 2D. Он увидел, как Никкалс поспешно, почти испуганно отдёрнул ладонь, пытаясь вернуть лицу привычное выражение безразличной злобы. Но было поздно.       Рассел долго и тяжело смотрел на басиста. В этом взгляде не было осуждения — только глубокое, печальное понимание того, что на самом деле связывает этих двоих крепче любого музыкального искусства.        — Я принёс отвар, — негромко произнёс Рассел, ставя кружку на тумбочку рядом с комиксами. — Ему нужно пропотеть, иначе лёгкие не выдержат.       Мёрдок буркнул что-то невнятное, уставившись в пол и демонстративно доставая помятую пачку сигарет, хотя знал, что Рассел не позволит ему курить в комнате больного.       — Я присмотрю за ним, Мёрдок. Иди, попробуй разжечь камин в зале, — Хоббс положил свою огромную ладонь на плечо басиста, слегка сжав его. — Ты сделал, что мог. Ты его притащил, а теперь иди займись делом.        Никкалс дёрнул плечом, сбрасывая руку друга, и поднялся, нарочито громко звеня цепями.       — Сдался он мне, — прохрипел он, направляясь к выходу. — Просто не хочу, чтобы запись сорвалась из-за этого задохлика.       Но Рассел видел, как на пороге Мёрдок на секунду замер, бросив короткий, полный скрытой тревоги взгляд на кровать, прежде чем исчезнуть в тёмном коридоре. Хоббс тяжело вздохнул и присел на край постели, поправляя грелку.       — Знаю я тебя, Мёрдс, — негромко сказал он в пустоту комнаты. — Ох, как же я тебя знаю.