Просто дыши, Стю

      Прошла неделя. В Студии Конга наконец-то починили бойлер — Рассел лично проконтролировал, чтобы мастер не ушёл, пока трубы не начали обжигать ладони. Туман в коридорах рассеялся, и здание снова наполнилось привычными звуками: грохотом ударных, приглушённым смехом Нудл и вечным ворчанием Мёрдока.       Стюарт почти полностью поправился. Бледность всё ещё сидела в его чертах, а под глазами залегли тени, но голос вернулся — чистый, высокий, с той самой хрупкой ноткой, за которую фанаты готовы были отдать душу.       Вечер опустился на Эссекс серой дымкой. В главной зале студии было тихо. Мёрдок сидел на диване, закинув ноги на кофейный столик, и лениво перебирал струны баса.        Дверь скрипнула, и вошёл 2D. Он был в своём самом длинном и уютном свитере, а на плечах висел старый плед, который он таскал за собой, как шлейф.       — Мёрдс... ты не занят? — тихо спросил он, останавливаясь у края дивана.       Мёрдок даже не поднял головы, продолжая извлекать из баса низкие, рокочущие звуки.       — Если ты пришёл просить добавки хлопьев, то Рассел всё спрятал, — буркнул он, но при этом чуть подвинулся, освобождая место. — Садись уже, костлявый. Чего застыл, как памятник самому себе?       Стю осторожно опустился рядом. Между ними повисло молчание — не тяжёлое, как раньше, а какое-то... новое. Плотное и тёплое.       — Я сегодня дописал ту мелодию, — нарушил тишину Стюарт, глядя на свои пальцы. — Ну, ту самую... которую ты напевал.       Мёрдок замер. Палец застыл на четвёртой струне. Он медленно повернул голову к вокалисту.       — Я же сказал тебе, 2D, — процедил он, хотя в голосе не было злости. — Тебе это приснилось. Галлюцинации от высокой температуры. Забудь.       — Но я помню ритм, — упрямо ответил Стю, и в его чёрных глазах на мгновение мелькнул огонёк. — И то, как ты меня держал. Это не было сном, Мёрдс. Никто другой не смог бы так... спасти меня от тех фар.       Мёрдок хотел съязвить. Хотел выдать какую-нибудь колкость про «мозги, превратившиеся в пудинг», но слова застряли в горле. Он посмотрел на Стюарта — на его синие волосы, на нескладную фигуру — и вдруг понял, что отрицать очевидное больше нет смысла. Не перед ним.       — Ладно, — выдохнул Никкалс, откладывая бас в сторону. — Допустим. Но если ты хоть слово пикнешь Нудл или, упаси Сатана, прессе... я скормлю тебя зомби. Понял?       Стю тихо рассмеялся — тем самым светлым смехом, который Мёрдок тайно любил больше всех золотых дисков мира.       — Понял, Мёрдс. Это наш секрет.       Стюарт поудобнее закутался в плед и, поколебавшись секунду, прислонился плечом к плечу Мёрдока. Басист не отодвинулся. Напротив, он тяжело положил руку на плечо вокалиста, притягивая его чуть ближе.       В камине потрескивали угли, за окном выл ветер, но внутри Конга впервые за долгое время было по-настоящему тепло. Это было тепло, которое не зависело от бойлера или погоды. Это был их личный резонанс — двух сломанных людей, которые нашли способ звучать в унисон.       — Эй, Стю, — позвал Мёрдок, когда тот уже начал засыпать под монотонный гул отопления.       — Да, Мёрдс?       — Больше не болей. Мне... не нравится петь колыбельные. У меня от этого изжога.       2D только улыбнулся, закрывая глаза. Он знал, что это была ложь. Самая красивая ложь, которую он когда-либо слышал.