Благословение небес

-天国-

— Ммм? Ты что-то увидел? — Да, ты только посмотри… видишь его душу? — с восхищением указал он пальцем на человека, идущего по улице далеко внизу. Ангел, стоявшая справа от него, опустилась на его уровень и устремила свой взгляд глубоко внутрь тела наблюдаемого, вглядываясь туда, в самую сердцевину, где обитает душа. Через мгновение она отпрянула, и её глаза распахнулись от изумления. — Ваа! Такая красота! Я никогда не видела настолько чистой души! — взвизгнула она, подавшись вперёд и едва не вывалившись из облака наблюдения. — Тсс, тише! — он приложил палец к губам, но сам не смог сдержать улыбки. — Нельзя, чтобы ### узнал, что мы бездельничаем. Иначе нам обоим достанется. Ангел хихикнула, прикрыв рот ладонью, и снова склонилась над облаком, продолжив с благоговением наблюдать за бытием человека, чья душа сияла так, как ни одна из тех, что они видели за всё время своего существования. Чистая как небо, без единого пятна и трещины. Она светилась ярко, как солнце. Так прошёл ещё час по земному времени. Они сидели, не шевелясь, не отрывая глаз от облака, забыв обо всём, пока не почувствовали, как чьи-то руки легли им на головы. — Ой… — сказала ангел, сморщившись. Она медленно обернулась и неловко улыбнулась, втягивая голову в плечи. Второй даже не обернулся. Просто замер как лёд. — Вы почему бездельничаете?! — произнёс старший ангел, скрестив руки на груди и окидывая их обоих тяжёлым взглядом. — А… э-э… мы… — начала было первая, судорожно подбирая слова, но второй оказался быстрее. — Мы обнаружили нестандартное поведение человека! Взгляните сами! — выпалил он, указывая на облако наблюдения с таким видом, будто только что совершил важнейшее открытие. Старший ангел посмотрел на них, долго и недоверчиво. Они выдержали его взгляд ровно две секунды, после чего одновременно вздохнули, расправили крылья и улетели по своим обязанностям, не дожидаясь повторного замечания. Старший ангел уже развернулся, чтобы уйти. Но что-то остановило его, это был мимолётный проблеск любопытства, зацепившийся за край сознания и не желавший отпускать. Он помедлил, а потом, сам не до конца понимая зачем, опустился перед облаком наблюдения и заглянул внутрь. Сперва он увидел обычного на первый взгляд человека. Ничем не выделяющегося среди тысяч других, что ходили по той же земле, дышали тем же воздухом и проживали свои короткие, незаметные жизни, но затем старший ангел сузил свои глаза и сосредоточился на его душе. Его зрачки расширились, а рот приоткрылся. — Невероятно… — выдохнул он. Его глаза переливались золотисто-голубым, запечатлевая этого человека в своей памяти и ставя на него метку наблюдения, невидимую нить, которая отныне связывала их через все слои бытия. Он присел и начал наблюдать. Этот человек был другим. Не так, как бывают «другими» те, кто выделяется силой, умом или положением. Он был другим в самом глубинном, корневом смысле этого слова. Всё его существование держалось на одном-единственном стержне, а именно - помощи другим. Он не просил ничего взамен. Не ждал благодарности. Не выторговывал ответных услуг. Он помогал, и единственным условием, при котором он принимал что-либо в ответ, было настойчивое, почти принудительное желание самих людей отблагодарить его. Всё остальное время он просто бескорыстно отдавал. Через несколько минут наблюдения послышался шелест крыльев. Те двое, отправленные по делам, вернулись и уселись по бокам от него, словно так и было задумано. — Божественно красиво, правда? — тихо сказал один из них. Старший лишь кивнул. Он не стал отчитывать их за отлынивание от службы. Просто продолжил смотреть. Ещё через время прилетели ещё двое, привлечённые отсутствием первых на постах. Они подошли с намерением выяснить, что происходит, но стоило им устремить взгляд в облако наблюдения и заглянуть в душу этого человека, они остались. Сев рядом и молча, смотрели за ним. Так их стало пятеро. С тех пор они начали наблюдать за ним каждый день, негласно разделив этого человека между собой, как общую тайну, которую ни один из них не собирался раскрывать остальным. Он стал их маленьким секретом, бережно хранимым чудом, о котором они не говорили ни с кем за пределами своего круга. Шли годы. Для ангелов, чьё существование не знает ни старости, ни конца, земные годы для них были лишь короткими вздохами, едва ощутимыми промежутками между одним мгновением и следующим. Но наблюдение за этим человеком растягивало время и придавало ему вес и плотность. Каждый его день становился для них событием, а каждый его поступок откровением. Они не могли оторваться от него. Его жизнь текла перед их глазами, и они жадно пили её. Но наступил день, которого никто из них не ждал. День, который навсегда разделил их существование на до и после. Это случилось, когда он не сумел спасти человека. Когда ребёнок угас прямо у него на руках, и никакая сила, никакое умение, никакое количество отданной доброты не смогли этому воспрепятствовать. — Эй, ######, почему они кричат на него?! Он же пытался помочь! — голос первого ангела зазвенел тревогой. — Погоди… Зачем они окружают его? Они что, собирают— Вилы пронзили его тело. Звук, с которым металл вошёл в плоть, прошёл сквозь облако наблюдения и достиг всех пятерых одновременно. От этого тихого звука каждый из пяти ангелов потерял что-то внутри себя. Что-то, чему они не знали названия, потому что прежде им никогда не приходилось это терять. Они с ужасом наблюдали, как толпа, та самая толпа, которой он помогал, ради которой он жил, набросилась на него. Они топтали его, били, вонзали вилы снова и снова, и каждый удар находил плоть, кровь растекалась вокруг его тела алой лужей. Один из ангелов отвернулся первым. Закрыв глаза, он отвернулся и беззвучно улетел, не в силах больше смотреть. За ним вторая, потом третий, потом четвёртый. Они уходили молча, один за другим, унося с собой ту часть себя, которая была навсегда испорчена увиденным. В конце остался лишь старший из них. Он сидел перед облаком наблюдения и смотрел до конца. Смотрел, как тело обмякло. Смотрел, как толпа остановилась и отступила, и на их лицах, забрызганных кровью, проступило осознание. Видел, как первый из них опустился на колени. Как другой выронил окровавленные вилы, а третий закрывал лицо руками. Старший ангел смотрел, и его глаза, золотисто-голубые, те самые, что запечатлели этого человека в своей памяти, были сухими, ведь ангелы не плачут. У них нет слёз, но у них есть нечто иное, нечто более глубокое и разрушительное, чем любые слёзы. Начался дождь. Он лил пять дней. Пять земных суток небо над тем городом не прояснялось ни на мгновение. Люди прятались в домах, выглядывали из окон и не понимали, откуда взялся этот бесконечный и тяжелый ливень, от которого реки вышли из берегов, а улицы превратились в потоки мутной воды. Они не знали, что каждая капля этого дождя была горем. Что пять ангелов, пять существ, никогда прежде не знавших потери, скорбели о человеке, чью душу запомнили навсегда. На шестой день дождь прекратился, и в тишине, наступившей после него, старший ангел произнёс: — Начать план «Отделение священных от нечестивых».

-----

— Итак, что ты планируешь сделать? — ##### рассказал мне, что если из потока душ нам удастся извлечь его душу, то он сможет переродиться! Представляешь? Собеседник промолчал. Он смотрел на неё долгим, невыразительным взглядом, в котором не было ни воодушевления, была лишь усталая рассудительность. — Ты… понимаешь, что даже если душа будет та же, никто не гарантирует, что как человек он станет прежним? — заговорил он, постукивая пальцем по предплечью. — И я не думаю, что люди обойдутся с ним иначе. — Точно… — она вздохнула и приложила пальцы к подбородку, погружаясь в раздумья, но всего через несколько мгновений тишины, её глаза вспыхнули. — А почему бы нам не забрать душу и подстроить всё так, чтобы он родился в хорошей семье? Среди хороших людей, которые вырастят его, защитят, дадут ему то, чего он был лишён в прошлый раз? — говорила она, и с каждым словом её голос набирал силу. Он посмотрел на неё. Поразмыслил, взвешивая каждое слово, и со вздохом ответил: — А как ты собираешься сделать его таким же, как раньше? В прошлой жизни он был… невероятно красивым человеком. И дело даже не в облике, никто не гарантирует, что он выдержит тяжести нового мира. Что не сломается и не погибнет снова. — Он помолчал. — Мир не стал добрее за эти столетия, скорее наоборот. — Тогда давай отдадим ему наше благословение! — с надеждой произнесла она, подавшись вперёд. Он снова задумался, но на этот раз серьёзнее. Выражение его лица изменилось, брови сдвинулись, и после долгой паузы он созвал двух других ангелов из их круга. Как выяснилось, ### был на собрании высших ангелов и прийти не смог. — Что вы снова учудили? — прозвучал ровный голос. Перед ними стоял ######, скрестив руки на груди, и в его позе читалось привычное недовольство, потому что он слишком хорошо знал эту парочку и заранее готовился к худшему. — ######! Мы с ####### планируем провести «Договорное рождение»! — зазвенел женский голос. Оба стоявших напротив замерли. Их рты приоткрылись одновременно, и в наступившей тишине было слышно, как где-то далеко внизу шумит земной ветер. — Ты, должно быть, шутишь, ##… — произнёс другой ангел хрупким, надломленным голосом. — Извлечь мёртвую душу из потока… это же невозможно. Ангел медленно вытянула руку, и на её коже мерцали древние, начертанные светом белые, и в её раскрытой ладони преобразовалась сфера, излучающая ровное и яркое голубое сияние. Она подняла сферу перед собой, и все четверо устремили на неё взгляд. В их глазах отразился этот свет, и в каждом отражении читалось лишь восхищение. — Но… откуда? — шокированно спросил ######, не отрывая глаз от сферы. — Я стащила её из потока душ! — радостно объявила она. Двое напротив уставились на неё. В их взглядах отчётливо читалось одно и то же выражение: «У тебя чувство самосохранения вообще отсутствует.» Ангел, стоявший рядом с ней, лишь потёр переносицу, как делал всегда, когда ситуация выходила за рамки того, что он считал разумным, то есть часто, и заговорил: — Мы планируем благословить эту душу. Каждый из нас вложит в неё часть своего света. Вы с нами? Они кивнули моментально без каких-либо раздумий. — Хорошо. Тогда я первая! ### закрыла глаза. Её губы зашевелились, произнося древние слова, от которых воздух вибрировал вокруг. Свечение, исходившее от неё, то мягкое ровное сияние, которым наделено каждое ангельское существо, начало медленно тускнеть. Когда она открыла глаза, сфера изменилась: голубое сияние обрело золотистый оттенок, мягко переливающийся внутри. Она передала сферу дальше. Так прошло по кругу. Каждый брал сферу в руки и произносил те же древние слова. И каждый, открыв глаза, обнаруживал, что стал немного тусклее и слабее того, кем был мгновение назад. Их ангельская энергия иссякала наполовину, а сфера с каждым благословением разгоралась всё ярче, вбирая в себя чужой свет и превращая его в нечто новое. Когда круг замкнулся, все пятеро стояли вокруг сферы, которая теперь сияла так, что на неё было больно смотреть. — Готово… — тихо проговорил #######, глядя на неё с благоговением. — Осталось лишь благословение ###.

-----

— Эй… Рудо… не спишь? — голубоглазый мальчик с мягкой улыбкой тыкал пальцем в спину своего друга. Тот лишь поёрзал и неохотно перевернулся, оказавшись лицом к лицу с ним. — Нет. Отгадай почему, — надув щёки, саркастично буркнул он. Мальчик тихо хихикнул, не обращая внимания на его тон, и, помолчав мгновение, спросил: — Рудо, а ты веришь в ангелов? — Ангелы? Это что? — Это такие люди с крыльями. Они очень добрые и помогают всем. Смотри, — мальчик сунул руку за ворот футболки, вытянул оттуда серебряное ожерелье и, приподняв его так, чтобы кулон поймал тусклую полоску лунного света, пробивавшуюся сквозь прореху в крыше, произнёс: — Это тоже ангел, но особенный. Очень сильный. Мама говорила, что назвала меня в его честь, — он улыбнулся, и в этой улыбке мелькнула тёплая, щемящая тоска по его матери. Рудо смотрел на кулон, на шестикрылое существо с оком посередине, мерцающее серебром в полутьме. Потом перевёл взгляд на лицо мальчика, на его голубые глаза, светившиеся в темноте, на белоснежные пряди, разметавшиеся по продавленной подушке дивана. Он смотрел долго, без своей обычной настороженности. И без капли смущения произнёс: — Тогда… ты мой ангел, Серафим. Серафим замер, слова Рудо вошли в него не сразу, сначала он услышал их, потом понял, а потом почувствовал. Между вторым и третьим прошла целая вечность. Жар ударил в его лицо, и мгновенно залил щёки, уши и шею. Он открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл ни единого слова. Все они растворились, оставив его с бешено колотящимся сердцем и пересохшим горлом. Он медленно спрятал ожерелье обратно за ворот, опустил глаза и отвернулся, натянув на себя тонкое одеяло до самого подбородка. Его пальцы, сжимавшие край ткани, мелко подрагивали. — Спокойной ночи, Рудо, — сдавленно выдавил он. Рудо не ответил. Скорее всего он уже спал, может быть просто молчал, а Серафим лежал, уткнувшись лицом в одеяло, и чувствовал, как сердце отказывалось успокаиваться, продолжая колотиться где-то в горле, напоминая ему снова и снова о словах, которые он не сумеет забыть.

-----

Его глаза медленно разомкнулись, и первое, что он ощутил, не боль, хотя боль была повсюду, заполнив всё его тело. Первым был густой и тошнотворный запах, забивающий лёгкие с такой силой, что дышать через него приходилось как через тряпку, пропитанную гнилью. Смесь разложения, ржавого металла и чего-то едкого, от чего немедленно защипало в носу и запершило в горле. Он закашлялся, кашель неудержимо вырвался из груди, выворачивая его наизнанку. Его тело скрутило, и он перекатился на бок, упираясь ладонью во что-то мягкое и влажное, чего он предпочёл не разглядывать. Кашель не прекращался, накатывая волнами, один приступ за другим, пока глаза не заслезились, а в горле не осталось ничего, кроме саднящей сухости. Когда зрение наконец прояснилось, он первым делом схватился за шею. Пальцы лихорадочно нащупали тонкую серебряную цепочку и скользнули по ней вниз обнаружив кулон. Он коротко выдохнул и только после этого позволил себе оглядеться. Повсюду был мусор. Это были горы, настоящие горы, громоздящиеся одна за другой до самого горизонта, если у этого места вообще был горизонт. Ржавые остовы механизмов, сплющенные бочки, обломки стен, колёса, изорванная ткань и кости. Всё это тянулось бесконечно, перетекая из одной горы в другую, и воздух над ними дрожал от испарений. Света здесь не было. Не было солнца, не было неба в привычном понимании, был лишь далёкий тусклый отсвет, сочившийся откуда-то сверху, из той дыры, через которую его сбросили. Отсюда, со дна, она казалась крошечной блёклой точкой. «Похоже… это и есть Бездна.» – смиренно подумал он. И тогда он услышал. Это был тяжелый и гулкий топот, как будто что-то огромное и неуклюжее двигалось по горам мусора, проминая их под собой. Звук нарастал стремительно, приближаясь с пугающей скоростью. Мальчик обернулся. Из-за ближайшей горы мусора на него смотрело существо. Оно было огромным, и всё его тело состояло из того, что лежало вокруг: ржавые трубы вместо костей, смятые жестяные листы вместо кожи, мотки проволоки, оплетавшие конечности подобием мышц. Его морда, если это можно было назвать мордой, была сложена из расплющенных обломков, между которыми торчали клыки, которые были неровными и зазубренными осколками металла. Он рванул с места, а ноги, ещё секунду назад ватные и непослушные, понесли его вперёд, подхлёстываемые ужасом. Он бежал по горам мусора, оскальзываясь на гнилых тряпках, проваливаясь по щиколотку в рыхлые залежи, спотыкаясь о торчащие обломки. За спиной нарастал грохот. Это зверь двинулся следом, и каждый его шаг сотрясал землю, поднимая облака ржавой пыли. Мальчик бросил взгляд через плечо, и похолодел. Второе существо, почти неотличимое от первого, вынырнуло из-за соседней горы и устремилось к нему, отрезая путь слева. Два мусорных зверя, надвигающихся с двух сторон, сжимали пространство между собой. Его глаза метались по сторонам ища укрытие, щель, нора, провал, хоть что-нибудь достаточно узкое, куда эти громадины не смогут протиснуться, но ландшафт был открытым без единого укрытия. Он оглянулся снова, и увидел третьего. Он был дальше, идя за первыми двумя, но уже двигающегося в его направлении. И в тот момент его нога зацепилась за торчащий из земли прут арматуры. Удар пришёлся на колено. Мальчик рухнул вперёд, кувыркнувшись через голову, и ржавый хлам полоснул его по рукам и лицу, оставляя жгучие ссадины. Он попытался встать, но правая нога отозвалась вспышкой боли в лодыжке и подломилась. Он упал снова, приземлившись на спину, и в ту же секунду над ним нависла тень. Зверь стоял прямо перед ним. Его морда, собранная из расплющенного металла, склонилась вниз, и зазубренные клыки оказались так близко, что мальчик чувствовал исходящий от них холод. Мальчик поднял руку и закрыл ею лицо, напрягая всё тело, сжимаясь, вдавливаясь в мусор под собой, стискивая зубы так, что челюсть свело. Он зажмурился и ждал удара.

-----

— Прости меня, Серафим… Нет. Светлейший, — голос его дрогнул на имени, которое он не произносил триста лет. — Прости, что я не отдал тебе своё благословение раньше. Возможно, всё обернулось бы иначе. Возможно, тебя бы не сбросили. Возможно, ты бы сейчас был там, наверху, живой и целый, рядом с тем мальчиком, которому так и не успел сказать то, что носил в себе. Это моя ошибка, и я собираюсь загладить её. Его рука медленно вошла в собственную грудь, прошла сквозь, как проходит рука сквозь поверхность воды, и из глубины его существа он извлёк сферу. Это была его собственная душа, сама его суть, свет и сила, всё, чем он являлся, сжатое в ослепительный шар, пульсирующий так ярко, что остальные невольно отшатнулись. — Погоди, ###! — голос ## сорвался. — Не говори, что ты собираешься отдать ему всего себя?! Он не обернулся. Его взгляд был устремлён вниз, сквозь облако наблюдения, туда, где крошечный белоснежный силуэт бежал по бескрайним горам мусора, преследуемый тварями, которые уже почти настигли его. — Так и есть, ##, — его голос звучал ровно, с окончательной ясностью, которая приходит лишь тогда, когда решение уже принято — Я не смогу снова смотреть на его смерть. Первый раз едва не уничтожил меня. Второго я не переживу. Так какая разница, как именно я перестану существовать? Он поднял сферу. Она сияла в его руке, излучая тепло, которое чувствовали все присутствующие. — Это будет мой конец, — произнёс он, и впервые за всё время его голос смягчился, утратив ту жёсткость, за которой он прятался три столетия. — Я совершу это ради любви. Не спорь со мной, ##. Я уже всё решил. С моей силой он сможет изменить мир. Построить то, ради чего он жил. Он помолчал. Его глаза, устремлённые вниз, нашли мальчика. Его маленькую фигуру, распластанную на земле, закрывающую лицо рукой перед оскаленной мордой мусорного зверя. Такого хрупкого. Такого невозможно и невыносимо похожего на него. — Я не сомневался в тебе, Светлейший, — тихо сказал он. — Даже тогда, когда говорил, что ты не он. Даже тогда, когда отказывался признать. Я знал, всегда знал, просто боялся. А ты… ты даже после смерти, даже после перерождения, даже в этом жестоком, изуродованном мире остался собой. Твоя воля и взаправду бессмертна. Она всегда была бессмертнее, чем я. Он размахнулся и бросил сферу. Она сорвалась с его ладони и устремилась вниз, прошивая слой за слоем, пронзая облака и оставляя за собой яркую и ослепительную полосу золотистого света, разрезавшую серое небо Бездны надвое. А тело ### начало исчезать. Его пальцы стали прозрачными, потеряв плотность, и сквозь них проступил свет, тот самый свет, что составлял его сущность, затем руки, а за ними плечи. Распад поднимался медленно, неумолимо, пожирая его. Он стоял и смотрел вниз, туда, где золотистая полоса света приближалась к мальчику, и на его лице, уже наполовину растворившемся, было выражение, которого ни один из оставшихся ангелов никогда прежде не видел на нём. Покой. Одинокая слеза скатилась по щеке, которой через мгновение уже не существовало. Она сорвалась в пустоту и исчезла, не долетев до пола. «Любовь и вправду.. нечто..»