Благословение небес

Смерть не наступила. Вместо звука сжираемой плоти и хруста костей, к которым Серафим уже подготовился, сжавшись в комок, Бездну разорвал свет. Это была чистая, первозданная, слепящая ярость небес. Золотистый луч, похожий на копье разгневанного бога, пробил плотные, вечно серые облака Бездны и ударил прямо в затылок нависшего над мальчиком чудовища. Грохот был оглушительным. Серафим инстинктивно вжал голову в плечи и зажмурился еще сильнее, когда волна нестерпимого жара окатила его с ног до головы. Запах гнили и ржавчины мгновенно испарился, сменившись резким, металлическим запахом озона и плавящегося железа. Когда Серафим рискнул приоткрыть глаза, зверя перед ним больше не было. От гигантской мусорной твари осталась лишь дымящаяся, оплавленная воронка в земле, края которой светились вишневым цветом. Металл просто испарился, стертый из существования абсолютной силой. А прямо над воронкой, медленно опускаясь вниз, парила сфера. Она пульсировала золотистым, живым светом. В ней не было угрозы, только бесконечная, щемящая нежность и тоска, от которой у Серафима почему-то перехватило дыхание. Сфера коснулась его груди, прямо там, где висел серебряный кулон, и, не встретив сопротивления, мягко вошла внутрь его тела. В ту же секунду его спину прострелило странным, тянущим жаром. Это не было больно, скорее… слишком горячо. Словно в его грудную клетку влили расплавленное солнце. Но времени на то, чтобы осознать произошедшее, не было. Земля снова содрогнулась. Два других мусорных зверя, на мгновение ослепленные вспышкой, пришли в себя. Увидев, как их собрат обратился в пепел, они издали скрежещущий, металлический рев и одновременно рванули к Серафиму, сминая ржавые остовы на своем пути. Животный ужас снова ударил по нервам. Серафим подскочил, опираясь на руки. Боль в травмированном колене вспыхнула с новой силой, но адреналин заглушил ее. Он развернулся и побежал. Спотыкаясь, прихрамывая и проваливаясь босыми ногами во влажный мусор, он бежал прочь от надвигающейся смерти. Грохот за спиной нарастал. Они были быстрее, намного быстрее истощенного подростка с больной ногой. «Я не успею…» — в панике билось у него в голове, его дыхание срывалось на хрип. И вдруг, оступившись на очередном куске жести, он почувствовал это. Жар между лопатками, который он ощутил секундой ранее, не исчез. Он сконцентрировался, уплотнился и внезапно вырвался наружу, разрывая грязную ткань его футболки на спине. Серафим споткнулся и едва не упал, потому что его центр тяжести резко изменился. На его спине появилось что-то чужеродное и массивное, но в то же время невероятно родное. Он бросил взгляд через плечо и замер, забыв, как дышать. Из его спины росли крылья. Два огромных, сотканных из чистейшего бело-золотого света и полупрозрачных перьев, крыла. Они мерцали во мраке Бездны, разгоняя тьму, и от них исходило мягкое, успокаивающее тепло. Больше ничего не изменилось, ни его израненное тело, ни порванная одежда, ни кровоточащие ссадины. Появились только эти крылья, казавшиеся насмешкой над той грязью, в которой он находился. Сзади раздался оглушительный лязг, челюсти мусорного зверя сомкнулись всего в метре от него, лязгнув ржавыми клыками. «Вверх…!» — мелькнула инстинктивная, первобытная мысль. Серафим никогда не умел летать. Он даже не понимал, как управлять этими новыми конечностями, они ощущались как онемевшие руки, к которым только-только начала возвращаться кровь, но выбора не было. Он сильно оттолкнулся здоровой ногой от земли, зажмурился и со всей силы, до судороги в мышцах спины, дернул крыльями вниз. Воздух взорвался плотным порывом ветра, подняв вокруг него бурю из ржавой пыли и мелкого мусора. Взмах вышел неуклюжим и асимметричным. Серафима дернуло в сторону, его тело перекосило, и он чудом не врезался в торчащую из горы хлама металлическую балку. Оторвавшись от земли, его болтало из стороны в сторону, как тряпичную куклу на ветру. Крылья хлопали невпопад, отчаянно пытаясь поймать равновесие. Серафим распахнул глаза и вскрикнул, когда его закрутило в воздухе, но инстинкты заставляли его бить крыльями снова и снова. Внизу, прямо под его босыми ногами, щелкнула уродливая пасть второго монстра, едва не зацепив его лодыжку. С трудом, тяжело дыша и судорожно балансируя руками, Серафим начал постепенно набирать высоту. Движения крыльев давались с огромным трудом и каждое усилие отзывалось непривычной ломотой в теле, но они держали его. Он завис в нескольких десятках метров над дном Бездны, тяжело вздымая грудь. Мусорные твари остались внизу, они бродили кругами, бессильно задирая свои ржавые морды и издавая разочарованный скрежет, не в силах достать свою добычу. Серафим смотрел на них сверху вниз. Его волосы трепал ветер, поднимаемый собственными золотистыми крыльями. Он дышал так часто, словно пробежал марафон, а по щекам, смешиваясь с грязью и потом, всё еще катились слёзы. Он не понимал, что за чудо только что спасло ему жизнь, не знал, чья теплая воля бьется сейчас в его груди. Но облегчение длилось всего несколько секунд. Как только первая волна адреналина начала спадать, Серафим попытался сделать глубокий вдох, и это стало роковой ошибкой. Воздух здесь, на самом дне Бездны, не был просто грязным. Это была густая, тяжелая взвесь из ядовитых испарений, ржавой пыли и химических отходов, скопившихся за столетия. Он ударил по горлу так, словно Серафим вдохнул не кислород, а толченое стекло, смешанное с кислотой. Его легкие обожгло нестерпимым, разъедающим огнем. Мальчик судорожно закашлялся, и этот кашель мгновенно перешел в удушье. Горло сжалось, отказываясь пропускать внутрь эту отравленную, едкую дрянь, разъедающую слизистую при каждом вдохе. Из глаз брызнули слезы, а перед глазами поплыли черные пятна. «Дышать... я не могу дышать...» — в панике забилась мысль, пока он хватался рукой за собственную шею, словно это могло помочь. Ему нужно было выше. Туда, где ядовитый туман, стелющийся по мусорным горам, был не таким плотным. Серафим попытался направить свое тело вверх, заставляя новые, сотканные из света крылья сделать осознанный взмах. Но одно дело, выпустить их в момент предсмертного ужаса, поддавшись голому инстинкту, и совсем другое, попытаться ими управлять. Крылья его не слушались. Его человеческий мозг просто не понимал, какие ментальные нити нужно потянуть, чтобы контролировать эту огромную, сияющую массу за спиной. Он напряг спину, дернув крыльями, но левое ударило по воздуху сильнее правого. Серафима резко закрутило вокруг своей оси. Воздух выбило из легких, он потерял ориентацию в пространстве, и мир вокруг смазался в серо-золотистое пятно. Он начал падать, пока внизу, в густом мареве, всё еще копошились мусорные звери, жадно клацая металлическими челюстями в ожидании его ошибки. — А-а-а! — хрипло вырвалось из его разодранного горла. В отчаянной попытке не рухнуть прямо в их пасти, Серафим принялся хаотично и панически бить крыльями, как птенец, выпавший из гнезда. Его движения были рваными и неуклюжими. Спину сводило судорогой от непривычной, разрывающей мышцы нагрузки. Светящиеся перья оставляли в воздухе золотистые росчерки, но аэродинамики в этом не было никакой. Его бросило влево, затем резко подкинуло вверх, а потом он с размаху влетел в склон гигантской мусорной горы, возвышавшейся неподалеку. Удар выбил из него остатки кислорода. Серафим кубарем покатился по ржавым листам металла и гнилым тряпкам, обдирая кожу на плечах и локтях. Крылья, мигнув, инстинктивно сложились за спиной, чтобы не сломаться об острые углы. Он затормозил, чудом зацепившись руками за край помятого железного контейнера, торчащего из склона на высоте примерно трех этажей над землей. Мальчик подтянулся, перевалился через ржавый борт и рухнул на плоскую крышу контейнера. Здесь испарения были чуть реже, но каждый вдох всё еще давался с болезненным хрипом. Серафим свернулся в клубок, содрогаясь от жесточайшего приступа кашля. — Кха-кха… Ха-а… — хрипел он, сплевывая вязкую, горькую слюну на ржавый металл. Грудь вздымалась тяжело, со свистом втягивая отравленный воздух. — Что… что вообще происходит?.. Откуда эти крылья? Он с трудом повернул голову, глядя через плечо на огромные, пульсирующие в полумраке перья из чистого бело-золотого света. Затем его взгляд устремился вверх, туда, где сквозь плотный ядовитый смог едва угадывалось далекое, крошечное пятно серого неба. Того самого неба, с которого его сбросили. — Это ведь… откуда-то оттуда, да?.. — тихо прошептал он. В его надломленном голосе смешались недоумение, страх и какая-то робкая, отчаянная надежда. Опираясь дрожащими, исцарапанными руками о помятую крышу контейнера, Серафим медленно поднялся на ноги. Он тыльной стороной ладони вытер губы, размазывая грязь по бледному лицу. Легкие всё еще горели, напоминая, что оставаться здесь - значит медленно задохнуться. В его бездонных голубых глазах, несмотря на слезы и боль, зажегся упрямый огонек. Он должен был обуздать эти крылья. Иначе он просто сдохнет в этой яме. Серафим закрыл глаза, стараясь абстрагироваться от боли в колене и жжения в горле. «Как ими управлять?» — лихорадочно думал он. Он попробовал напрячь мышцы спины так, как делал это во время паники. Крылья резко дернулись, едва не сбив его с ног потоком воздуха. Нет, так не пойдет. Это работало иначе. Это не были обычные руки или ноги, в них не было костей и мяса. Они были сотканы из света и того странного, горячего чувства, что теперь жило у него в груди. Он сделал короткий и неглубокий вдох, подошел к самому краю контейнера и посмотрел вниз. В мутном мареве под ним всё еще блуждали громоздкие тени мусорных монстров, ожидающих, когда он снова упадет. — Пожалуйста… — прошептал он себе — Просто поднимите меня. Шагнув в пустоту, его желудок мгновенно подкатил к горлу от чувства свободного падения. Ветер засвистел в ушах. Но в этот раз он не позволил панике захлестнуть разум. За секунду до того, как гравитация должна была утянуть его в пасти тварей, он мысленно потянулся к тому жару в груди и с силой «вытолкнул» его в спину. Раздался звук, похожий на гудение высоковольтных проводов. Световые крылья с оглушительным хлопком раскрылись на полную ширину, ударив по густому воздуху. Падение резко прекратилось. Серафима тряхнуло так, что клацнули зубы, но он удержался. Это всё еще не было похоже на грациозный полет ангела из сказок. Скорее на то, как человек пытается удержать равновесие на канате в ураган. Его тело болталось, пока ноги рефлекторно дергались в воздухе в поисках несуществующей опоры, а крылья били невпопад. Но, концентрируясь на свечении позади себя, Серафим заставил их сделать один синхронный, мощный взмах вниз. Махая рывками, его крылья начали тянуть вверх, тяжело дыша и раскинув руки для баланса, он пробивался сквозь слои ядовитого смога. С каждым взмахом управлять крыльями становилось на крошечную долю легче. Он поднялся на уровень гигантских мусорных гор, миновав самую густую часть отравленного тумана. Воздух здесь по-прежнему пах гнилью и старостью, но хотя бы перестал обжигать легкие, позволяя сделать полноценный, глубокий вдох. Увидев торчащую из стены пропасти массивную бетонную балку, Серафим неуклюже спланировал к ней. Он буквально рухнул на твердую поверхность животом, вцепившись пальцами в бетонные крошки. Золотистые крылья за спиной пару раз судорожно хлопнули и, медленно угасая, втянулись обратно в его тело, оставив после себя лишь легкое фантомное тепло. Мальчик перевернулся на спину, тяжело и жадно глотая воздух. Он посмотрел на бесконечные просторы Бездны, открывшиеся с этой высоты, он увидел лишь море ржавчины, руин и тьмы. Накопившаяся усталость навалилась на него тяжелой, свинцовой плитой, неумолимо клоня в сон. Адреналин отступил, оставив после себя лишь дрожь в мышцах и полное изнеможение. Стянув через голову изорванную на спине футболку и оставшись лишь в тонкой, испачканной пылью майке, Серафим кое-как свернул ткань и подложил её под голову вместо подушки. Бетон балки был жестким и холодным, но сейчас это не имело никакого значения. Устроившись поудобнее и подтянув к себе колени, он окинул мрачные, тонущие в тумане просторы Бездны последним мутным взглядом и провалился в темноту. Сон был без сновидений. Когда он открыл глаза, свет вокруг не изменился. В Бездне не было ни рассветов, ни закатов, лишь вечные серые сумерки. Серафим медленно сел, потирая глаза, и с хрустом потянулся, разминая затекшие позвонки. К его удивлению, ссадины на руках и ушибленное колено уже не горели так сильно, то странное, живительное тепло в груди, похоже, тихо делало свою работу, пока он спал. Пора было двигаться. Оставаться на этой бетонной балке вечно он не мог, рано или поздно жажда и голод неминуемо дадут о себе знать, иссушая его и без того истощенное тело. Однако что он вообще мог сделать? Куда идти? Он ничего не знал об этом месте. В конце концов, Бездна — это ведь просто бесконечная свалка, гниющая могила для мусора и выброшенных людей, и ничего больше… Именно так он думал, с тоской глядя в серое марево, пока в его груди вдруг не кольнуло. Это было резкое, почти болезненное сжатие, за которым последовал знакомый, тянущий жар. Тот самый жар, та самая невидимая нить, которая всегда натягивалась внутри него, когда кто-то поблизости находился в смертельной опасности. Чувство было далеким, приглушенным расстоянием и толщей грязного воздуха, но оно пульсировало так настойчиво, что игнорировать его было невозможно. Память тут же услужливо подкинула образ старухи в переулке, ее предательство и лица Апостолов. Разум кричал ему остаться на месте, спрятаться и не идти. Но ноги уже сами несли его к краю балки. Сердце тянуло его вперед с такой невероятной силой, что сопротивляться было физически больно. Кто-то там, во тьме, нуждался в помощи. И Серафим снова не мог отвернуться. Он встал на самый край, сжимая босыми пальцами крошащийся бетон. Закрыв глаза, он обратился к тому источнику тепла, что поселился в его груди. В этот раз не было паники. Только тупая, упрямая решимость. С гудящим, вибрирующим звуком золотистый свет прорезал полумрак. Огромные, сотканные из сияющих перьев крылья распахнулись за его спиной, окатив плечи мягким теплом. Серафим сделал глубокий вдох и шагнул в пустоту. Первые секунды полета снова обернулись хаосом. Гравитация потянула его вниз, навстречу ржавым пикам мусорных гор. Серафим судорожно, в панике захлопал крыльями, пытаясь зацепиться за воздух. Движения были рваными и несинхронными. Его тело болталось из стороны в сторону, мышцы спины горели от непривычной нагрузки, а ветер безжалостно бил в лицо, вышибая слезы. Он стремительно терял высоту. «Не так… нужно по-другому!» — пронеслось в голове. Вместо того чтобы слепо бить по воздуху, он стиснул зубы и с силой расправил крылья, зафиксировав их на максимальной ширине. И вдруг снизу, из недр Бездны, ударил плотный, горячий восходящий поток. Он подхватил Серафима, как огромная невидимая ладонь. Падение резко прекратилось. Мальчик охнул, когда его тело стало невесомым и устремилось вверх. Он инстинктивно подался вперед, меняя угол наклона плеч, и золотистые перья послушно разрезали воздух. Это было далеко от идеального полета. Его всё еще потряхивало на невидимых воздушных ухабах, он неуклюже кренился на поворотах, судорожно выравнивая баланс руками, но он скользил. Летя над бескрайним морем ржавчины и отбросов, ориентируясь лишь на туго натянутую нить в своей груди. Сердце вело его, как компас, точно сквозь ядовитую дымку. Серафим летел, прищурив слезящиеся глаза, и вскоре начал замечать, как ландшафт впереди меняется. Бесформенные, хаотичные кучи хлама уступали место исполинским, четким силуэтам, вросшим прямо в отвесные стены Бездны. Из тумана проступали искривленные небоскребы из проржавевшей стали, обрушенные эстакады и пустые глазницы окон. Это был настоящий заброшенный город, погребенный под землей. Мертвый, пугающий лабиринт из бетона и железа. И именно оттуда, из самых темных его недр, исходил отчаянный, безмолвный зов о помощи. Серафим сильнее стиснул зубы, качнул световыми крыльями и устремился прямо к чернеющим шпилям руин. Он начал медленно понижать свой уровень полёта, постепенно приближаясь к земле. Когда его босая нога почувствовала пыльную, усеянную мелким стеклом и крошкой поверхность, он покачнулся, не удержав равновесия, и тяжело опустился на одно колено. Золотистые крылья за спиной пару раз судорожно хлопнули, подняв вихрь из серой пыли, и с тихим, искрящимся шипением растворились в воздухе, оставив после себя лишь фантомное тепло между лопатками. Серафим прерывисто выдохнул и поднялся. Воздух в этом мертвом городе был тяжелым, пропитанным запахами сырости, плесени и машинного масла. Искореженные металлические здания нависали над ним, перекрывая и без того тусклый свет, отчего узкие улицы утопали в густых тенях. Чувство в груди теперь не просто тянуло, оно пульсировало, как раскаленный уголь, заставляя сердце болезненно биться о ребра. Тот, кто находился в беде, был совсем рядом. Серафим забыл об усталости и боли в стертых ногах. Он двинулся вперед, бесшумно ступая между ржавыми каркасами неизвестных механизмов и обломками рухнувших перекрытий, ориентируясь исключительно на этот внутренний зов. Вскоре гнетущую тишину руин разорвали звуки: скрежет царапающего по камню металла, глухой удар и прерывистое, отчаянное дыхание. Серафим ускорил шаг. Крадучись вдоль покосившейся бетонной стены, он добрался до поворота в темный, тупиковый переулок и осторожно выглянул из-за угла. В самом конце тупика, зажатая между глухой кирпичной кладкой и массивной горой строительного мусора, находилась девушка. Она была примерно его возраста, может, чуть старше. Ее алые волосы спутались от грязи и пота, а одежда превратилась в изодранные лохмотья. По ее левому плечу, которое она судорожно прижимала к себе, густо текла темная кровь, капая на пыльную землю. В уцелевшей правой руке она отчаянно сжимала ножницы, выставив его перед собой побелевшими от напряжения пальцами. Напротив нее, отрезая единственный путь к отступлению, медленно надвигалась тварь. Это был еще один мусорный монстр, но мельче и проворнее тех, что напали на Серафима у точки сброса. Уродливая и сгорбленная химера, чье тело состояло из спутанной колючей проволоки и ржавых лезвий, она издавала мерзкий щелкающий звук, готовясь к прыжку. Девушка хрипло дышала, ее плечи дрожали от истощения. Она до боли стиснула зубы, ее глаза лихорадочно метались, ища выход, которого попросту не существовало. Силы стремительно покидали ее, и она понимала, что следующий бросок твари станет последним. Серафим почувствовал, как золотистый жар снова закипает в его груди, обжигая ребра и требуя выхода. Его глаза сузились. Он крепко сжал кулаки и, абсолютно бесшумно ступая босыми ногами по пыли, вышел из тени, делая шаг в спину хищнику. Он не стал раздумывать. Он сделал единственное, что мог в тот момент. Оттолкнувшись босыми ногами от земли, Серафим прыгнул прямо на спину монстра. Его худые руки судорожно обхватили шею твари. Колючая проволока и ржавые края металла тут же впились в его кожу, обжигая болью, но он вцепился намертво. Почувствовав на себе чужой вес, химера издала оглушительный, скрежещущий рев. Она начала бешено извиваться, мотая головой из стороны в сторону, подпрыгивая и врезаясь боками в стены переулка, отчаянно пытаясь сбросить Серафима со спины. Мальчика швыряло из стороны в сторону. Его хватка слабела, пальцы скользили по металлу, оставляя кровавые следы. Еще секунда, и тварь сбросит его прямо под свои лезвия. Но в этот момент тот самый жар, что до этого раскрылся за его спиной крыльями, хлынул по венам. Он шёл от груди растекаясь по плечам, прямо к кончикам пальцев. Его ладони внезапно раскалились. Это не был жар, обжигающий плоть самого Серафима, это была концентрированная, всепоглощающая энергия чистого света. Яркое золотистое сияние вырвалось из-под его пальцев, проникая в самые недра мусорного тела. Рев монстра резко изменил тональность, превратившись в визг гнущегося металла. Свет внутри твари разрастался, как миниатюрная звезда, выжигая скверну, скреплявшую этот хлам. Ржавчина осыпалась пылью, проволока плавилась и лопалась с сухим треском. Спустя мгновение химера просто рассыпалась под ним, превратившись в безжизненную, дымящуюся кучу обычного лома. Серафим тяжело рухнул на колени прямо посреди обломков. Его грудь ходила ходуном, а от раскрытых ладоней всё еще поднимались тонкие струйки золотистого пара. Он поднял голову и перевел взгляд на девушку. Она вжалась в кирпичную стену так сильно, будто пыталась слиться с ней. Ее растрепанные красные волосы, ярким пятном выделявшиеся в серости Бездны, прилипли к бледному от ужаса лицу. В здоровой руке она дрожащей хваткой сжимала ножницы, выставив их острием вперед. Но смотрела она не на его лицо, скрытое за грязными белыми прядями. Она в ужасе таращилась на его руки. Руки, которые только что буквально испепелили неуязвимого монстра. Серафим понял, что пугает ее. Он попытался успокаивающе поднять ладони, но девушка только сильнее вздрогнула и отшатнулась, выставив ножницы еще агрессивнее. — Н-не подходи… — хрипло вырвалось из ее пересохших губ. Тогда Серафим медленно опустил руки. Он вспомнил, как люди всегда реагировали на него, когда видели. И, решив рискнуть, поднял пальцы к своему лицу. Одним плавным движением он откинул назад густую завесу белоснежных волос, полностью открывая себя. Девушка замерла. Слова застряли у нее в горле. Страх в ее глазах в долю секунды сменился абсолютным, парализующим шоком. В этом темном, гниющем переулке, посреди мусора и крови, перед ней стояло существо со сверхъестественной, божественной красотой. Его бездонные голубые глаза смотрели на нее с такой искренней, кристально чистой тревогой, что в них невозможно было найти и капли угрозы. Контраст между этим ангельским лицом и окружающим их адом был настолько сокрушительным, что рука девушки с ножницами бессильно опустилась вдоль тела. Она забыла даже о боли в кровоточащем плече, не в силах оторвать взгляд. Пользуясь ее оцепенением, Серафим сделал быстрый шаг вперед. Его разум действовал на автомате. Он потянулся к кровоточащей ране на ее плече, намереваясь другой рукой схватиться за кулон с шестикрылым существом — как он делал это сотни раз до этого. Но его правая ладонь коснулась ее плеча первой. И вдруг, еще до того как он успел дотронуться до амулета, из его пальцев снова полился мягкий, теплый свет. Не испепеляющий, как секунду назад, а нежный и пульсирующий. Серафим удивленно распахнул глаза. Он смотрел на свою голую ладонь, из-под которой прямо на глазах стягивалась чужая разорванная плоть. Кровь перестала течь, ткани восстанавливались без единого шрама. Девушка тихо ахнула, чувствуя, как уходит боль, но всё еще не сводила потрясенного взгляда с лица своего спасителя. Она застыла, приоткрыв рот, и переводила потрясенный взгляд с его лица на свое плечо, где от страшной раны не осталось и следа. Не веря собственным глазам, она провела дрожащими пальцами по гладкой коже. Осознание чуда вывело ее из оцепенения лишь тогда, когда Серафим уже отстранился и развернулся, собираясь уйти. Девушка резко подалась вперед и судорожно вцепилась в его запястье. — П-погоди! — вырвалось у нее. — Как… как ты это сделал? Серафим остановился. Он медленно повернул голову, посмотрел прямо в ее изумленные глаза и, опустив взгляд на свою мерцающую ладонь, тихо, но абсолютно честно ответил: — Я… не знаю. Девушка открыла рот, чтобы задать еще десяток вопросов, но, натолкнувшись на его печальный взгляд, передумала. Она поджала губы и медленно разжала пальцы, выпуская его руку, позволяя ему уйти. Серафим молча кивнул ей и зашагал прочь. Но когда его силуэт уже почти растворился в густой тени разрушенного здания, она не выдержала и окликнула его вдогонку: — Как тебя зовут?! Серафим остановился у самого угла. Обернувшись вполоборота, так, что тусклый свет скользнул по его белоснежным волосам, он произнес: — Серафим. — А меня зовут Риё! — крикнула она, сделав робкий шаг в его сторону. В ее голосе зазвучала отчаянная надежда одинокого человека. — Я… скитаюсь здесь одна. Ты… не хочешь пойти вместе? Нам было бы легче выжить… Серафим отвел глаза. Ему так отчаянно хотелось не быть одному, но память тут же услужливо подкинула образы его матери, Рудо. Те, кто был рядом с ним, всегда страдали. — Прости, — его голос прозвучал мягко, но непреклонно. — Но нет. Мне нужно идти одному. Риё поникла. Ее плечи опустились, а во взгляде мелькнула горькая обида пополам с пониманием. Серафим отвернулся и окончательно скрылся за массивной бетонной стеной. Убедившись, что она его не видит, он прикрыл глаза. Вспышка золотого тепла и тяжелые, сияющие крылья снова разрезали полумрак переулка. Мощный взмах оторвал его от земли, унося высоко над мертвым городом. «Я не могу взваливать на кого-то свою ответственность, — думал он, набирая высоту и подставляя лицо встречному ветру. — То, что тянет меня к чужой боли, погубит любого, кто окажется рядом. Это мое предназначение. И ничье другое». Чем выше он поднимался над Бездной, тем шире становился радиус его нового восприятия. Одиночный зов, который привел его к Риё, исчез, но пустота длилась недолго. В его груди начали вспыхивать новые искры. Безмолвные крики боли, отчаяния и предсмертного ужаса сливались в единый, оглушительный хор, эхом отдающийся прямо в его сердце. Бездна буквально кишела страданиями, и теперь он чувствовал их все. Это было тяжело, почти невыносимо, но Серафим лишь сильнее стиснул зубы и широко распахнул свои световые крылья, разгоняя тьму над трущобами. «Я не остановлюсь, — пронеслась в его разуме стальная, непоколебимая мысль. — Я не успокоюсь, пока каждый в этом проклятом месте не будет в безопасности!».