Благословение небес

Четкий, ритмичный стук каблуков гулким эхом разносился по длинному, слабо освещенному коридору. Фигура в строгом красном плаще и надвинутой на глаза шляпе подошла к массивным двойным дверям из цельного металла и почтительно постучала несколько раз. — Входите, — раздался из-за створок мощный, властный женский голос. Мужчина отворил дверь, шагнул внутрь просторного кабинета и плотно прикрыл за собой створки. В одной руке он сжимал толстую папку с отчетами. Женщина по ту сторону массивного стола стояла у огромного окна, заменяющего стену. Отсюда открывался вид на город, лабиринт из перестроенных высоток и неоновых вывесок, защищенный высокими стенами от мусорных зверей и бурь. Услышав шаги, она отвернулась от пейзажа и опустилась в кожаное кресло. Это была высокая женщина с выдающейся, хищной осанкой. У неё были коротко стриженные, ярко-красные волосы, а длинная челка полностью скрывала левый глаз. Открытый правый смотрел жестко, с расчетливой холодностью хищника. Ее заостренные черты лица делали ее похожей на выкованный клинок. — Приветствую, командир «Красных Рогов», Кёка Ниджику, — произнес мужчина, отвесив четкий, выверенный поклон. — Я прибыл с еженедельным отчетом. Кёка лишь слегка кивнула, сухо указав пальцем на стол. Мужчина положил стопку бумаг перед ней. Женщина принялась медленно перелистывать страницы, скользя по ним цепким взглядом. — Что-нибудь заслуживающее моего внимания? — спросила она, не поднимая головы. Мужчина в шляпе напряженно поджал губы. Он переступил с ноги на ногу и неспешно, тщательно подбирая слова, ответил: — Да, командир. В маленьких городах за пределами наших стен люди всё чаще говорят о некоем «Призраке». По слухам, когда кто-то оказывается в безвыходной ситуации или на грани смерти, он появляется из ниоткуда. И… он помогает им. — Очередной линчеватель с Дзинки? — ее тон мгновенно ожесточился, а пальцы замерли на краю страницы. Солдат поспешно помотал головой: — Нет, командир. В том-то и дело. Оно не убивает. Не грабит мародеров и не забирает ценное. Оно только лечит и спасает. Выжившие описывают странную картину: высокая, исхудавшая фигура, закутанная в рваный белый плащ, скрывающий тело, а на лице была глухая, безликая белая маска с прорезями, сквозь которые льется странный свет. Но главное… некоторые клянутся, что видели, как из-под его плаща вырываются огромные сияющие крылья. Местные уже прозвали его Ангелом. Кёка Ниджику тяжело вздохнула, потерла переносицу двумя пальцами и раздраженно цокнула языком. — Значит, гивер… Идеалист со странной мутацией или редким Дзинки, — холодно резюмировала она. — Понятно. Пока не будем его трогать. В Бездне такие долго не живут. Подождем, пока этот «Ангел» не начнет вытворять глупости на нашей территории или не перейдет дорогу Уборщикам. Повисла густая, тяжелая тишина. Кёка вновь опустила взгляд к бумагам, давая понять, что разговор окончен, но мужчина не спешил уходить. Он нервно сглотнул. — Командир… есть еще одна деталь, — осторожно начал он. — Те, кто видел его вблизи до того, как он начал носить плащ, говорят о его одежде. Под лохмотьями на нем были остатки белой ткани с тонкой, идеальной золотой вышивкой. Такая ткань не гниет и не производится здесь. Информаторы считают, что он имеет прямую связь с Небесной Сферой. Он выглядит так, словно его сбросили оттуда совсем недавно. Пальцы Кёки сжались, сминая край бумажного отчета. Она медленно подняла голову и посмотрела на информатора таким тяжелым, пронизывающим взглядом, что по спине мужчины градом покатился холодный пот. Воздух в кабинете, казалось, стал плотнее. Упоминание «Небес» в Бездне всегда меняло правила игры. За выходцами сверху шла охота, ради их секретов, мести и ответов. Губы командира дрогнули в едва заметной, хищной полуулыбке. — А вот это… — тихо произнесла Кёка, откидываясь на спинку кресла, — это уже нечто интересное.

***

В Гении, посреди заброшенного маленького городка Клутесс, возвышались лишь покосившиеся остатки зданий. Улицы здесь давно принадлежали ржавчине и мусорным зверям, чье утробное рычание то и дело разносилось эхом среди мертвых руин. Обычные люди обходили этот заброшенный район стороной. С небес, разрезая густую серую пелену тумана, безмолвно опустилась фигура в длинном белом плаще. Ткань, когда-то безупречно чистая, теперь была покрыта пятнами копоти и въевшейся пыли, но всё равно казалась неестественно светлой для Бездны. Фигура плавно подлетела к захудалой халупе с наполовину проваленной крышей. Сделав последний, мощный взмах огромными золотистыми крыльями, Серафим мягко приземлился на усыпанную крошкой землю. Он с тяжелым вздохом опустил плечи. Сияющие перья за спиной дрогнули, рассыпаясь снопом гаснущих искр, и втянулись обратно в тело, оставив после себя лишь фантомный, ноющий жар между лопаток. Устало ссутулившись, мальчик толкнул скрипучую деревянную дверь и вошел в свой полуразрушенный домик. Внутри было пусто и холодно, из мебели был лишь продавленный матрас, найденный на соседней свалке, да пара ржавых ящиков, служивших столом. Через дыру в крыше пробивался тусклый свет, освещая пылинки. Серафим стянул с головы капюшон белого плаща, а затем снял безликую белую маску, небрежно бросив ее на ящик. Его дыхание всё еще было прерывистым. Опустившись на матрас, он подтянул колени к груди и обхватил их руками. На его предплечье кровоточила свежая царапина, кто-то из напуганных жителей, которых он вытаскивал из-под обломков пару часов назад, в панике отмахнулся от него куском железа. Серафим даже не стал ее лечить. Тратить золотой свет на собственные мелкие раны казалось ему эгоистичным. Он прикрыл глаза, чувствуя, как безжалостное одиночество Бездны снова сдавливает горло. Жить так было невыносимо тяжело. Каждый день он видел кровь, грязь и первобытный страх. Он прятал свое лицо, потому что его красота приносила только беды. Он прятал свои крылья, потому что за них могли убить. Пальцы машинально потянулись к шее, нащупывая холодный металл серебряного кулона, спрятанного под майкой. Единственная вещь, связывающая его с прошлой жизнью и его возлюбленным. «Интересно… как ты там, Рудо?» — тоскливо подумал Серафим, прислонившись затылком к холодной стене. — «Надеюсь, Регто всё еще приглядывает за тобой…» Он хотел немного поспать. Хотя бы пару часов тишины, чтобы мышцы перестали дрожать от перенапряжения, но Бездна редко давала пощаду своим спасителям. В груди резко, болезненно кольнуло. Серафим судорожно выдохнул, схватившись за ткань майки. Боль была острой и пронзительной, она исходила сразу от нескольких людей. Кто-то кричал от ужаса где-то далеко. Мальчик медленно открыл глаза. В его бездонном голубом взгляде плескалась смертельная усталость, но он уже тянулся бледной рукой к лежащей на ящике белой маске... не мог же он их бросить. Тяжелый композитный материал холодом обжег разгоряченную кожу лица. Как только прорези маски совпали с его глазами, мир вокруг словно отдалился. За этой безликой, гладкой броней он больше не был тринадцатилетним сломанным подростком, которого предали и выбросили гнить. Он становился тем, кого в нем видели люди Бездны, символом надежды, Ангелом. Серафим накинул на плечи свой длинный белый плащ. Ткань тяжело легла на худую спину. Он закрыл глаза, глубоко вдыхая спертый воздух заброшенной халупы, и обратился к тому пульсирующему, раскаленному ядру, что билось у него в груди. Высвобождение силы всегда сопровождалось болью, к которой невозможно было привыкнуть. Это было сродни тому, как если бы внутри него разрывалась сверхновая звезда, отчаянно требуя выхода наружу. Пространство хижины озарилось ослепительной вспышкой. Два огромных, сотканных из чистейшего золотого и белого света крыла прорвали ткань реальности за его спиной. Они были настолько велики, что их концы задели ржавые стены, оставляя на металле слабо светящиеся, оплавленные следы. Воздух мгновенно наполнился запахом озона и статического электричества. Серафим глухо застонал сквозь стиснутые зубы, привыкая к весу этой божественной энергии. Затем он присел, напряг мышцы ног и с силой оттолкнулся от пола. Мощный взмах световых крыльев превратил ветхую крышу халупы в щепки. Серафим стрелой вырвался из своего укрытия в Клутессе, пробивая низкую пелену ядовитого смога. Он стремительно набирал высоту. Ветер Бездны, всегда холодный и пахнущий гнилью, с ревом ударил ему в лицо, трепля капюшон белого плаща. Под ним расстилался мертвый мир: бесконечные мили проржавевших небоскребов, зияющих провалами окон, извилистые реки токсичных отходов, светящиеся во тьме болезненным неоновым зеленым, и гигантские мусорные горы, напоминающие хребты спящих чудовищ, но Серафим не смотрел на пейзажи, его вел внутренний компас. Тот самый жар в груди, начинавшийся как легкий укол, теперь превратился в раскаленный гвоздь, вбитый прямо в сердце. Кто-то кричал и умолял о помощи. Их боль резонировала с его собственной душой, заставляя световые перья пульсировать еще ярче и яростнее. Он заложил крутой вираж, огибая рухнувшую транспортную эстакаду, и перешел в горизонтальный полет. Золотой след тянулся за ним сквозь туман, как хвост кометы. Мышцы спины жгло огнем, дыхание сбивалось, но он лишь сильнее сжимал челюсти под белой маской. «Потерпите.. еще немного», — как мантру повторял он про себя. Он вспоминал Рудо, как тот лежал на земле, избиваемый хулиганами, пока мир проходил мимо. Серафим дал себе клятву, что больше никто не останется один на один со своей смертью, пока в его груди бьется это чужое, ангельское сердце. Спустя несколько минут изнурительного полета источник боли стал осязаемым. Сигнал привел его в глубокий индустриальный колодец, внутренний двор гигантского, наполовину ушедшего под землю завода. Дно этого колодца было скрыто в непроглядной тени, окруженное отвесными металлическими стенами без единого уступа. Серафим завис в воздухе высоко над заброшенным заводом. Его взгляд, усиленный божественным благословением, легко пробил густую темноту индустриального колодца. На самом дне, среди гор покореженного железа и проржавевших станков, сидела девушка. Ее растрепанные светло-зеленые волосы слипались от пота и грязи. Она сжалась в крошечный, дрожащий клубок, прижавшись спиной к бетонной опоре, и отчаянно, до побелевших костяшек, сжимала в руках большие сломанные наушники, словно эта вещь была единственным, что связывало ее с жизнью. Слева от Серафима раздался оглушительный грохот, сотрясший перекрытия завода. Из-за обрушенного здания грузно вывалился мусорный зверь. Это была массивная, уродливая химера, передвигающаяся на четырех лапах, собранных из спрессованного металла и толстых кабелей. Но самым жутким было ее «лицо» - массивная стальная пластина, искореженная так, что напоминала оскаленный череп хищного животного. Зверь издал низкий, вибрирующий рев, от которого с потолка посыпалась крошка, и, поднимая тучи ржавой пыли, бросился прямо к девушке. Сердце Серафима сжалось. Ни секунды не сомневаясь, он сложил свои огромные крылья за спиной, превращаясь в белый дротик, и камнем рухнул вниз. Воздух засвистел в ушах. Тьма колодца стремительно неслась навстречу. В десяти метрах от земли он резко распахнул крылья на полную ширину. Звук удара света о плотный воздух прозвучал как раскат грома. Инерция погасла мгновенно, подняв со дна колодца ураган из пыли и пепла. Серафим приземлился прямо перед девушкой. В ту же долю секунды он подался назад и скрестил свои огромные золотистые крылья перед собой, образуя непроницаемый сияющий купол. Тонны поднятого в воздух мусора, арматуры и каменного крошева, которые должны были разорвать девушку на части, со звоном и треском обрушились на световые перья — и бессильно отскочили от них, не причинив ни Серафиму, ни девушке никакого вреда. Девушка сжалась, ожидая удара, но вместо боли почувствовала лишь мягкое, почти материнское тепло. Она робко приоткрыла глаза. Прямо над ней, разгоняя мрак мертвого завода, возвышались два крыла из чистого света. А перед ней стояла фигура в белом плаще, чье лицо было скрыто глухой безликой маской. Мусорный зверь затормозил, взрывая лапами бетонный пол. Свет ослепил его, вызвав приступ неконтролируемой ярости. Тварь зарычала и, припав к земле, приготовилась к смертельному прыжку. Серафим медленно выпрямился. Он не мог просто броситься на монстра с кулаками — если он отойдет хотя бы на шаг, тварь может задеть девушку. Ему нужно было остановить эту массу железа прямо здесь. Ему нужно было что-то, способное удержать зверя на расстоянии. «Защитить...» — билась в его разуме единственная мысль. Жар в его груди, обычно текучий и мягкий, как вода, внезапно отреагировал на эту команду. Свет изменил свою природу. Он перестал быть просто теплом. Он стал плотным и жгучим. Обжигающим в своей праведной ярости. Эта новая, спрессованная энергия хлынула по его правой руке. Серафим вытянул ладонь в сторону. Золотое сияние, просачиваясь сквозь кожаную перчатку, не стало рассеиваться в воздухе. Оно начало конденсироваться. Прямо на глазах изумленной девушки свет начал кристаллизоваться, закручиваясь в плотную, ослепительную спираль. Пространство завода заполнил высокий, пронзительный звон, от которого задрожал воздух. Из ладони Серафима с сухим треском вырвалось древко. За долю секунды оно удлинилось, превратившись в двухметровое Священное копье, сотканное из чистейшего белого света. Наконечник копья горел так ярко, что на него было больно смотреть, а от исходящей температуры ржавчина на земле под ним начала мгновенно плавиться, превращаясь в стекло. Оружие не имело веса, но в нем ощущалась колоссальная, неземная мощь. Зверь в костяной маске оттолкнулся от земли и в прыжке обрушился на Серафима, разинув свою металлическую пасть. Мальчик даже не шелохнулся. Под белой маской его глаза оставались спокойными и холодными. Он перехватил световое копье двумя руками, уперся ногой в пол и сделал один-единственный, выверенный выпад вверх. Лезвие из света встретилось со зверем в воздухе. Раздался звук, похожий на взрыв. Наконечник копья вошел прямо в металлическую маску твари. Он начал выжигать ее, божественный свет хлынул внутрь мусорного монстра, распространяясь по его телу, как раскаленная лава. Зверь замер в воздухе, издав булькающий, искаженный визг. Из всех его сочленений, из каждой щели в его ржавой броне ударили лучи золотого света, а затем монстр просто рассыпался. Он не упал на землю глыбой металла. Энергия копья расщепила скверну, скреплявшую мусор, и огромная химера мгновенно обратилась в дождь из безобидного серого пепла и мелкой крошки, который мягко осел у ног Серафима. Тишина, опустившаяся на завод, была оглушительной. Серафим медленно опустил копье. Лезвие всё еще гудело, источая жар. Он повернул голову в белой маске к девушке. Она сидела на бетоне, забыв как дышать. Ее светло-зеленые волосы были усыпаны серым пеплом, а глаза расширились до невероятных размеров. Она прижимала наушники к груди, глядя на фигуру перед собой не со страхом, а с абсолютным, священным трепетом. Для нее он был не просто спасителем. В этом проклятом мире он выглядел как ожившее божество. Серафим разжал пальцы. Священное копье с тихим шелестом растворилось в воздухе, распавшись на тысячи золотых искр, похожих на светлячков. Он сделал к ней шаг, опустился на одно колено и протянул руку. Золотой свет, теперь снова ставший мягким и исцеляющим, коснулся ее ушибленных плеч и стертых в кровь коленей. Боль ушла мгновенно, оставив после себя лишь успокаивающее тепло. Девушка открыла рот, чтобы что-то сказать, поблагодарить и спросить имя, но Серафим не стал ждать. Он знал, что любые разговоры только усложнят всё. Он поднялся на ноги. Его огромные крылья с силой ударили по воздуху, и фигура в белом плаще стремительно взмыла ввысь, пробивая путь к серым небесам Бездны. Оставшись одна на дне колодца, девушка с зелеными волосами еще долго смотрела вверх, туда, где в темноте таял последний, крошечный след золотого света. "Это... Чудо..." - думала про себя Момоа Рукел осматривая своё вылеченное тело. А высоко над городом, разрезая туман, Серафим смотрел на свою правую ладонь в кожаной перчатке. Он чувствовал, как сфера Высшего Ангела внутри него пульсирует по-новому. Священное копье, материализация света. Его сила росла, откликаясь на его желание защищать. И пусть эта сила сжигала его изнутри, вытягивая энергию, теперь у него было оружие способное уничтожать этих мусорных зверей... ...Оружие, с которым он сможет спасти еще больше жизней.

***

Где-то... — Да! Я говорю тебе, у него крылья такие были, здоровенные! — мужчина с воспаленными глазами возбужденно показывал жестами размер, едва не опрокинув кружку с мутной жижей. — Прямо из чистого света! Второй собеседник, криво усмехнувшись, недоверчиво почесал заросший щетиной подбородок: — Сказки всё это: Крылья, ангел в белом плаще... Ты, небось, надышался токсичной дряни в запретной зоне. Кто в здравом уме будет лезть к мусорному зверю ради каких-то оборванцев? — Да клянусь тебе! Много кто видел! Он лечит раны одним касанием! Слухи по всем трущобам ходят. Это не сказки, это... это какое-то чудо, спустившееся к нам с небес! Спор продолжался, обрастая всё новыми, немыслимыми подробностями, но двое пьянчуг даже не подозревали, что у них есть очень внимательный слушатель. В самом темном углу заведения, вдали от тусклых ламп, откинувшись на спинку шаткого стула, сидел человек. Это был высокий и слегка мускулистый молодой мужчина. Его внешний вид разительно отличался от оборванных жителей Бездны. Длинные, безупречно чистые светлые волосы водопадом ниспадали по его спине, достигая самых бедер. В полумраке его лицо казалось пугающе красивым, сотканным из странных, завораживающих противоречий. Темно-синие, почти черные брови резко контрастировали со светлыми, пушистыми, по-женски изящными ресницами. Но всю эту идеальную, утонченную картину ломала одна жуткая деталь. Глубокий, уродливый шрам жестоко рассекал правую сторону его лица. Он проходил прямо через правый глаз, спускаясь по щеке, шее и исчезая глубоко под расстегнутым воротом одежды, уходя к самой груди. Тамзи Кейнс сидел абсолютно неподвижно. Лишь его пальцы медленно, почти гипнотически перекатывали металлическую катушку Токушин. Слушая восторженный лепет о белоснежных крыльях и священном копье, Тамзи почувствовал, как по его венам разливается сладкое, тягучее предвкушение. На его губах медленно расцвела тонкая, хищная улыбка. Ангел обрастал легендами. Он становился сильнее, ярче, он дарил этому мертвому миру надежду, и для Тамзи это делало его лишь еще более желанной, идеальной добычей. Ведь нет ничего слаще, чем взять нечто настолько чистое, заставить это сиять только для тебя, а затем медленно, с наслаждением сломать. Тамзи Кейнс тихо усмехнулся, поднимаясь со своего места. Его светлые волосы скользнули по плечам. — Лети выше, мой ангел, — едва слышно, бархатным шепотом произнес он в темноту бара. — Тем больнее тебе будет падать прямо в мои руки.