Ковчег

Погода была плохой. Не то чтобы для Англии это было чем-то необычным, но дожди не проходили целую неделю. Дождь начинался с утра, прекращался где-то к вечеру, тишина стояла около часа или двух, а потом вновь шёл всю ночь. Поэтому Робби распоряжался, чтобы камины топили как можно чаще, чтобы дом не был холодным. Но можно в целом сказать, что холод не так уж сильно беспокоил Майкла, в конце концов, туманный Альбион был его домом на протяжении уже почти сорока лет, а во времена его детства с обогревом было и того сложнее. Нет, холод на него влиял не сильно. Было кое-что, что волновало его гораздо больше. Самира Мохан. С момента их ссоры, а точнее будет сказать с момента роковой ошибки самого Робби, прошло как раз примерно неделя. Самира выходила на приёмы пищи, но теперь отсаживалась сильно дальше, почти на середину стола, а Робби не мог придумать ничего вразумительного, чтобы попросить её вернуться назад. Во-первых, не имел ни должного основания, ни даже права на её компанию после своего поведения. Они ели и молчали, делая вид, что ничего не произошло, хотя оба знали, что произошло. Если раньше тишина за столом была приятной, почти медитативной, то сейчас эта тишина была ожиданием, вопросом, кто первый не выдержит и сбежит. Робби всё больше склонялся в свою сторону. Нет, он пытался, правда пытался поговорить со своей юной гостьей, но как только он называл её по имени, она тотчас выпрямлялась по стойке смирно, затем очень торопливо говорила, что должна что-то сделать (хотя они оба знали, что у неё нет обязанностей в доме) и уходила. И каждый раз, когда Майкл устало вздыхал и закрывал глаза, он не видел, что Самира оборачивалась через плечо и смотрела на него глазами, полными не то ожидания, не то страха. Его всё больше посещала мысль, что отправить её домой было бы разумнее, лучше для неё. А он? Он как-нибудь переживёт, в конце концов, они знакомы всего чуть больше двух недель, а разговаривали и того меньше. Больше уверенности в том, что её стоит вернуть обратно в Индию, ему прибавил инцидент, произошедший пару дней назад. Он сидел утром в столовой, читал письма и рассылки с новостями. Джесси стоял рядом, вместе с Шеном, что было для последнего нетипично. Робби читал последние новости из дворца, да и пару сплетен от Джека, который получал их из Артиллерийского ведомства в Тауэре. Обычно там не было ничего столь интересного, но Джесси всегда интересовался. Майкл предлагал просто отдавать письма ему, если дворецкому интересно, но тот отвечал, что ему важно знать не столько сами новости, сколько мнение Робби о оных. — Что-нибудь интересное, милорд? — Какие-нибудь небылицы, мало соотносящиеся с правдой? — перефразировал его вопрос Джон, пытаясь заглянуть Робби через плечо, но в конце концов бросив эту попытку. — Всё как ты и сказал, Джон. Пара сплетен. Судя по письму лорда Эббота, никакая война ещё не началась, хотя он опасается за отношения с Испанией, кажется, они становятся всё более напряжёнными с каждым годом. — Если бы вы чаще бывали при дворе, то, быть может, получали бы новости раньше и качественнее, — немного ворчливо пробормотал Джесси, педантично проверяя сервировку стола и поглядывая на пустующее место Самиры. — Меня не так уж сильно интересуют новости, — ответил ему Робби, вчитываясь в следующее письмо. — Пока это не новости о том, что меня собираются повесить за какое-нибудь надуманное преступление — мне всё равно. Шен неприлично фыркнул, но Майкл не стал его одёргивать, потому что заметил знакомое слово в письме от давнего друга — корабельного доктора, о чём тотчас же поделился: — Вы посмотрите, моряки болтают, что пытаются найти прямой путь в Индию. — Он вчитался в мелкий почерк, немного размытый морской водой. — Если получится, то теперь торговля с ней будет проще, а не проходить через Португалию, а то сейчас корабли до Индии дай бог доберутся к концу года. Как только он произнёс последнюю фразу, он услышал испуганный вздох, а когда поднял взгляд, то мог поклясться, что увидел мелькнувший подол серого платья, а затем слышал торопливые шаги, уходящие в сторону главной лестницы. Он не заметил, как Шен и Джесси переглянулись и с беспокойством взглянули на своего хозяина. С того времени Робби почти полностью удостоверился в том, что Самира хочет вернуться домой. Должно быть, его упоминание её страны разбередило старые раны и возобновило тоску по дому. Он мог её понять. Когда в юности он учился в Италии, то скучал по дому может и не каждый день, но вспоминал об Англии раз в неделю точно. Однако же его эгоистичное желание не возвращать девочку домой всё ещё побеждало, хотя и теряло свою хватку всё больше и больше. Сейчас же, спустя несколько дней после прочтения новостей в столовой, Робби сидел в своём кабинете. Что важно, это был кабинет не в Питте, а кабинет его покойного деда, чуть дальше по коридору от его комнаты. Робби привык разделять два вида своей работы: первый — забота о пациентах, написание рецептов, заполнение врачебных журналов, всё это он делал в Питте; второй — его, скажем, более формальная работа как лорда Робинавича, ей он занимался в кабинете в основной части дома. Обычно он считал финансы, писал официальные письма, высчитывал жалованье своей прислуги, смотрел отчёты его арендаторов. Эту работу он считал почти такой же важной, как и первую. В конце концов, его умение правильно считать и разбирать бумаги позволяло им всем не умереть с голоду, покупать продукты, дрова и всякое другое. Ну и, конечно, нелюбимая часть работы лорда — отвечать на приглашения на какие-нибудь балы, приёмы и обеды. Беллмонты, что неудивительно, раструбили, что красавица леди Самира теперь живёт у него. Майкл был очень удивлён, что слухи распространились так поздно, должно быть, он здорово напугал лорда Беллмонта. Но теперь тот, видимо, отошёл от шока и снова появился в свете, хотя, конечно, всё ещё носил траур. Майкл был благодарен всем богам, что они не переврали его намерения и не сказали, что он хочет жениться на Самире. Джон же был настроен менее воодушевлённо и просто попросил подождать около месяца, и тогда его терпению воздастся. Майкл знал об этом и не ждал этого с нетерпением, но противный голос где-то в глубине сознания шептал, что может к концу месяца сплетничать будет не о чем, а леди Самира будет уже на пути в Индию. Каждый раз, когда его мысли перескакивали на девочку, руки его останавливались, а перо оставляло тёмные пятна на бумаге. Но, пожалуй, хорошо, что он остановился, поскольку в комнату постучали. Он позволил войти. Это был Джесси, в руках он держал перевязанный лист бумаги с очень знакомым гербом — ландыши. Эванс. — Письмо от леди Эванс, — проинформировал его Джесси о том, что Майкл и так уже знал, что, в общем-то, не помешало ему удивиться. Он не ждал от неё письма раньше следующей недели. — Спасибо, Джесси, — немного растерянно сказал Майкл, беря письмо в руки. Дворецкий кивнул и удалился, оставив лорда наедине с тем, что хотела сказать ему подруга. Майкл сломал печать и легко развернул бумагу. Он поудобнее нацепил очки и стал вчитываться в аккуратный почерк Даны. Сначала, конечно, шли любезности. Майкл отправлял точно такие же в своём письме ей. Они с Джеком и Даной в детстве всё говорили, что, чтобы не тратить время, они просто будут переписывать любезности друг друга слово в слово, добавляя что-то от себя в конце. И тот, кто придумает самую длинную и скучнейшую любезность — тот выиграет. «Дорогой лорд Робинавич, Я была безмерно рада узнать, что вы в добром здравии. Я также спешу вас заверить, что я, мой муж лорд Эванс, а также наши дети чувствуем себя совершенно прекрасно и в ваших услугах не нуждаемся». Ах да, старая добрая Дана, даже в любезность может добавить колкость. Дальше шло ещё несколько абзацев последних новостей из её дома, но более ничего интересного, в основном, опять же, абсолютная копия письма Робби. «Робби,» Вот они и подобрались к личной части письма, Майкл с интересом наклонился ближе. «ты мой лучший друг и я люблю тебя,» Майкл выгнул бровь. Что это её разобрало на сантименты? «но ты непроходимый глупец!» Робби резко отодвинулся от куска бумаги, словно он только что на него накричал. Письмо немного пахло духами Даны, так что он почти мог представить, как это делает подруга. Он несколько секунд с опаской посмотрел на письмо и даже подумывал прочитать его позже, но потом снова взял в руки, слишком интересующийся, чем же он так разозлил Дану. «Я всегда знала, что ты гораздо больше думаешь о внутреннем мире людей именно с точки зрения медицины, нежели чувств, но никогда не думала, что эта твоя особенность обернётся этим. Ты забрал леди Самиру Мохан, обманул Беллмонтов, возможно поставил под угрозу свою репутацию, так теперь ты мне говоришь, что не знаешь, как быть с девочкой. В своём письме ты сказал, что вы мало разговариваете и это тебя беспокоит». «Теперь вообще не разговариваем», — мрачно подумал Робби, но понимал, что написал это письмо до инцидента в библиотеке, а значит Дана об этом не знала. Или он думал, что не знала. Или хотя бы не догадывалась, поскольку дальше она писала: «Боже милостивый! Бедняжка, должно быть, так напугана и одинока. Ты хотя бы на секунду подумал, как она себя чувствует? Спросил что-то кроме того, как она устроилась? Поговорил с ней о чём-то ещё?» «Пытался», — оправдывался перед воображаемой Даной Майкл. — «И это обернулось катастрофой». Но та, похоже, и так знала: «Я не верю, что ты столь бессердечен. Ты наверняка пытался с ней поговорить. И дай угадаю, о чём. О медицине?» — Она ведь интересовалась медициной, — вслух ответил Майкл, радуясь, что здесь никого нет, кто мог бы обвинить его в слабости разума, раз уж он теперь повадился разговаривать с бумагой. Дана продолжала его распинать: «Конечно о медицине, о чём же ещё. Ты мне после приёма у Беллмонтов сказал, что она кажется тебе умной. Она наверняка интересуется медициной, похвально для неё и хорошо для тебя. Есть о чём поговорить, правда?» — Мы поговорили, но... — его взгляд заскользил по строчкам дальше, не позволив закончить фразу. «Это был бы превосходный, интеллектуальный разговор, не так ли? Если бы ты снова не начал говорить на смеси латинского и итальянского, как делаешь всегда, когда тема тебя затягивает». — Как ты... «Это наша с Джеком старая игра. Мы каждый раз ставим по двадцать пенсов на то, через сколько ты заметишь. Кто же знал, что эта забава будет проблемой для бедной девочки». Робби должен был обидеться, но почувствовал лишь укол стыда. Он был такой и при друзьях, а те просто посчитали его эту особенность забавной. Он продолжил читать. Теперь строчки звучали не иронично, а скорее заботливо: «Не пойми меня превратно, дорогой Майкл. У тебя всегда было большое сердце, я не виню тебя за желание помочь леди Самире. Но дело в том, что ты всегда пытался разобраться в чём-то в одиночку, даже в том, что не понимаешь. Но ты должен меня послушать очень внимательно. Ты не сможешь помочь ей один. Я знаю, я вырастила двух дочерей. Чтобы вырастить ребёнка, Робби, нужна целая деревня. А здесь у тебя ребёнок, который не понимает по-английски, а все наши чопорные манеры кажутся чем-то глупым. Скажи мне, на милость, чем она занимается в твоём доме?» — Ничем, в этом и проблема... — но Дана снова опередила его ответ: «Ничем, очевидно, в этом твоя проблема. Но дал ли ты ей чем заниматься? Ты вообще хоть что-то объяснил? Ты объяснил, кто она для тебя? Ты дал конкретику? Вероятно, она просто сидит в своей комнате. Но не потому что хочет, а потому что просто не знает, что дозволено, а что нет. Она сидит в своей комнате и не выходит на свет, да? Никого не напоминает? Она просто следует твоему примеру, как и любой ребёнок. Ты не ищешь её общества, а она не ищет твоего. Ты не дал ей причины выходить и исследовать. Я даже сомневаюсь, что ты познакомил её с домом и прислугой». Робби ничего не сказал, просто пристыженно опустил голову. Дана была права, но решения он и правда пока не видел. Опять же, вариант отправить её... «И ты, в отчаянии, всё больше думаешь, что отправить её в Индию будет лучшим твоим решением, да?» Дьявол! Как она... «В этом и есть ответ, Майкл. Ты сам сомневаешься в том, кто она. Решись. Она твоя гостья, которая не сегодня, так завтра вернётся в Индию, или она твоя ученица, подопечная, первый ребёнок в твоём доме, пусть и не твой кровный? Если ты склоняешься в первую сторону, то я буду расстроена, но ты поступишь правильно, не мучая девочку своим молчанием, а отправишь её домой. Но если ты готов поработать, чтобы её дом был здесь, в Англии, в твоём доме, то у меня есть для тебя совет». Робби наклонился, с замиранием сердца ожидая ответ. И он пришёл: «Если ты хочешь, чтобы она осталась в Англии, то вот тебе мой совет: найми гувернантку». — Гувернантку? — с удивлением переспросил он. «Да, Майкл, гувернантку. Пойми же, сейчас ей не нужен мужчина, лорд, и уж тем более ей не нужен ты. Не сейчас. Ей нужна женщина, которая научит её, как защищаться». — Защищаться? От чего? «Защищаться от других людей, от косых взглядов, от шёпота. Разговоры будут и будут всегда, ты это и без меня знаешь. Ей нужно научиться не обращать на них внимания. Она должна доказать в первую очередь самой себе, что она достойна этой страны, своего места и что она не хуже всех этих бледных английских леди вокруг. Гувернантка научит её тому, чему не научишь ты: как вести себя за столом, как танцевать, как говорить, она научит её, как жить в этом обществе. Вежливость — доспехи леди, а знания — меч, Майкл. Неужели леди Робинавич тебя этому не научила?» Последняя фраза прозвучала мягко, но кольнула болезненно. Майкл знал, что Дана права во всём. Он знал, что женщинам, особенно таким, как Самира, тяжело и будет тяжело всегда. Бабушка научила его этому и сейчас была бы им очень разочарована. И хотя было больно, но теперь Майкл прозрел. У него был план, у него была задача. И самое главное, он был готов побороться за Самиру. «Я оставлю тебе адрес, на который можно отправить письмо с прошением о найме гувернантки. Я рекомендую тебе Перлу Алави. Ты поймёшь, почему. Надеюсь, ты примешь правильное решение, Майкл. С любовью и благословением, Твоя подруга, Дана Эванс.» — Спасибо, Дана, — пробормотал он, аккуратно сворачивая письмо и на обороте находя адрес какого-то дома в Лондоне. Он заточил перо, взял новый лист бумаги и начал чётко выводить: «Пишет вам лорд Майкл Робинавич...»

***

С момента, как он написал письмо, прошло в общей сложности пару дней. Он сидел как на иголках, всё ожидая, что злосчастный листок с ответом материализуется на столе сам собой. Он пока не рассказал Самире, поскольку не был уверен, что миссис Перла Алави согласится. Вдруг она откажется? Или не подойдёт Самире? Будет плохо с ней обращаться? И хотя Робби всецело доверял Дане и знал, что подруга не может посоветовать плохого человека, душа всё равно была не на месте. И что ж, к его стыду, сначала Робби планировал провести эти несколько дней в ожидании ответа в своём кабинете, занимаясь работой. Но потом он в какой-то момент ещё раз перечитал письмо Даны, снова был метафорически обруган и понял, что не может продолжать закрываться в своём пространстве. Гувернантка может помочь Самире в техническом плане, но в данном случае, как и сказала Дана, пока Робби сомневался сам, Самира тоже от этого страдала. Итак, он решил перейти к решительным мерам, в надежде, что не сделает ситуацию ещё хуже. В то утро они завтракали в столовой. Самира, как и последнюю неделю, уныло мешала ложкой свою кашу и, казалась, была совершенно не здесь. Робби несколько секунд на неё посмотрел и, собравшись с силами, произнёс: — Леди Самира, — Самира, как обычно, вздрогнула и посмотрела на него настороженно и как-то даже затравленно. Робби отдал бы всё, лишь бы больше никогда не видеть этот взгляд. Но по крайней мере она не сбежала. Он прокашлялся и продолжил. — Миледи, я совершил ужасную ошибку... Он начал говорить, а Самира, очевидно, не желавшая говорить об их разговоре в библиотеке, уже подобралась, готовая к бегству, но Робби её удивил и продолжил: — ... И не показал вам дом. И не познакомил с другими жителями дома. Самира замерла, а потом медленно на него посмотрела. Он посчитал это хорошим знаком и, чуть виновато улыбнувшись, сказал: — Я надеюсь, вы простите мне моё невежество и составите мне компанию сегодня в обходе дома? Я давненько не проверял, как идут дела. Самира ещё долго смотрела на него, потом переводила взгляд на дверь, словно не уверенная, какое решение ей принять. Робби предпринял последнюю попытку её уговорить: — В конце концов, вам тоже жить в этом доме неопределённое количество времени. Это предложение возымело свой эффект, девочка приоткрыла губы от удивления, потом закрыла их и медленно кивнула. Она сказала: — Я буду рада составить вам компанию. — Хоть она и сказала это с сомнением, Робби в ответ всё равно улыбнулся. — Тогда за мной. Начали они, конечно, со столовой, в которой и находились. Потом они направились дальше, на кухню (библиотеку они старательно избегали по негласному соглашению). Там его неожиданное появление очень напугало работников кухни: — Боже милостивый, милорд! — всплеснула руками миссис Бейкер и вскочила со своего табурета, на котором что-то вязала. — По мою душу пришли? Наверняка это Мэгги, всегда где-то ошибается. — Потом она посмотрела на прятавшуюся за спиной Робби Самиру и ещё больше расширила глаза, а после низко поклонилась. — Миледи! Вас не устроил завтрак? Вы не передали свои предпочтения в еде, вот мы и готовили, что посчитали полезным и правильным для вас. Но, может, вы хотите что-то особенное, то вы просто скажите, мы попробуем это приготовить. Самира во все глаза смотрела на кухарку, либо не совсем улавливая, что она говорит, либо просто обескураженная энтузиазмом. Опоздавшие Полли и Мэгги со страхом застыли в проходе, испуганные присутствием хозяина, его юной подопечной и дворецкого. Робби тихо посмеялся и сказал: — Не волнуйтесь, миссис Бейкер, завтрак и любой другой приём пищи прекрасны. Это моя вина, что леди Самира не прибыла на кухню, чтобы рассказать о своих вкусовых предпочтениях, я, видите ли, был очень занят, а леди Самира посчитала невежливым приходить сюда в одиночку. — Он говорил это чётко и размеренно, не подавая виду, что, по сути, переводил всё сказанное для девочки. — Миледи, позвольте вам представить миссис Бейкер, это она кормит нас изо дня в день, а вон там стоят её верные помощницы, Полли и Мэгги. Девушки покраснели и низко присели в реверансе. Самира несколько секунд за ними понаблюдала, а потом присела в ответном поклоне и немного смущённо сказала: — Овсянка вкусная, благодарю. Миссис Бейкер расплылась в умилительной улыбке и нежно сказала: — Вы льстите мне, миледи! Рада знать, что вам пришлась по душе эта каша. Если вы хотите чего-то особенного, то просто приходите и скажите или отправьте просьбу с горничной. — Женщина пытливо посмотрела на Самиру, а та с сомнением посмотрела на Майкла, на что тот спокойно ответил, пожав плечами: — Вам здесь жить. У меня есть свои пищевые привычки, у вас тоже могут быть. — Самира задумчиво кивнула, приложила палец к губам и наконец ответила: — Не корова. На кухне повисла тишина, а слуги потом медленно перевели взгляд на Робби. Тот лишь понаблюдал за Самирой, которая, казалось, не понимала всеобщего удивления, потом он сказал: — Хорошо, никакой говядины. — Никакой говядины, — более уверенно повторила Самира за ним. Кто же знал, что у них, похоже, больше общего, чем он думал. Следом они познакомились с другими горничными и лакеями. Конечно, с Ким Самира уже была знакома, также там была старшая горничная Софи и ворчунья Лара (Робби всё ещё не был уверен насчёт её нахождения здесь, но работу она выполняла хорошо). Также они познакомились с лакеями, например, с лакеем Тимом. Он работал у Робби довольно долго, и до того, как Майкл нанял Джесси, лорд собирался повысить Тима до дворецкого, но Тим тогда отказался, сказав, что работа лакеем его вполне устраивает. — Кто это собрал моих горничных без моего ведома? — раздался красивый женский голос откуда-то из-за их спин. — Простите, что оторвал ваших девушек от работы, миссис МакКей, — виновато улыбнулся Робби, повернувшись к экономке. — Я тут знакомлю леди Самиру, мою подопечную, с домом и работниками. — А, вот оно что, — хмыкнула МакКей и нежно улыбнулась Самире, на что та ответила робким поклоном. — Всё ждала, когда вы придёте познакомиться, миледи. Меня зовут Кэсси МакКей, я управляю женской прислугой в доме, так что если у вас будут вопросы или жалобы, то идите ко мне. Самира кивнула, а Кэсси чуть наклонилась и тихо, по секрету прошептала: — Вам рады в этом доме, не сомневайтесь в этом. Самира удивлённо посмотрела на экономку, а потом закивала головой и робко улыбнулась, а в душе Майкла расцвела уверенность. Действительно, Дана права. Самире не нужен Майкл, не как наставник. Напоследок они вышли на улицу, чтобы увидеть конюшню и познакомиться с работниками на улице. Первым навстречу к ним вышел, конечно, Луи, весело подзывая ближе: — Милорд, а, милорд! Давненько вас не видел, прокатиться решили? — Не в этот раз, Луи, — миролюбиво отказался Робби, подводя смущённую Самиру ближе. — Я тут знакомлю леди Самиру с работниками и окрестностями. Самира вновь присела в поклоне. Робби потом должен будет ей сказать, что она не обязана кланяться перед каждым слугой. Слугам от поклона нет никакой пользы, а у девочки только коленки заболят. Индианка очень удивлённо рассматривала Луи, а в частности его тёмную кожу, но мужчина никак это не прокомментировал. Он только приподнял свою шляпу и склонился в поясе: — Рад познакомиться, юная госпожа! Если вам нужна лошадь, то обращайтесь ко мне. Вы умеете ездить верхом? Самира немного расстроенно покачала головой и пробормотала «нет». Робби прикусил губу. Сложная тема. Английские леди в этом возрасте уже могли ездить в дамском седле. Но Луи, казалось, ничуть не расстроился и лишь хохотнул: — Ну, научитесь, юная госпожа! Не боги горшки обжигают. — Самира не совсем поняла смысл последнего предложения и с вопросом посмотрела на Майкла: — Горшки? — смущённо спросила девочка, не зная, можно ли спрашивать. — Это значит, что даже простой человек справится со сложным делом, если приложит достаточно усилий. — Сказав это, он снова ощутил уверенность. Он справится с воспитанием Самиры, если будет достаточно упорен. Самира благодарно кивнула в ответ на его объяснение. — Ну, юная госпожа, как времечко выдастся, так вы приходите, да папашу своего за усы хватайте, научим вас верхом ездить, да так, что конники обзавидуются. — Луи сказал это без злого умысла и, казалось, вообще без задней мысли, но Самира замерла. Видимо, смысл слова «папаша» был ей более-менее понятен. Майкл неловко кашлянул и попытался сгладить ситуацию: — Спасибо, Луи, мы обязательно придём. Попрощавшись, он аккуратно увёл всё ещё немного задумчивую девушку подальше от конюшни. Вообще, и в душе Майкла тоже это слово отозвалось, но он решил подумать об этом на досуге позже. По дороге обратно в дом он заметил, что Самира слегка подрагивает, да и ему тоже стало прохладно. Задней мыслью он подумал, что надо бы как-нибудь заказать ей новый плащ, потеплее. Навстречу им вышел высоченный Ахмад, на плече он нёс здоровенный мешок муки. — Милорд, — Ахмад поклонился, а потом, взглянув на Самиру, поклонился ещё ниже. — Миледи. — Здравствуй, Ахмад, — Робби кивнул слуге и посмотрел, как Самира, также как и с Луи пару минут назад, с интересом рассматривает кожу высокого мужчины. Нужно будет в будущем сказать, что это невежливо. Но, видимо, девочка и так это поняла, поскольку быстро опустила глаза в пол, стыдливо потупив взгляд. Ахмад ещё каких-то пару секунд подождал, быть может, каких-то распоряжений, но когда их не последовало, извинился и удалился. Они с Самирой пошли дальше, на входе в дом их ждал Джесси, а в руках он держал лист бумаги. Должно быть, ответ на отправленное Робби письмо. Майкл постарался не показать своего волнения. Подойдя ко входу, он увидел, что Самира разглядывает запасной вход, почти незаметный для обывательских глаз. Она посмотрела на Робби и спросила: — А там? Робби мягко улыбнулся и сказал: — Разговор для другого раза. Самира приняла это за правду, и они зашли внутрь дома. Майкл взял письмо, проверил отправителя. Да, всё верно. Потом он посмотрел на Самиру и виновато сказал: — Мне нужно сделать кое-какую работу перед обедом. Ступайте, отдохните, за обедом я хочу с вами кое о чём поговорить. — Девочка снова испуганно на него посмотрела, но потом, решив ему довериться, она присела в идеальном реверансе, опустила глаза и мягко сказала: — Увидимся за обедом, милорд. — Она на долю секунды подняла взгляд, а Робби мог поклясться, что уголки её губ чуть-чуть приподнялись. Затем она ушла в свои покои в сопровождении Ким. Робби же глупо стоял посреди коридора и смотрел ей вслед. Не совсем улыбка, но близко, подумал он с восторгом. А для остального у них есть всё время мира. Он метнулся в свой кабинет и там, с замиранием сердца, развернул письмо. «Достопочтенный лорд Робинавич, Я с радостью возьмусь за обучение вашей подопечной, леди Самиры. Вы написали, чтобы я приехала как можно скорее, я смогу приехать на следующий день к обеду после прибытия этого письма. Перла Алави.» Что ж, оставалось только ждать.

***

Самира стояла в своей комнате и смотрела в окно, а в руках сжимала книгу с баснями. Этот день начался для неё очень странно. Лорд Робинавич показал ей дом, познакомил с прислугой. И он признал, сказал, что она останется тут жить на неопределённый срок, а значит, он не собирается отправить её первым же кораблём в Индию. Наверное, она должна чувствовать сильную тоску по родине, а в отсутствии оной хотя бы вину, но это было не так. И хотя Англия не была её домом, перспектива возвращения в Индию её скорее пугала, нежели воодушевляла. Мысли её вновь вернулись к сегодняшнему дню. Она и не знала, что у лорда Робинавича такие интересные слуги. Например, миссис МакКей была сильно моложе, чем положено экономке (по крайней мере у Беллмонтов это была старая противная бабка), а ещё миссис МакКей была доброй, она сказала, что ей, Самире, здесь рады. У лорда Робинавича также работали люди с тёмной кожей, это, пожалуй, поразило её больше всего. Луи — он следил за лошадьми (а ещё ошибся и сказал, что лорд Робинавич — её отец), он был забавным и смешно разговаривал. Стоило ей, однако, об этом подумать, как её охватил стыд. Ишь ты, смеётся она над говором взрослого мужчины, на себя бы посмотрела. А ещё был очень высокий человек с чёрной кожей. Его звали Ахмад, он поклонился ей. Самира покраснела. Прислуга в доме лорда была очень милой (кроме, может, Лары, она так на неё посмотрела). — Миледи, — раздался спокойный голос Ким, — время обеда, пора идти. Самира кивнула, аккуратно сложила книгу с баснями в сундук и пошла за горничной. Зайдя в столовую, Самира увидела, что лорд уже сидит за своим местом. Девочка также заметила, что её посуда и приборы расположены чуть ближе к лорду Робинавичу, чем всю остальную неделю. Она увидела, что лакей Тим отходит от её места, значит, это, вероятно, он переставил. Она посмотрела на него, а он лишь заговорщицки улыбнулся и подмигнул. Самира не стала переставлять тарелку. — Присаживайтесь, миледи, — спокойно сказал лорд, заканчивая читать письмо. Самира не спрашивала, но он всё равно пояснил. — Коллегия врачей снова проводит экзамен. Отбирают новых докторов. Интересно, что будет в этот раз. Во времена начала моей практики в Англии мой экзамен был один сплошной фарс. Но это было сколько, двадцать лет назад? Он разочарованно убрал письмо и взялся за ложку. На первое сегодня была похлёбка из овощей и какого-то мяса. Самира немного помешала похлёбку ложкой и принюхалась. Кажется, не говядина. Лорд, заметив это, спокойно сказал: — Свежая баранина, только вчера привезли. — Самира кивнула и принялась за еду. Они молчали несколько минут, пока она не решилась заговорить: — Тот врач... Господин Сэтлтон... Был из коллегии. — Ну конечно, он был, — лорд Робинавич угрюмо надкусил хлеб. — Он каждый год подаёт прошение о моём отстранении от практики и лишении меня врачебной лицензии. — Вы тоже в коллегии? — она удивлённо на него посмотрела. — Технически все врачи, кто практикует в Англии и имеет лицензию, считаются частью коллегии. После моего возвращения из Италии я сдавал испытания на право работать, — терпеливо объяснил он. — Но вы... Лечите по-другому, — растерянно сказала она. — Да, — всё также спокойно продолжал он. Он ел довольно быстро, хоть и не спешно. Ему уже заменили чашку с супом. Теперь перед ним стояла синяя тарелка, на которой лежало что-то похожее на утку. Он продолжил говорить: — Я лечу по-другому, но пока мои пациенты живы, я готов потерпеть едкие замечания Сэтлтона о том, что я еретик. Самира неопределённо замычала и сосредоточилась на еде. Остальную часть обеда они молчали, но тишина была не тяжёлой, а той, которую можно было легко прервать, если бы кому-то из собеседников пришла бы в голову достойная тема. Они заканчивали обед. Лорд допивал свой эль. Он предложил Самире попробовать, но та спешно отказалась и предпочла отвар из ромашки. — Леди Самира, я должен с вами поговорить, — начал лорд, смотря в стол. Самира насторожилась. Обычно такое начало диалога не предвещало ничего хорошего. — Я на днях понял, что... не могу научить вас тому, что вы должны знать, живя здесь. Сердце Самиры замерло. Что это значило? Он же сказал с утра, что она останется жить здесь. Он что, передумал? Но пока она ничего не говорила, а слушала. Он, тем временем, продолжал: — И я решил нанять вам гувернантку. — Гу... вернантку? — ошарашенно переспросила Самира. Она кое-что слышала об этом. Гувернантка — это приглашённая женщина, которая учит девочек быть женщинами. Основная проблема была в том, что гувернантку нанимали только тогда, когда семья не хотела возиться с пропащей девочкой. А Самира пропащая? Должно быть, в его глазах — да. Она смиренно и разочарованно опустила голову. А она-то думала, что теперь он посчитал, что она достойна его внимания. Какое там. Она ничего не сделала, чтобы заслужить его благосклонность. — Да, что думаете об этом? — продолжал лорд Робинавич, стараясь вглядеться в её лицо. — Её зовут Перла Алави, она прибудет завтра к обеду. — Если вы посчита... посчитали, что так будет лучше — то я согласна с вами, — послушно ответила она. — Мне... мне важно знать, что вы об этом думаете, — повторил он. — Я думаю, что какое бы решение вы не приняли, оно быть... будет правильным. — Леди, я должен знать ваше мнение относительно всего, что касается вас, — мягко возразил он. — Неужели? — прошептала она немного горько. — Тогда это первый раз, когда вы или кто-то ещё делает это. Лорд Робинавич отшатнулся от этой фразы, как от пощёчины. Он уже понял, что перспектива гувернантки не так уж сильно радует леди. И сейчас он мог бы, как делал всегда, когда сталкивался с трудностями, пойти на попятную, принять поражение и оставить девочку в покое. Однако он пообещал себе, что готов побороться за Самиру, и, он полагал, это также означает бороться с самой Самирой. — Я могу понять ваше разочарование, — начал он аккуратно. — И если вам вдруг не понравится мисс Алави, то я всегда могу отказать ей, но я считаю, что мы должны попробовать. — Зачем мне вообще гувернантка? — с большим жаром спросила Самира, всё ещё не смотря на него. — Она научит вас тому, чему не научу вас я. Как быть леди. Английской леди, — с нажимом сказал он. — Зачем мне быть английской леди? Я же из Индии, — она сказала это, посмотрев на него с вызовом. Как будто тот факт, что она из Индии, использовали как оскорбление против неё. Возможно, так и было. — Да, вы из Индии, — согласился он. — Но сейчас вы не в Индии, и, если бы это было возможно, то я бы хотел, чтобы так и оставалось. Поэтому я думаю, что гувернантка необходима. — Да, необходимо отдать меня чужой женщине, — она сказала это со злостью, — чтобы она отучила меня быть индианкой. — Самира, — чуть повысив тон, сказал он. Робби опустил её титул, но никто из них это не прокомментировал, но она теперь смотрела на него более осмысленно. Он устало потёр глаза: — Самира, я не прошу тебя учиться быть англичанкой. Даже если бы я этого хотел, то не смог бы, невозможно поменять природу человека. — Он взглянул на свою синюю тарелку, что всё ещё стояла перед ним. — Но я хочу, чтобы ты, будучи самой собой, могла дать отпор другим молодым леди. Едва ли тебе понравилось, что на тебя на приёмах смотрят как на диковинного зверя, а не на человека. Ты будешь должна уметь постоять за себя в своих битвах. Самира прикусила губу. Это была правда, но она всё ещё не понимала смысла гувернантки: — Почему это не можете быть вы? — отчаянно, почти с мольбой спросила она. — Почему вы не можете меня научить? — Потому что я мужчина, — вкрадчиво ответил он. — Мужчины и женщины ведут бой по-разному. И сражаться женщину может научить только другая женщина. А нам нужно успеть до того, как ты станешь полноценной женщиной. В кратчайшие сроки. — Я уже женщина, — возразила Самира. — Мне пятнадцать. — Верно, — мягко продолжил Робби. — Ты взрослая. В Индии ты стала женщиной в двенадцать, я прав? — Самира медленно кивнула, словно чуя подвох. — Но, как я и сказал, ты не в Индии. Здесь тебе до совершеннолетия ещё два года. Самира ошарашенно взглянула на него. Она не знала, что для него, для лорда Робинавича, она ещё ребёнок. Она не знала, что она может быть ребёнком ещё два года. — Теперь понимаешь? Я не ищу тебе гувернантку, чтобы избавиться от тебя, — он сказал это, не зная, что попал в самую точку её страха. — Я ищу гувернантку, потому что только вдвоём мы с теми, — он кивнул головой к окну, где открывался внешний мир, — только вдвоём мы с ними не справимся. Девочка не ответила, со смесью страха смотря в окно. Гувернантка научит её быть леди. Нет, она научит её быть не просто «леди», а она научит её быть «леди Самирой». Но индианка всё ещё сомневалась. А вдруг она будет злая? А вдруг она посмотрит на неё и скажет, что вылепить из Самиры леди не получится. Лорд Робинавич посмотрел на неё и взмолился: — Давай просто попробуем, хорошо, Самира? — он со странной интонацией произнёс её имя. — Вы называете меня по имени, — внезапно сказала она, словно только заметила. — Да. — Он смущённо улыбнулся. — Если вас это беспокоит, я снова вернусь к... — Нет, — сказала она тихо, но отчётливо, а потом с беззащитным вопросом уточнила: — Я ещё не взрослая. Я просто Самира. Пока не леди? — Пока не леди, — подтвердил Робби, качнув головой. — Но ты станешь.