Ковчег

Время до середины сентября пролетело быстро. Сезон сбора урожая подходил к концу, а многие уже готовились вскоре встречать зиму. Но фермерам повезло: хорошая, даже тёплая погода держалась уже несколько недель, солнце сияло, согревая натруженные спины мужчин и женщин в полях. Ночью же начало становиться ещё холоднее, подсказывая, что скоро индийское лето закончится. Да, период сбора урожая, когда удивительно тепло, в этой стране назывался индийским летом, что очень смешило одну юную особу в большом доме на левом берегу Темзы. Прямо сейчас эта девочка лежала в своей комнате и спокойно спала. Шторы были задёрнуты, что не позволяло утреннему солнцу проникнуть в комнату. А тканевый полог над кроватью сохранял постель леди тёплой. Но, конечно, сонное блаженство не могло длиться вечно. Вскоре в комнату зашла горничная Ким и начала раздвигать шторы, подтапливать камин. Затем она вылила воду из принесённого кувшина в таз и приступила к своей основной работе. — Доброе утро, леди Самира, — достаточно громко сказала она. В постели началось какое-то копошение, а ещё через мгновение полог раздвинулся, и из простыней высунулась черноволосая растрёпанная голова. — Доброе ут... — девочка зевнула, смущённо прикрывая рот ладонью, а потом закончила фразу: — ...ро, Ким. Самира села в постели, расправила свою белую ночную рубашку и потянулась. Потом она встала, как обычно, поёжившись от холода, и без подсказки начала умывать лицо. Потом они начали свой утренний ритуал в тишине. Ким умело одевала её в платье, в этот раз оно бордового цвета, всё ещё однотонное. Чуть ближе к восьми в комнату вошла Перла, поздоровалась с Ким (которая позже удалилась) и принялась заплетать Самире волосы, которые уже успели прилично отрасти. — Перла, думаешь, стоит подстричься? — спросила Самира, кося глазами на пряди своих волос. Теперь она говорила гораздо чище на английском, не перевирая окончания и рода. Единственное, что акцент немного проглядывался, но да это казалось скорее экзотично милым и красивым. По крайней мере прислуге в доме, ведь Самира не выходила за пределы территории поместья и ни с кем более не виделась. — Как вы того пожелаете, миледи, — Перла улыбнулась, обрадованная, что Самира зовёт её по имени, как она и просила с недавнего времени. — Как положено ходить леди? — Самира спросила это, всегда готовая учиться, а Перла не могла отказать ей в информации. — Леди принято ходить с длинными волосами: пока вам нет семнадцати, вы можете носить распущенные волосы или заплетать их просто, но после выхода в свет, а уж тем более после замужества — предпочтительно заплетать волосы туго и убирать их под капор или чепец. Самира снова уставилась вперёд. Она пока не думала о замужестве. Она всё ещё даже не знала своё место в этом доме. Лорд Робби (было всё ещё странно называть его так) упомянул, что написал письмо в Индию на имя семьи Мохан, но письмо дойдёт туда только к следующему лету, а ответ — аккурат к семнадцатилетию Самиры. Так что если у матери Самиры и были какие-либо возмущения по поводу того, что дочь теперь живёт со взрослым лордом, который, о Боже, не является её мужем, то услышат они их нескоро. Да и Самира про себя фыркала, немного высокомерно или даже зло, думая, что как бы то ни было, Самира уже взрослая по меркам Индии, так что мать не может на неё так влиять. — Идём? — вырвал её из мыслей голос Перлы. Гувернантка закрепила косу и улыбнулась. Девочка кивнула, и они направились к лестнице. В столовой Робби, как и всегда, сидел во главе стола и разбирал почту. Он кивком головы поприветствовал вошедших. Потом они сели завтракать. Сегодня с утра был стандартный хлеб с маслом, варёные яйца и салат из сырых огурцов и салата латук (это было необычно, и миссис Бейкер ворчала, что из-за «холодных» овощей хозяева подхватят простуду, но Робби настаивал). Завтрак был лёгкий, а пили они слабый эль, но на столе, в честь завершения сезона урожая, стояли уже спелые яблоки в сахарном сиропе. — Что-нибудь интересное из города, милорд? — поинтересовалась Самира формальным и вежливым голосом, как её учила Перла, а потом не удержалась и хихикнула. С тех пор как её начали учить этикету, она применяла свои знания везде, где могла. Английский этикет всё ещё казался ей довольно холодным и странным, но когда она пыталась повторить, это получалось довольно смешно. Робби улыбнулся и подыграл ей: — Ничего примечательного, миледи, — спокойным, едва заинтересованным тоном ответил он. Он запихнул в рот кусочек хлеба, краем глаза всё ещё бегая по строчкам письма, за что получил неодобрительный взгляд Перлы, а потому быстро выпрямился и откашлялся, продолжая: — Лорд Эббот пишет, что был бы рад приехать через пару недель погостить, и, быть может, леди Эванс тоже могла бы выкроить время. Самира серьёзно кивнула, а внутри почувствовала волнение. Она не была знакома ни с лордом Эбботом, ни с леди Эванс, только со слов прислуги и самого Робби, а потому они одновременно её интриговали и пугали. Но она старалась напоминать себе, что они друзья лорда Робби, а значит, они вряд ли чопорные и холодные лорды. По крайней мере, она надеялась. Но, пожалуй, кое-что её всё же тяготило больше, чем перспектива встречи с лордом и леди. Её беспокоил её... Ну, она не знала, как его называть. Хозяин? Друг? Учитель?.. Отец? Когда её мысли перетекали в размышления о том, кем для неё являлся лорд Робби, она очень быстро пресекала их на корню. Так или иначе, кем бы ни был для неё лорд Робинавич, их отношения её волновали. Они стали более тепло относиться друг к другу, но всё ещё проводили мало времени вместе, хотя Самира старалась не желать большего, радуясь, что лорд выделяет ей хоть толику своего дня. Но, как известно, чем больше мы получаем, тем ещё больше хотим получить. Её очень интересовала его работа, она хотела снова понаблюдать за его спокойной уверенностью. И она знала, где, вероятно, это было возможно. Одноэтажная пристройка в левом крыле дома, с дополнительным входом сбоку. Она понимала, что там и работает лорд. Исцеляет. Но каждый раз, когда она спрашивала об этом, Робби отмалчивался или просто быстро переводил тему, прикрываясь «другим разом». Самира понимала, что он не хочет видеть её в месте своей работы, но от этого не становилось менее интересно. Она даже просила Перлу начать учить её итальянскому и латинскому, чтобы Самира могла произвести впечатление на лорда, но гувернантка лишь сочувственно улыбалась и говорила, что она не знает эти языки. Итак, любой ход Самиры в Питт, как его называли слуги, был закрыт. Это, кстати, было ещё одним обидным доказательством, что Робби не хочет видеть конкретно её, ведь прислуга, очевидно, там бывала. — Перла, — голос лорда разорвал приятную тишину. — Не утоми, пожалуйста, Самиру слишком уж сильно. Сегодня после обеда мы попробуем посадить её на лошадь. Самира не удержалась и ахнула. Наконец-то пришло время учить её верховой езде, да и погода, как нельзя, отличная. Она ждала этого с нетерпением, надеясь, что не ударит в грязь лицом. Ну, там хотя бы будет Луи, который никогда никого не осуждал. Самира говорила с ним каждый раз, когда гуляла по территории. — Конечно, милорд, — учтиво склонила голову Перла, исподтишка улыбнувшись ученице. Самира с воодушевлением принялась за очередное сладкое яблоко, предвкушая послеобеденный урок.

***

— Теперь выдохните и задержите дыхание, — попросил Робби своего пациента, простукивая ему грудную клетку. Кажется, всё было в порядке. Звук ясный. Тогда это, вероятно, просто простуда. — Всё в порядке, Седрик, просто постарайтесь в следующий раз ночевать в постели, а не в стоге сена в конце сентября. Погода, видите ли, неподходящая. Пожилой фермер захохотал, а его и так красное от работы в поле лицо покраснело ещё больше: — Да рад бы, милорд, да только старуха моя меня в тот вечер домой не пустила, говорит, несёт от меня дешёвым пивом. А мне-то что, я вот деньжат подзаработал, да справил дочурке платьице новое! Она бишь у меня в городе трудится, городская совсем стала, малявочка. Хорошенькое платьице, с кружевами. — Вот как? — вежливо поинтересовался Робби, записывая наблюдения в журнал. В груди что-то странно шелохнулось. — Должно быть, ваша дочь счастлива. — Да уж надеюсь, — ворчливо ответил старик, запахивая рубаху. — Говорю ж, городская она у меня, стесняется старика поди. — Если у вас хватает смелости спать в холодную сентябрьскую ночь на сеновале, чтобы купить новое платье дочери, то тут нечего стыдиться, — он приободрил фермера, закончив записи и улыбнувшись. — Шесть пенсов. — Ну и умник же вы, милорд, слова так слагаете, что аж заслушался, — Седрик снова хохотнул и протянул лорду монеты. — Спасибо, благослови вас господь. — Надеюсь, не увидимся, Седрик, — хмыкнул Робби, позволив стоящему за дверьми лакею проводить пациента на выход. Он решил не идти сегодня на обед, так как после него он будет учить Самиру ездить верхом, а потому он решил освободить послеобеденное время от работы и закончить с пациентами побыстрее. Обед, вероятно, уже начали подавать, так что он принял решение заглянуть на кухню, чтобы унести что-нибудь втихаря из-под носа бдительной миссис Бейкер. Но, конечно, к его несчастью, на кухне всё же кто-то был. Но они пока его не заметили. Кухонный стол, за которым обычно обедала прислуга, был немного сдвинут в сторону. На кухне собралась женская прислуга. В середине комнаты, взволнованно попискивая, стояла Мэгги, на ней было чудесное шерстяное платье. Кружев на нём не было, но была вышивка на рукавах в три четверти и по вороту. По цвету оно было приятного голубого оттенка. Рядом стояли служанки Ким и Софи, умилённо улыбаясь, а чуть поодаль фыркала Лара. Миссис Бейкер сидела на стуле и утирала фартуком глаза, видимо, вспоминая свою молодость, а рядом стояла миссис МакКей, гордо улыбаясь. Полли заботливо ворчала, поправляя платье самой младшей кухонной девочки (Мэгги было четырнадцать, Робби сначала не хотел брать её на работу, но в конце концов сжалился). Он постоял ещё пару секунд, наблюдая, как красиво расхлёстывается подол по полу (оно было слегка коротковато, так что Мэгги, скорее всего, немного вытянулась за это время). Наконец, он сказал: — Красивое платье, Мэгги. — Он, конечно, почувствовал немного вины за то, что напугал их, когда женщины и девочки вскрикнули, глазами размером с блюдца посмотрев на него. Спокойной оставалась лишь миссис МакКей, которая, вероятно, заметила его раньше. — Милорд, — чуть не плача, сказала Мэгги, прикрывая яркий подол платья, словно стыдясь. — Простите, милорд, я не... я не отлыниваю... я не хотела отвлекать остальных от работы... — Всё хорошо, — спокойно сказал он, поднимая руки, словно показывая, что он не в обиде. — Я не хотел вас прерывать, просто зашел перехватить что-нибудь поесть. Миссис Бейкер всплеснула руками и начала искать, чтобы подать лорду на скорый обед. Его в четыре руки усадили за стол и поставили перед ним тарелку с фазаном и зелёным луком. Пока миссис МакКей наливала ему эль, он снова взглянул на Мэгги и проговорил: — Хорошенькое, — он кивнул на платье. Мэгги снова покраснела, благодарная за комплимент, и пояснила: — Матушка прислала, милорд, она его сшила. — Очень искусная твоя матушка, — прокомментировал Майкл и принялся за еду. Женская прислуга очень скоро разошлась по своим делам, а Полли и Мэгги побежали переодевать последнюю в рабочую одежду. Миссис Бейкер сидела напротив Робби и что-то вязала. Они молчали. Так бывало, когда Робби слишком уж долго задерживался в Питте, а миссис Бейкер всегда откуда-то знала, когда он захочет зайти и поесть в тишине, но в компании. Подкрепившись, Робби поблагодарил кухарку и пошёл к себе наверх. В комнате Шен уже приготовил одежду для верховой езды. В последнее время Майкл не так уж часто садился на коня, в основном ездил в карете. Может, в свою ближайшую поездку до Лондона он поедет на лошади, а Джона оставит в карете с вещами позади. Эта мысль показалась ему дельной, и он отложил её у себя в голове. — Первый урок, да? — начал Джон, снимая рабочую одежду и протягивая специальную. — Да, — ответил Робби, посматривая в окно. Сегодня было тепло, так что он откажется от плаща, а шляпу он и так никогда не надевал. — Довольно волнительное событие, скажу я тебе, меня вот верхом учил ездить граф Эббот, отец Джека. Он сказал это, лишь мимолётно подумав о своём отце. Он не помнил, как его звали, и ему было всё равно. — Но леди Самира — девочка, — резонно заметил Шен, протирая высокие сапоги, что приходились Майклу выше колен. Они были потёртые, но сидели просто превосходно и были идеальны. — Спасибо за твою наблюдательность, Шен, — едко, но шутливо прокомментировал Робби. — Именно за это я тебе и плачу. — Вы платите за то, что я напоминаю вам важные вещи, — Шен снял шпоры с майкловых сапог, отчего они тихо звякнули. Сегодня они не пригодятся. — Например, то, что у миледи нет костюма для верховой езды. Это напоминание ударило по Робби, как мешок с мукой. И правда, у Самиры не в чем было ездить. Ей, по общему признанию, и ходить-то было не в чем, один гардероб состоит всего из четырёх или пяти платьев. Он почувствовал острый укол стыда. Сам-то возмущался, что Беллмонты позволили ходить девочке, как простушке, да только Самира вот уже как месяц у него живёт, а он даже и не вспомнил. И сегодня, казалось, что мироздание напоминает ему, какой он невнимательный. Седрик смог подкопить денег и купить любимой дочке платье, а мать Мэгги, может, и не могла купить, но сшила одежу дочке собственноручно. А Робби не имел потребности ни в деньгах, ни в возможности покупки, а не озаботился. Его мрачные мысли прервал Шен, всегда улавливающий его настроение: — Спросите Луи, он наверняка знает, как девочкам по-человечески на лошадь сесть. Для первого раза что-нибудь придумает. Но позвольте совет: не тяните долго и закажите леди одежду для верховой езды. Робби благодарно кивнул камердинеру, немного успокоенный, что Луи поможет Самире с одеждой на первый раз. А вот на последующие... — Джон. — Да, милорд? — Попроси-ка кого-нибудь из горничных взять какое-нибудь самирино платье из её комнаты. И пусть Перла зайдёт ко мне после урока. — Будет сделано, милорд, — Джон улыбнулся и кивнул, протягивая Майклу кожаные перчатки, чтобы узда не стирала кожу на руках. Робби натянул перчатки и вышел из комнаты, намереваясь спуститься в конюшню раньше Самиры.

***

Перла пообещала лорду, что не будет сильно нагружать Самиру. И она действительно не нагружала. Хотя, если быть откровенной, она бы и не смогла. Как только лорд заговорил об уроке верховой езды, Перла сразу поняла, что привлечь внимание Самиры к каллиграфии будет практически невозможно. Вроде бы девочка начинала уверенно выводить английские буквы, красиво закручивая их в конце, а в следующий момент уже о чём-то задумывалась и начинала чиркать на бумаге индийские иероглифы. Минут через двадцать после начала урока Перла решила прекратить это бесполезное занятие и просто занялась диалогом. Самира должна была на английском вести с гувернанткой разговор. Алави выбрала, конечно, диалог о лошадях. После их пригласили на обед, за которым лорд, конечно, отсутствовал, но это было Самире скорее на руку, поскольку это позволило бы ей немного успокоиться. После хорошего обеда (хотя Самира от волнения съела не так много) Джесси пришёл проводить Самиру во внутренний двор, а заодно и передал Перле, что камердинер Джон Шен зачем-то её искал. Сдав Самиру на руки дворецкому, Перла пошла узнавать, что же от неё понадобилось камердинеру. Джон сидел в общем пространстве для слуг и зашивал лордову рабочую рубашку. — Вы хотели видеть меня, мистер Шен? — официально спросила Перла. Джон бросил на неё взгляд, поспешно кивнул, сделал пару стежков и наконец-то вынул изо рта булавки, которые держал там для удобства. — Да, мисс Алави. Видите ли, это по поводу леди Самиры. — Перла настороженно взглянула на Шена. Чего это ему понадобилось от её ученицы? Он поспешил объяснить: — Понимаете, наш достопочтенный лорд только сейчас заметил, что у миледи катастрофически не хватает одежды. Платьев маловато, да и они тускловатые все. А сейчас у них начнётся урок верховой езды, и специальной одежды у леди тоже нет. Перла кивнула и резонно сказала: — Едва ли это вина леди, что у неё не хватает одежды. — Вы правы, правы, — Джон улыбнулся и кивнул. — Это не был упрёк в сторону леди, конечно нет. Дело в том, что лорд желает поговорить с вами об этом. Между нами, думаю, он хочет заказать леди новую одежду, а потому попросил вас зайти к нему после окончания урока и принести одно из платьев миледи. Перла долго на него смотрела, а после облегчённо улыбнулась. Ну конечно, лорд Робинавич ничего не предпринял в отношении самириной одежды не из жестокости, а скорее из собственного невежества в этой сфере. В конце концов, такой практичный человек, как лорд Робби, сам носил одежду из дорогих материалов, но очень простую по крою. Неудивительно, что о нём странно отзывались городские (прежде чем согласиться на работу, она поспрашивала о возможном работодателе). Она наблюдала за хозяином. Он не был злым, по крайней мере никогда намеренно, он просто был неловким, надо признаться, не от недостатка старания. — Я зайду к лорду после того, как они закончат с миледи. Шен кивнул, между ним и Перлой образовалось понимание.

***

Самира на дрожащих ногах шла следом за дворецким. Ей было интересно, куда же ушла Перла. Может, у неё проблемы из-за того, что Самира была очень невнимательна на сегодняшнем уроке с утра? Девочка заволновалась. Она не хотела, чтобы у гувернантки были проблемы из-за её, Самиры, невнимательности. Но побеспокоиться об этом она не успела, Джесси вывел её сначала во внутренний двор, а потом к конюшням. Там уже стоял лорд, свободно опершись на стену конюшни. Он был одет по-другому, Самира никогда не видела его таким. Он не был одет в свою рабочую одежду и не был одет так, как был при их первой встрече на помолвке Самиры. Он выглядел... Не совсем опасным, но очень уверенным. Не сказать, что он и в обычное время не привлекал внимания, но сейчас он выделялся. Рубашка, выглядывающая из-под ворота, была такая же, как его обычная, но по ткани казалась легче, хоть и плотнее. Сверху был накинут дублет тёмно-коричневого цвета, рукава его были закатаны до локтей. На ногах были плотные чёрные штаны, но их видно было только до колен. Остальное закрывали высокие, немного потёртые и явно часто носимые сапоги. Лорд как раз поправлял перчатки, когда заметил Самиру. Он пристально её осмотрел, из-за чего Самира почувствовала стыд. У неё не было одежды для езды на лошади, откровенно говоря, она и не знала, что таковая вообще должна быть. Она испугалась, что сейчас лорд прикажет ей возвращаться, ведь пока у неё нет одежды, они не могут учиться. Однако её страхи не оправдались. Лорд Робби с ней поздоровался, а из конюшни как раз вышел Луи. В руках он держал кожаный широкий пояс. — Привет, юная госпожа, — весело поприветствовал Луи её своим бодрым голосом. — У нас бишь нет пока одежи для вас, но я не работал бы здесь, если б не знал всё о работе с лошадьми... И людьми, конечно. — Это правда, — усмехнулся Робби, оттолкнувшись от стены. — Мы попробуем разобраться с твоей одеждой к следующей неделе, но пока обойдёмся тем, что есть, хорошо? — Хорошо, милорд, — согласилась Самира, чувствуя, как тугой узел беспокойства немного ослабевает. — Разрешите? — Луи приподнял пояс, и Самира кивнула, позволяя конюху выполнить свою работу. Тот нацепил на Самиру пояс, а потом, с кряхтением наклонившись, выверенным и быстрым движением подоткнул края юбки за него. Теперь платье было короче, открывало вид на её короткие, но довольно добротные сапожки. — Ну вот и всё. У нас так девчата в деревне делают, когда катаются. — Умно, — прокомментировал Майкл, а Самира с ним согласилась. — Ну что, начнём? Самира в предвкушении кивнула. Луи усмехнулся и снова зашёл в конюшню, а уже через минуту вернулся, ведя под уздцы спокойную серую кобылу. Она выглядела довольно взрослой. — Это Соль, — гордо сказал Луи, поглаживая морду кобылы. Самира хихикнула над именем. — Старушка уже, раньше лордову карету таскала, сильная барышня. Отлично подойдёт для первого урока. Да имечко у неё своеобразное, не только потому что серая, а потому что вместо сахара всегда соль предпочитала. Странноватая. — Привет, Соль, — поздоровался Робби, поглаживая животное по боку, и, казалось, тоже чуть не хихикая от имени. Лошадь заржала и попыталась пошарить носом у лорда в карманах. — Подойди, Самира. Самира с опаской подошла ближе, Робби аккуратно взял её за руку и медленно положил Соли на нос. — Погладь её, покажи, что ты её не боишься, и что она тоже не должна тебя бояться, ведь ты не причинишь ей вреда. Самира благоговейно гладила нос лошади, ощущая её влажное дыхание и смотря прямо в тёмные умные глаза. Луи дал Самире отколотый кусочек соли, а кобыла, понятливая, самостоятельно слизала его с руки девочки. — Ну вот, кажется, нашли общий язык, — хмыкнул конюх и отошёл подальше, дав немного уединения лорду и Самире, но всецело следя за процессом. — Попробуешь забраться в седло? — Робби внимательно посмотрел на Самиру, а та решительно кивнула. — Хорошо, тогда вставь левую ногу в стремя и крепче держись за меня, я тебе помогу. Левой ногой останешься в стремени, а правую вынеси вперёд и положи на верхнюю луку. Смотри прямо, спину ровно, плечи расправь. Самира судорожно запоминала объяснения, рассматривая седло. Там было всего одно стремя и две луки с левой стороны. И оно было больше, чем мужское седло, которое она мимоходом видела. Глубоко вздохнув, она вставила ногу в стремя. Соль не пошевелилась, смотря перед собой. — Теперь хватайся за верхнюю луку левой рукой, а правой обопрись о меня, — продолжал инструктировать её Робби спокойным голосом. — И главное — не бойся. Самира, как и было сказано, схватилась за верхнюю луку, а потом почувствовала руку лорда на талии и непроизвольно схватила его крепко за плечо. Соль фыркнула и слегка переступила с ноги на ногу, привыкая к весу Самиры. Нога очень странно ощущалась в стремени, словно ещё секунда — и вот-вот вывалится или соскользнёт или... — Держись, всё в порядке, — Робби придержал её за талию и слегка развернул её корпус в прямом направлении. — Теперь развернись и сядь в седло, а правая нога ляжет как надо сама. И правда. Когда Самира с опаской уселась в седло более-менее ровно, правая нога встала в нужное положение естественно. — Ну вот и всё, — облегчённо сказал Робби, выравнивая немного её положение. — Посиди немного, привыкни, и пусть Соль привыкнет к тебе. Можешь немного поерзать, устроиться поудобнее. Не смотри под ноги, прямее, вот так. Самира сидела и чувствовала себя очень странно. Под ней стояло большое живое существо, она чувствовала, как поднимался и опадал бок лошади под её ногами. Она сейчас была выше самого лорда, он смотрел на неё снизу вверх. Но когда первый страх прошёл, ей понравилось сидеть в седле, и она немного расслабилась. Робби заметил, что теперь ей легче, и продолжил, передавая ей в руки поводья. — Держись обеими руками за поводья, не тяни слишком сильно, не напрягай запястья. Просто держи. Сейчас Луи поведёт Соль, она начнёт идти шагом. Не бойся, будет немного странно ощущаться движение, но ты привыкнешь. — Когда Самира кивнула и схватила поводья, Робби вдруг её остановил. Он немного пожевал свою губу, потом кивнул сам себе, снял свои перчатки и протянул их Самире. — Надень. Принято носить перчатки, чтобы мозоли не натереть. Как только Самира натянула предложенные перчатки (они были тёплые и великоваты), Луи взял корду и медленно повёл лошадь вдоль двора, а Робби шёл чуть позади, посматривая за немного попискивающей от страха Самирой. Совсем скоро девочка привыкла к странным ритмичным движениям лошадиного шага и даже начала по наитию двигаться им в такт. Потом Луи начал её инструктировать, говоря, куда потянуть поводья, чтобы Соль поворачивала, а потом сказал натянуть уздцы на себя, отчего лошадь покорно остановилась. Они так ещё немного походили по двору перед конюшней, а потом Робби предложил попробовать Самире самостоятельно. Сначала Самира воспротивилась, но двое мужчин уговорили её попробовать, заверив, что будут рядом и ничего плохого не случится. Ничего плохого, конечно, не случилось. Будучи старой, но всё ещё рабочей лошадью, Соль была очень спокойная и отзывчиво реагировала на каждое движение Самиры. К концу занятия Самира прониклась какой-то любовью к старой доброй лошадке и, когда её сняли с седла, снова дала ей кусочек соли и прошептала пару ласковых слов на хинди. Потом подумала, что лошадь вряд ли поймёт её язык, и повторила то же самое на английском, за что получила ржание и обнюхивание волос. Уверенная, что на сегодня всё, Самира повернулась к Робби, ожидая увольнения. — Отличная работа, Самира, — Робби кивнул и улыбнулся. — В следующий раз будет ещё лучше. Можешь ид... — но его прервал Луи: — Милорд, может, попробуем галоп или хотя бы рысь? — конюх широко улыбнулся и приподнял шляпу, убирая тень с глаз. — Самира не умеет ездить ни рысью, ни уж тем более галопом, — с сомнением сказал Робби, не понимая, к чему клонит Луи. — Ну, вы-то, милорд, умеете, — Луи пожал плечами, а Робби внезапно понял, к чему тот начал этот разговор. Лорд посмотрел на недоумевающую Самиру, подумал и спросил: — Хочешь быстрым шагом попробовать? — Быстрым? — Робби кивнул. Она закивала, а потом отрицательно замотала головой, расстроенно вздохнув. — Страшно, я не умею. — Я помогу, — пространно сказал Робби, смотря, как Луи заводит Соль в конюшню. — Дай-ка перчатки. Самира смущённо сняла перчатки, о которых совершенно забыла, и вернула их лорду. Тут она с удивлением заметила, как конюх вывел из амбара красивого пегого жеребца, который фыркал и смотрел по сторонам, словно его абсолютно всё вокруг удивляло. Робби натянул только одну перчатку, а другой голой рукой погладил жеребца по морде, на что тот довольно зафыркал. — Это Перец, — представил коня лорд. — Он жеребёнок Соли и мой личный конь. Очень весёлый и не злой. Хочешь познакомиться? Самира улыбнулась, погладила жеребца между ушей, а тот тоже начал обнюхивать её в поисках еды. — Он любит перец? — с интересом спросила она. — Благослови господь, нет, — засмеялся Робби, натягивая вторую перчатку. — Иначе бы я разорился, пытаясь его накормить. Самира тоже хихикнула, но потом посмотрела на лорда, всё ещё не понимая, зачем вывели Перца. Тот объяснил, прокашлявшись: — Я подумал, что тебе было бы полезно попробовать быстрым шагом, но поскольку одной делать это пока опасно, то ты можешь прокатиться со мной. — Он помолчал, давая Самире переварить сказанное, и сказал: — Попробуем? — Попробуем, — девочка уверенно кивнула и с восхищением взглянула на Перца, который, казалось, прислушивался к их разговору. Робби кивнул, потом, с молчаливого разрешения Самиры, подхватил её за талию и посадил в седло боком, сказав держаться за луку. Потом он вставил ногу в стремя и уверенно запрыгнул позади Самиры. Перца ни в коей степени не волновало, что там происходит у него на спине, он рассматривал Луи, что стоял чуть поодаль, словно впервые его видел. — Готова? — спросил Майкл, поудобнее вставляя ноги в стремена и хватаясь за поводья. Самира пискнула что-то похожее на согласие и поплотнее обхватила луку обеими руками. — Ну, поехали. Робби ткнул Перца пятками, и тот послушно пошёл сначала шагом, потом перешёл на спокойную рысь, чем взбудоражил Самиру и заставил задержать дыхание, тем не менее она уверенно смотрела вперёд, словно боялась пропустить хоть секунду. Ощущать лорда позади было странно, но безопасно. Потом Робби предупредил её, что сейчас они ускорятся, и через пару секунд снова сжал пятками бока коня и наклонился, чем заставил наклониться и Самиру. Перец, словно только этого и ждал, побежал контролируемым галопом. Самира сначала зажмурилась, но потом восторг переборол страх, и она, широко раскрыв глаза, смотрела, как проносится мимо конюшня, двор, дом, а потом снова конюшня. Это было странное чувство свободы, которое так звало её. Они проехали ещё пару кругов, после чего Робби окончательно остановил Перца (тот, судя по виду, был недоволен такой короткой поездкой). Спешившись, Майкл спустил индианку и размял ноги, смотря, как девочка делает то же самое. Да, такой вид поездки был неудобен, всё-таки седло для двоих должно быть побольше. — Ну как? — Самира убрала с лица растрепавшиеся от поднявшегося ветра волосы и улыбнулась: — Здорово, — она кивнула и снова погладила надувшегося Перца по боку, словно благодаря за поездку и прося прощения за то, что из-за неё они прокатились так мало. — Не жалей этого негодяя, — хмыкнул Робби, складывая руки на груди. — Он очень любит притворяться обиженным, когда чего-то хочет. — Перец его понял и сурово посмотрел на своего наездника, будто просил его не позорить и закрыть рот. Самира ещё раз хихикнула, а потом позволила хохочущему Луи увести скакуна в конюшню. — Спасибо, милорд, — наконец успокоившись, сказала она, приседая перед Робби в реверансе. — Спасибо, что научили меня. — Ещё надо практиковаться, но ты молодец, — Робби гордо улыбнулся, а потом ни с того ни с сего сказал: — Может, скоро найдём тебе личную лошадь, как освоишься. Научим ездить в мужском седле, тоже лишним не будет. Самира удивлённо на него посмотрела и сказала: — Это было бы приятно для меня, лорд Робби. — Хорошо, — они замолчали, а потом Майкл вспомнил, что, в общем-то, должен её отпустить заниматься своими делами. — Ступай в дом, становится прохладно. Попроси кого-нибудь из прислуги тебя накормить. После таких физических нагрузок надо восстановить силы. Самира отцепила от себя пояс, расправила юбку, снова поклонилась и с прощанием отправилась обратно в дом, идя немного скованно. Задней мыслью Робби подумал, что стоит купить ей шаровары или бриджи под ездовую юбку, чтобы ноги не стирались. Дана вечно жаловалась на это, когда они были молоды, а её отец не желал покупать ей штаны под юбку. Держа эту мысль в голове, лорд Майкл тоже направился домой.

***

Казалось, всё было в порядке. Всю оставшуюся неделю Самира была в приподнятом настроении, всё время смотрела в окно и при хорошей погоде выходила гулять, чтобы ещё раз зайти в конюшню и поздороваться с Солью и Перцем. Эти имена её всё ещё смешили, но они абсолютно подходили своим носителям, и она даже считала их довольно милыми. И всё, казалось бы, хорошо. Погода стала хуже, сезон сбора урожая закончился. В какой-то момент пришли наёмные работники, очевидно, приглашённые Робби, и несколько дней заготавливали дрова. Самира в это время сидела наверху и с интересом разглядывала гостей. На следующий день после урока лорд Робби попросил запрячь Перца, и Самира, вышедшая его провожать, с восхищением наблюдала, как лорд легко вскочил на коня и, на прощание махнув рукой, пустил Перца в быстрый галоп, выезжая со двора. Но сегодня лорд был очень раздражён, едва не скрипел зубами, пока они завтракали. А после приёма пищи злобно унёсся в Питт. Да и все слуги ходили мрачные и какие-то напряжённые. Самира спросила, в чём дело, у Перлы, но та лишь недоуменно пожала плечами, тоже не уверенная в причине такого поведения дома. Так что из соображений собственной безопасности Самира сидела в комнате, читала очередную историю (теперь она могла читать гораздо больше книг из библиотеки) и, в целом, радовалась жизни. Однако с самого утра под кожей копошилось какое-то странное чувство. Она никак не могла понять, чего именно. Оно скрежетало, царапалось. Она поняла, что это, когда снова не смогла сосредоточиться на тексте книги. Любопытство. Не спокойное и мягкое, которое увлекает тебя, зовя за собой. А жгучее, влекущее, такое, которое заставляет тебя действовать. А ещё на задворках сознания была тревога, источник которой Самира тоже не могла объяснить. Абсолютно вымотанная этими глупыми ощущениями, девочка валялась в постели, когда солнце окончательно село, а Ким задула свечи, пожелала ей спокойной ночи и удалилась. Обычно Самира в это время уже спала без задних ног, видя десятый сон. Но волнение под кожей не позволяло ей уснуть. И казалось, что всё вокруг решило лишить её заслуженного сна. Ноги мерзли, а голове, наоборот, было жарко. Постоянно чесались ладони и предплечья. Каждый скрип и шум из коридора или с улицы её раздражал. Сначала она попыталась накинуть на голову одеяло, завернувшись в кокон, но скоро ей стало не хватать воздуха, и она с фырканьем откинула одеяло полностью. Она не знала, сколько так промаялась, но по ощущениям она должна была спать уже несколько часов. Решив, что она тратит драгоценное время зря, Самира вылезла из постели и зажгла свечу от угольков в камине. Потом она села на свой диванчик и стала пытаться прочитать хоть пару абзацев при тусклом свете свечи. Но и это не принесло облегчения. Минут через десять она поймала себя на том, что косится на шторы, а точнее на улицу. Тяжёлые портьеры не колыхались, но она слышала, как завывает осенний ветер за стеклом. Она слезла с дивана и прошлёпала босыми ногами к окну и с замиранием сердца отодвинула штору. Её внимание сразу привлёк огонёк, чей отблеск отражался в её окне. Это был огонёк, освещающий дополнительный вход. Вход в Питт. Самира судорожно выдохнула. Вот оно что. Вот что не давало ей покоя всю неделю, а особенно сегодня вечером. Её влекло это место как огонь бабочку. Ей хотелось погрузиться в медицину, ей хотелось снова почувствовать себя частью чего-то большого, чего-то важного. Она задумалась. Не то чтобы она и в другие дни не думала тайком пробраться в Питт и поглядеть, что там интересного. Она даже думала, что может сделать это, пока лорд Робби уезжал в город, но она не решилась, подумав, что если слуги её поймают, то непременно сообщат лорду, а тот наверняка её за это выгонит. Ну уж нет, она не собиралась рисковать всем. По крайней мере, тогда. Сейчас затуманенный недосыпом разум вперемешку с бессонницей и отчаянным желанием перестать чувствовать этот зуд под кожей всё больше посылал ей идеи о том, как незаметно пробраться в пристройку и просто взглянуть одним глазком. Её никто и не заметит. Лорд Робби наверняка уже спит, как и слуги. Самира маленькая, её никто не заметит. Она ещё мгновение посмотрела в окно, а потом, не позволив себе сомневаться, вытащила из шкафа свой синий халат, чтобы не замёрзнуть, взяла свечу и с громко стучащим сердцем вышла в коридор. Удивительно, но из-за углов не выскочили горничные, готовые немедленно схватить её за то, что она вышла из комнаты после отхода ко сну. Сглотнув, Самира направилась в левую часть дома, шагая на цыпочках и прислушиваясь к каждому шороху. Спуск по лестнице казался ей мучительно медленным, а каждый скрип отзывался так громко, что девочка задерживала дыхание, слушая, что происходит вокруг. У подножия лестницы она уже почти убедила себя повернуть назад, но в конце коридора замаячили двустворчатые, чуть приоткрытые двери, ведущие в Питт. А также она услышала, как сверху что-то скрипнуло, и, как ей показалось, услышала чьи-то шаги. Отбросив все свои страхи, она преодолела расстояние до входа на самом отчаянном беге на цыпочках в своей жизни. Ей показалось, что она оглушительно громко захлопнула двери, но ничего не произошло. В эйфории от своего успеха она не подумала о том, что если двери не были закрыты плотно, значит, в здании уже кто-то есть. Она прошлась по тёмной приёмной, с интересом рассматривая диваны и стулья и книжные полки, но на них не было книг о медицине. В основном обычные книги о приключениях, героях. Приёмная не заняла много её мыслей. Крепче сжав подсвечник, она очень аккуратно открыла дверь, которая к её облегчению не скрипнула. Перед ней открылся тёмный коридор без окон, просто с дверьми по обе стороны. Самира шагнула в него. Она не стала открывать двери, но ей это было и не нужно. В некоторых дверях были маленькие окошки. Например, заглянув в одно, она увидела большой стол, что стоял посередине комнаты. Это было одновременно завораживающе и пугало. В другом окне двери она увидела шкафы с банками и травами. Должно быть, здесь лорд Робби замешивал отвары и лекарства. Ей было немного стыдно, она знала, что ослушалась лорда, но восторг от нахождения в запретном месте переборол всё. Так она была увлечена, что не заметила, как в дальнем конце коридора отворилась дверь и оттуда кто-то вышел. Вдоволь насмотревшись на запретные знания, Самира с утолённым любопытством уже повернулась на выход, но её прервал грубый голос, неприятно громко гаркнувший откуда-то из-за её спины. — Эй ты, девчонка! — Самира с затвердевшими от страха обнаружения плечами повернула голову, а потом и часть корпуса в сторону голоса. В темноте разглядеть было сложно, а свеча не давала столько света, но она выявила высокий силуэт в ночной рубахе. — Да! Ты! Чернявая! Глухая, что ль?! — Я... Я... — Самира не знала, что сказать. Все знания английского вылетели у неё из головы. Голос был незнакомый. — А?! Чего ты там мямлишь?! — человек вышел в свет свечи. Самира его не узнала. Единственное, что она выцепила из его внешности, это то, что у него был прямой нос, а возрастом этот человек был чуть младше Робби. — Хватит стоять столбом, принеси вина мне! Самира никак не ответила, продолжая крепко сжимать подсвечник, она чувствовала, как горячий воск выливается ей под ноги, поскольку от силы сжатия чаша подсвечника начала дрожать, выплёскивая уже расплавленную часть свечи. — Ты что, правда глухая?! Али дурочка? Вина, говорю, неси! — казалось, человек всё больше злился. — Нет... — только и пробормотала Самира. — Что ты вякнула?! Нет?! Да ты как смеешь, девка, лорду отказывать, а?! Мужчина окончательно рассвирепел и в два шага оказался к Самире почти впритык. Та от неожиданности покачнулась и инстинктивно отшатнулась назад. Она заметила, как лорд поднял руку, и зажмурилась, готовая к удару. — Миледи! — тишину разрезал резкий звук голоса. Она знала этот голос. Это был Джон Шен, камердинер лорда Робинавича. Китаец в мгновение ока оказался рядом и с удивительной силой оттолкнул лорда от Самиры. Тот, казалось, был в абсолютном шоке от действий прислуги в этом доме. — Вы в порядке, миледи? — нежно поинтересовался Шен, но Самира не могла позволить себе кивнуть. Она лишь шокированно смотрела в пол, чувствуя шум в ушах и комок в горле. — Да что позволяет себе прислуга в этом доме? — возмущался лорд, злобно пыхтя. — Выпороть вас всех надо! Зови хозяина! Я расскажу ему, как себя слуги его ведут. — О, мы непременно позовём лорда Робинавича, не сомневайтесь, — холодно сказал Шен, смотря другому мужчине в глаза. Лорд не понимал, почему в глазах камердинера горит такой яростный огонь. Но через секунду Джон продолжил, а лорд побледнел. — И вы сами расскажете моему лорду, как вы напали на его дочку, леди Самиру, посреди ночи, когда она просто зашла сюда, в надежде найти своего отца здесь. — На... Дочку?! — неверяще прошептал лорд, но Самира не слушала дальше. Она осознала наконец, что происходит, отмерла и стремглав побежала, позволив свече погаснуть. Она в мгновение ока поднялась по лестнице, выбежав из Питта. А потом забежала в комнату, залезла под одеяло, затянула полог и осталась дрожать, не зная, что ждёт её дальше.

***

Робби не спал. Он сидел, опершись на подушки в своей постели. На носу низко сидели очки, глаза бегали по строчкам книги, не улавливая, однако, смысла. Его беспокоил его пациент. Лорд О’Дрисколл. И беспокоил его не как пациент, который должен беспокоить врача, он не так уж сильно заботился о его самочувствии. Лорд приехал с утра, жалуясь на весьма неприятную проблему. Невозможность облегчиться и сильную боль внизу живота. Вероятно, проток из мочевого пузыря был чем-то заблокирован. Робби знал, что такое состояние может быть довольно опасным, если его не лечить, а потому не мог с чистой совестью отправить лорда восвояси. Итак, Майкл просто спустил лишнюю жидкость с помощью серебряного catheter, мгновенно облегчив состояние. Однако спазмы продолжались, и Робби, скрипя сердцем, оставил лорда в палате. В тот момент О’Дрисколлу было всё равно, где его оставили ночевать, учитывая, что Майкл дал ему совсем немного мака, чтобы облегчить боль. Ему уже должно было стать лучше, так что Робби собирался отправить его домой утром. Дело в том, что не так уж сильно Майкл любил оставлять кого-то знатного в Питте. Он делал это для фермеров и рабочих, зная, что у тех может не быть ни возможности, ни желания соблюдать постельный режим. Но когда они были под присмотром Робби, то просто физически не могли ослушаться его и выполняли все предписания, а Робби мог кормить их, не позволяя им задумываться о том, где же раздобыть еду, тем самым ухудшая своё состояние. Но со знатными людьми была другая история. Те могли вполне свободно лечиться дома, получив указания от Робби, под присмотром собственных врачей. Поэтому Робби ходил и рычал на всех подряд, а его слуги, чётко улавливающие его настроение, тоже переняли его дурное поведение. Он лишь надеялся, что Самира не поддалась этому мрачному настрою и была всё такой же милой. И всё-таки что-то беспокоило. И он не мог понять что. Решив закончить с бесполезным чтением, Робби захлопнул книгу, приподнял очки, потёр переносицу и уже было собирался задуть свечу на тумбе рядом, как в его дверь постучали. — Милорд? — раздался из коридора голос Шена, а Робби удивлённо поднял брови. Чего это надо камердинеру посреди ночи? Забыл что-то? Робби оставил его закончить дела в Питте. — Войди, Джон, в чём дело? — дверь отворилась, и Шен заглянул в комнату, держа свечу. — Лорд О’Дрисколл проснулся. — Полагаю, этого и стоило ожидать, — сказал Майкл, устало потерев лицо руками. — И что? — Леди Самира была в Питте, — без расшаркиваний сказал Шен, а Майкл испуганно вскинул голову. — Самира?! Что она там делает?! — требовательно спросил он, уже примерно понимая, к чему ведёт диалог, но не желая всё же услышать правду. Он вскочил с постели и начал натягивать штаны, а потом подпоясывать ночную белую рубаху. — Не знаю, милорд. Я услышал крики лорда О’Дрисколла и пошёл проверить. Он замахивался на миледи. Я его остановил. Он принял её за служанку. Робби выдохнул воздух сквозь сжатые зубы, чувствуя, как в груди закипает ярость. Прямо сейчас Робби готов был поступиться своей клятвой и всем, чему его учили, и намеренно причинить вред человеку. — Она в порядке? — ледяным и напряжённым голосом спросил он. — Телесно — да, милорд, — спокойно ответил Джон, немного остужая гнев хозяина. — Она убежала в свою комнату. Вы пойдёте к ней? Конечно, первым порывом Робби было пойти в комнату Самиры и самостоятельно убедиться, что она в порядке. Но потом он взглянул на себя в зеркало. Борода и волосы растрёпаны, глаза горят праведным гневом, зубы сжаты, а дыхание тяжёлое. Нет, сейчас он только напугает бедняжку, а он этого не хотел. Но он знал, на ком выместить свой гнев прямо сейчас. Более того, он этого заслуживал. — Нет, сначала мы навестим Питт. Джон кивнул, и они вместе с лордом вышли в коридор. Майкл мазнул взглядом по повороту в другое крыло верхнего этажа. Там была комната Самиры. Помотав головой, он начал спускаться по лестнице. Лорд О’Дрисколл сидел в палате, уже не такой бледный, но растерявший весь свой запал. Однако бледность его вернулась, когда в его палату ворвался, гневно сверкая глазами, лорд Робинавич. Даже в едва запахнутой рубахе и свободных брюках он выглядел очень внушительно. А растрёпанные каштановые волосы и борода делали его похожим на разъярённого медведя. Несмотря на свой яростный вид, говорил он холодно: — Мне сообщили, что вы, милорд, попытались поднять руку на леди в моём доме. — Лорд Робинавич, — оправдывающимся тоном начал лорд. — Я не знал, даже представить не мог, что эта... Что она ваша дочка, милорд, да и вы не говорили никогда... — Мне всё равно, что вы там могли или не могли представить! — перебил его Робби, почти оскалив клыки. — Вы посмели попытаться применить насилие к жителю этого дома, когда я и они так благодушно приняли вас здесь. Будь это хоть слуга, хоть леди, вы не имеете права распоряжаться людьми здесь. Но то, что вы почти напали на леди, чести вам, конечно, не делает. — Но я... — Молчите, пока не сделали хуже, — не дав и слово вставить лорду, продолжил Робби. — Убирайтесь из моего дома. — Но сейчас же ночь... — Немедленно! Лорд побледнел и принялся одеваться под строгим надзором Робби. Он продолжал шептать что-то похожее на «дочка», «не знал», «никогда не говорил». Шен, добрая душа, решил сжалиться над другим мужчиной и помог ему одеться, а выводя его на пару с разбуженным Ахмадом, лишь сверкнул зубами и злобно сказал: — А о леди Самире неизвестно ничего, поскольку ей всего пятнадцать. Каково это — напасть на ребёнка, который должен быть в абсолютной безопасности в этом доме? О’Дрисколл не смог ничего ответить, так как Ахмад запихнул его в карету и шуганул возницу, чтобы тот быстрее убрал со двора этого человека. Робби сидел на ступеньках крыльца, смотря вслед уезжающей карете и позволяя ветру остудить его. Шен всё понял без слов, а только оставил Робби свечу и удалился. Как только холодный гнев в груди немного улёгся, Робби ощутил нечто иное. Страх. Страх за того, за кого ты в ответе. За вред, который не смог бы себе простить. Тяжело дыша, Робби пытался сказать, что с Самирой сейчас всё в порядке. Но упрямый разум твердил, что ему надо проверить. Убедиться самому. И в этот раз он позволил себя вести. Перед дверью Робби замер, не зная, что делать, но решил действовать по наитию. Он постучал костяшками пальцев в дверь. — Самира... Это Робби... Ты в порядке? Мне... Нам надо поговорить. Тишина. Он повторил просьбу. Тишина. Он мог уйти, позволить Самире пережить эту ночь на своих условиях. Но он не мог — ноги просто не слушались. Наконец, он сказал: — Не бойся, но я сейчас войду. Тебя это устраивает? Если ты скажешь нет — я уйду. Снова тишина. Он принял это за согласие. Или хотя бы невозражение. В комнате было темно, в камине только догорали угольки. Он увидел, что полог постели задёрнут. На мгновение он испугался, что Самиры здесь нет, но услышал судорожный вздох из кровати и немного расслабился. Немного подумав, он сел на самирин маленький диванчик у окна. Сначала они молчали. Потом Робби начал говорить: — Он пришёл сегодня с утра, у него была... Ну, в общем, ему было больно. Я решил оставить его в палате до утра... Наверное, не стоило. Снова молчание. Оно убивало Робби. Чтобы чем-то занять руки, он начал листать брошенную Самирой книгу. Она была смесью латинского и английского. Они просидели так недолго. В какой-то момент он услышал тихий всхлип и голос, который сказал: — Прости... Я просто... Я просто хотела увидеть... — Робби медленно повернул голову к кровати, а потом сказал: — Самира, посмотри на меня, пожалуйста. — Сначала ничего не было. Он повторил: — Пожалуйста. Черноволосая голова высунулась из простыней, он посмотрел в тёмные покрасневшие глаза девочки, которые были едва видны в затухающем камине. Он сказал твёрдо и резонно: — Это не твоя вина, Самира, ты не должна извиняться. Это ничья вина, кроме моей. Я должен был... Я должен был объяснить. Я должен был показать. Ты должна чувствовать себя в безопасности в этом доме, в любой его части. — Я думала... Думала, ты не хотел, чтобы я видела. — Отчасти это так, — признался Робби. — Я не... Не хотел, чтобы ты видела всю мерзость работы. Ты была так поглощена медициной, что я не хотел, чтобы ты видела её худшие части. И вместе с этим... Я не хотел навязывать тебе своё увлечение. Чтобы не было как... В библиотеке. Не хотел, чтобы ты чувствовала себя обязанной проявлять интерес. Они снова замолчали. Потом Самира больше высунулась из одеял. — Я... Прости меня, что не послушалась. Я хотела быть... Поближе к тебе. К вам. — Нет, — он замотал головой. — Я должен был прислушаться к твоему желанию увидеть Питт. Я больше так не ошибусь. — Он усмехнулся. — По крайней мере, в следующий раз ты увидишь его только при свете дня и с безопасного расстояния. Самира влажно хихикнула, а потом с опаской спросила: — Тот лорд, он... — Ушёл. — Ты его выгнал? Но он же пациент. — Этот... — Робби сдержался, чтобы не выругаться. — Он переживёт. Тут в дверь постучали, и с разрешением вошла Перла: — Я принесла какой-то отвар для вас, милорд, и молоко с мёдом для миледи. — Спасибо, Перла, — благодарно сказал Майкл, принимая чашу. Женьшень и ягода пяти вкусов. Типичный Шен. Они сидели так ещё какое-то время и пили свои напитки, позволив тишине и безопасности дома их успокоить. Когда Самира начала клевать носом, Робби пожелал ей спокойной ночи и, даже поддавшись порыву, поправил ей одеяло. Она уже почти спала и, скорее всего, не заметила его действия. Он удалился в свои покои, а Самира наконец заснула.

***

На следующее утро девочка проснулась удивительно бодрой, учитывая события прошлой ночи. При свете яркого солнца всё казалось гораздо легче. В конце концов, тот грубый лорд ведь её не ударил. Шен её спас, а лорд Робби даже заглянул и извинился, хотя Самира не понимала за что. Ведь она была абсолютно виновата во всём случившемся. Она ведь могла дождаться утра или вообще не ходить в Питт. Но нет, вместо этого она решила испытать судьбу и пойти посреди ночи. А если бы она споткнулась на лестнице и расшибла себе нос? Как бы она с утра объясняла всем своё состояние? Полная негодования на саму себя, Самира встала, удивлённая, что Ким ещё не пришла её будить. Может, лорд посчитал, что Самире стоит сегодня подольше оставаться в постели. Встав на пол, она едва не пропустила кое-что новое в своей комнате. Теперь напротив шкафа с одеждой стояло большое зеркало в пол. Самира видела в нём свои спутанные волосы и заспанные глаза. Она была уверена, что вчера этого не было. Её недоумение прервала Перла, вошедшая в комнату. За ней шёл, волоча коробку за собой, Ахмад. Самира, широко раскрыв глаза, смотрела на них. — А, миледи, доброе утро, — Перла улыбнулась, скомандовав Ахмаду поставить коробку на пол и уйти. Тот, казалось, был только рад. — Как вы сегодня? — Нормально, — просто ответила Самира, а потом посмотрела на коробку со смесью страха и любопытства. — Что это? — Подарок от лорда, миледи, — ответила гувернантка, хитро улыбнувшись. — Посмотрите? Самира кивнула и с замиранием сердца открыла коробку, а потом ахнула. Она быстро вытащила вещь из коробки. Платье. Тёмно-синее, как индийское небо. Из бархата. По лифу были расшиты разноцветные бусины, создавая ощущение переливающихся звёзд. Корсет, что прилагался к платью, был зашнурован кремовыми шёлковыми шнурами и, самое странное, он был немного скошенного, кривого кроя. Сначала Самира не могла понять, почему он неровный, а потом осознала. Он имитировал открытую линию живота, которая на её родине всегда была немного скошена в сторону. Юбка была многослойная, тёплая, как раз к осени, она была вся из складок, а не прямая, как привыкли в этой стране. Рукава были узкие в плечах, но расклешивались к запястьям, оставляя их свободными, хотя Самира знала, что их можно будет подшить булавками. Но на краях рукавов было ещё кое-что. Она с восторгом заметила по три золотые монетки на каждом рукаве. Она знала, что это. Мухры. Индийские монеты. Если Самира, надев это платье, потрясёт рукой, то услышит характерный звон. Она ума не могла приложить, где лорд Робби их отыскал. Она просто с благоговением смотрела на платье, ощущая запах новой ткани. — Примеришь? — учтиво спросила Перла, предлагая помощь. Самира отчаянно кивнула, словно боясь, что это шутка, и это платье сейчас у неё отберут. Но Перла и правда помогла ученице надеть платье поверх исподней рубахи, а потом умело зашнуровала корсет. Платье сидело точно по фигуре. Самира смотрела на себя в зеркало, задержав дыхание. Впервые за эти долгие месяцы в Англии она почувствовала себя снова индианкой. Снова Самирой Мохан. Не бедной невестой-сиротой, а дочерью знатного индийского купца. Хотя, теперь, наверное, не индийского купца, а английского доктора. — Превосходно выглядите, миледи, — прокомментировала Перла, расчёсывая волосы девочки и оставляя их красиво струиться по спине. — Покажетесь лорду? Он ждёт в гостиной. На иголках весь. Самира, не доверяя собственному голосу, кивнула и, последний раз взглянув на себя в зеркало, решительно вышла из комнаты, с теплотой слушая, как звенят монетки на её рукавах.