Ковчег

Август в этом году в Англии выдался холодным. Самира, уже привыкшая к странным погодным условиям этой страны, могла легко это ощутить и заметить. Он был дождливым и промозглым, но её волновало это в меньшей степени, чем в прошлом году. Она была довольна своей жизнью. Жила в большом отапливаемом доме, хорошо питалась, училась и даже могла помогать лорду Робби в Питте, когда у того был особенно интересный пациент или он просто хотел провести с ней время. Конечно, они проводили вместе время и за пределами Питта. Каждую неделю они после ужина сидели в гостиной и могли обсуждать прочитанные Самирой книги или последние новости (хотя Самира мало в этом разбиралась, ведь всё ещё не выезжала почти никуда, даже год спустя). Или Самира могла, например, играть на своей блок-флейте — очень уж простом в освоении инструменте, — а Робби слушать. Они ещё пару раз проводили вместе время, когда проводили уроки верховой езды, но это было уже давно. В целом, жизнь её в Робби-Холле была простой и приятной. Раз в сезон заезжал лорд Эббот и леди Эванс. Когда Самира только с ними познакомилась, она очень уж их опасалась, но со временем прониклась к ним доверием. Леди Эванс была удивительной женщиной. Она была первой женщиной высокого сословия, кроме леди Беллмонт, с которой Самире удалось познакомиться. Сначала леди Эванс казалась ей холодной, но, помня свои мысли при знакомстве с Перлой, Самира не спешила строить своё впечатление о леди. И была права. Дана (она сама попросила называть её так) расхвалила её платье, которое тогда ей подарил лорд Робби, и, что удивило Самиру больше всего, очень громко отчитала Робби за то, что тот не озаботился одеждой для Самиры раньше. А Робби просто сидел, покорно склонив голову, и краснел. Лорд Эббот, слыша это, едва держался от того, чтобы не засмеяться и не получить от подруги следом. Но на самом деле Дана была милая, очень добрая, нежно говорила с Самирой, как тогда, у Беллмонтов, и Самире было с ней комфортно. Тем более, девочке было интересно пообщаться с ещё одной женщиной, которая могла бы помочь ей в её стремлении стать леди. Перла с Даной обе учили Самиру, а леди Эванс даже помогла ей в танцах, хотя у Самиры всё ещё получалось не очень. Лорд Эббот был интересным. Как сказал ей Робби, род Эбботов служил королевству очень давно, едва ли ни с его образования, и они всегда отвечали за военную сферу. Лорд Эббот сначала служил непосредственно в самой армии, но после травмы продолжал работать в Артиллерийском ведомстве консультантом по военным вопросам. Именно от лорда Эббота Робби получал последние военные новости. Сам же Эббот интриговал Самиру. У него не было ноги, а Самира даже не могла тогда представить, что без конечности можно жить, тем более вполне комфортно, судя по словам лорда Эббота. Пожалуй, лорд Эббот был не настолько странный, как тот же лорд Робби, но Самира могла понять, почему они друзья. Юмор лорда был сухой, немного колючий, и Самира даже иногда не могла понять, шутит он или говорит серьёзно, поскольку он не менялся в лице. В общем, она всё ещё не знала, как к нему относиться. Но он не был грубым и был с ней учтив, и даже позволил послать ей маленькую улыбку, по крайней мере она думала, что это улыбка. Он также был тихий, иногда, когда она заставала его в гостиной после ужина, он выглядел печальным. Пару раз она замечала, что он сидит в кабинете с Робби, и она была уверена, что слышит, как лорд Эббот мычит себе под нос какую-то мелодию. Она тогда очень быстро ушла, не желая им мешать, а на следующее утро лорд Эббот был точно такой же, как накануне днём. Проще говоря, Самира не знала, что о нём и думать, но пока он был добр, её мало что в нём волновало. В том году они с лордом Робби отпраздновали Рождество, для Самиры этот праздник был в новинку, но он был довольно интересным. Слуги принесли в дом и развесили терпко пахнущие ветви деревьев, они были зелёными даже в снегу, а на некоторых были красные и белые ягодки. На кухне витало приятное воодушевление, а в ночь на двадцать пятое декабря дом наполовину опустел: остались только дворецкий Джесси, Перла, Ахмад, Луи и миссис Бейкер. Горничные, лакеи и кухонные девочки разъехались по домам, чтобы отпраздновать с родителями и друзьями. Ужин в тот вечер был гораздо более обильным, чем в обычные дни: подавали утку, вино с пряностями, сладкий пирог и много другого. В общем, в плане еды Рождество точно пришлось Самире по душе. Лорд Эббот тогда приехал к первому января и, что удивило Самиру, привёз ей в подарок тёплую накидку на меху. Она была короткая, как сразу поняла Самира, — для езды на коне. Она тогда была очень смущена. Лорду Робби лорд Эббот тогда подарил книгу, из-за которой они очень долго почему-то посмеивались, словно это была какая-то общая шутка. А сам лорд Робинавич подарил Самире ещё одно новое платье и серебристое украшение для волос, которые должны были вплетаться в причёску и напоминать снежинки. Перла подарила Самире новое перо и пустой журнал для записей. Самира была готова расплакаться. Ей не дарили подарков очень давно. Когда она начала извиняться, что ей нечего подарить в ответ, Робби лишь тепло улыбнулся и сказал, что это его обязанность как старшего — дарить подарки. Ей показалось, что лорд Эббот за спиной Робби прошептал губами что-то похожее на «обязанность родителя». В честь новогодних праздников Робби даже взял Самиру с собой в заснеженный Лондон, город был весь в свечах и отовсюду раздавались песни. Это было волшебно, но Самира замечала изредка в глазах Робби какую-то затаённую грусть или задумчивость, когда он смотрел на распятия. Весна пролетела быстро. Они праздновали Пасху. Как ей сказала Перла, которая уже начала рассказывать ей о христианстве, это праздник воскрешения Христа, то есть Бога. Самира тогда не поняла, как Бог может умереть, он же ну... Бог. Перла тогда попыталась объяснить ей, что Бог существует в трёх ипостасях, как Отец, Сын и Святой Дух. Тогда Самира задала резонный вопрос: как Бог может быть один, но одновременно существовать в трёх видах, очень уж похоже на её, самирино, многобожие. Перла в тот момент очень серьёзно сказала ей никогда не говорить этого в церкви, а потом мягко попыталась ей объяснить подробнее, но Самира всё равно не разобралась. Вопрос о крещении Самиры больше не поднимался, но Робби упомянул, что с этим нужно будет разобраться к её совершеннолетию. Самому Робби Пасха, казалось, не нравилась. Но он очень ревностно приказал горничным и лакеям вычистить дом до блеска, а потом на столе для Робби появился странный хлеб. Он был не пышный и мягкий, а невзрачного, серого цвета, больше походил на сухарик. Самира смущённо попросила попробовать, но не смогла скрыть гримасы, когда откусила кусочек. Хлеб был пресный, грубый и очень неприятно разваливался во рту. Робби захохотал и сказал, что всё в порядке, если Самире не понравилось, и что она может не есть. Самира медленно отодвинула от себя булку и покраснела от стыда. И вот снова в Англию пришло лето. Близился шестнадцатый день рождения Самиры, который приходился как раз на вторую неделю августа. До её совершеннолетия и выхода в свет оставался год.

***

— Доброе утро, Самира, — привычно поприветствовал её Робби, пролистывая очередные зашифрованные сплетни и приглашения (последние он, конечно, сразу откладывал в сторону, он уже был на приёме в этом месяце). Потом он поднял глаза на девочку. Сегодня она была одета в простое, но красивое зелёное платье, а волосы были заплетены в тугую косу. Прошёл всего год с момента, как она начала жить у него (даже не полный), а выглядела она уже более взросло, более уверенно. Робби понимал, что это скорее заслуга самой девочки и Перлы, но ему также хотелось верить, что он сыграл в этом какую-то роль. Совсем скоро ей исполнится шестнадцать, он начал к этому готовиться ещё пару недель назад, хотя понимал, что праздновать они будут в малом кругу. Приедут Джек, Дана с семьёй, да и всё. Их другие, более дальние друзья не смогли бы приехать, да они и могли не знать, что у него живёт Самира. Беллмонты и другие соседи всё приспрашивали, почему же Самира не выезжает с ним в люди, на что он холодно отвечал, что Самира ещё молода и возраста выхода в свет ещё не достигла. Леди Миранда Блэквуд и её муж Элдред Блэквуд тогда очень едко пошутили, что Самира уже взрослая по меркам Индии, а значит, Робби за неё стыдно, наверняка она, мол, по-английски-то не разговаривает. Майкл в ответ лишь сказал, что сейчас они, видите ли, в Англии, если вдруг у леди с лордом имеются некие проблемы с географией. А следом, по глупости не остановив самого себя, предложил Блэквудам, Беллмонтам и другим лордам прийти на выход Самиры в свет, что будет через неделю после её семнадцатилетия, то есть ещё через год. Он знал, что совершил глупость, но решил подумать об этом в другой раз. — Доброе утро, милорд, — Самира присела в реверансе, а потом грациозно скользнула на своё место, вырвав его из неприятных мыслей. Робби прокашлялся и попросил начать подавать завтрак, попутно продолжая читать письма. Перлы сегодня за завтраком не было, она решила провести время с другими слугами, а потому он мог без зазрения совести читать за столом. К тому же он прекрасно мог делать два дела одновременно: читать и вести диалог с Самирой. Три, если мы добавляем к этому списку приём пищи. Самира, выждав сколько нужно времени, посмотрела на него и спросила: — Какие планы у вас на сегодня, милорд? — Ничего особенного, думаю, — ответил он, разворачивая следующую бумагу. Она была хуже по качеству и довольно короткой. От кого бы это могло быть? Он лукаво блеснул глазами, смотря на Самиру. — Мирна сегодня придет со своей рукой, по которой прошлась косой. Хочешь помочь? Самира лишь поморщилась, а потом улыбнулась, понимая, к чему ведёт лорд. Мирна была женой мясника из деревни, женщина немного не от мира сего, довольно грубая по своей природе, всё время делала Робби непристойные предложения, на что тот невозмутимо отвечал, что не хочет стать следующим телом в лавке мистера О’Коннора. Мирна со своим возлюбленным так и назывались мясницкой семьёй, более того, женщина в этой семье обращалась с мясницким ножом гораздо лучше своего мужа, за что эту парочку опасались, конечно, все вокруг. Самира тоже её опасалась, а от выражений, что использовала женщина, и предложений для Робби так ярко краснела, что первое время Майкл даже думал, что ей плохо. — Пожалуй, сегодня я займусь каллиграфией, милорд, — неохотно ответила Самира, словно беспокоилась, что он на неё обидится, если она откажется ему помогать. — Счастливица, довольствоваться обаянием миссис О’Коннор мне придётся одному, — хмыкнул Робби, пробегаясь по строчкам письма, что было из плохой бумаги. Потом он нахмурился. — Хотя, похоже, оставлю это сегодня Джону. — Он будет в восторге, — невпечатлённо ответила девочка, а потом обеспокоенно свела брови. — Что-то случилось? — Пришло сообщение от настоятельницы одного из лондонских приютов. У них там дети заболевают, надо бы съездить проверить. — Нужна помощь? — всегда готовая, спросила Самира. — Я предпочту, чтобы ты не вертелась в месте, где возможно распространение какой-то заразы, — сухо ответил он, а потом смягчился. — Присмотришь за домом для меня, миледи? Меня не будет всего пару дней. — Конечно, милорд. На том и порешили.

***

Робби редко бывал в этой части Лондона. Практически никогда, если быть совершенно откровенным. Не сказать, что он в принципе любил этот город. Его беспокоила вечная грязь, пыль и столпотворение людей, поэтому всегда мысленно благодарил своих предков за то, что они отстроили Робби-Холл на достаточном отдалении от города, гораздо ближе к лесу. Улица, по которой они ехали, вообще-то не то чтобы находилась далеко, наоборот, была довольно близко к центру. Робби старался избегать слишком пристального внимания к своей персоне, а в центре это было сложно. Его карета шумно стучала колёсами по улице. Здесь почти не было облицованной дороги, что было довольно странно, а августовские дожди размыли пыль, превратив её в грязь. Когда Робби вернётся домой — он будет мечтать о ванне или хотя бы о реке, лишь бы смыть с себя позор Лондона. Должно быть, кто-то свыше услышал его стенания, поскольку карета остановилась, а Луи, который вызвался сегодня быть его кучером, крикнул, что они прибыли. Глубоко вздохнув, Майкл схватил свою сумку и выпрыгнул аккурат в грязь, поморщившись. После каждой его поездки в Лондон в дождливый день Робби должен давать Джону дополнительные два фунта только за то, что он чистит его ботинки. Совсем рядом сверху на колокольне церкви раздался оглушительный звон — значит, время обеда. А через секунду звон колокола сменился угрожающим раскатом грома. Если дождь до этого накрапывал, то совсем скоро, вероятно, собирался ударить с новой силой. Поплотнее запахнув плащ, Робби крикнул Луи, чтобы тот езжал и нашёл им какую-нибудь добротную гостиницу, потом кинул фунтовую монету и стремительным шагом направился в здание, что примыкало к церкви. Оно было добротным, явно дороже приютов, которые Робби видел до этого. Кажется, раньше здесь был какой-то монастырь, но, видит Бог, Робби в этом не разбирался. К тому же монастыри упразднили, а значит, ему не должно быть до них никакого дела. Здание звалось Христова Больница, хотя больницей сама по себе не являлась, а с Христом у Робби всегда были некоторые проблемы. Стоило ему зайти, его тут же встретила перепуганная нянечка. Должно быть, настоятельница посадила её ждать доктора под страхом розог, и та теперь тряслась за каждую секунду, за которую Робби опаздывал. — Добрый день, мисс. Я здесь по приглашению миссис Уиллоу. — К-конечно, милорд, следуйте за мной, — девушка поклонилась и паническими глазами посмотрела на него, умоляя его ускориться. Он правда надеялся, что она действительно волновалась за детей, а не просто боялась свою начальницу. Христова Больница, как и было сказано ранее, была монастырём, пока последние не упразднили. Стены были деревянные, голые, хоть и добротно сколоченные, пол тихо поскрипывал под ногами, был потёртый, по нему часто ходили. Робби повели в кабинет к настоятельнице, где она и обнаружилась. Миссис Уиллоу была сухой, на вид очень строгой женщиной, одета была в самое простое платье, передник, а волосы были убраны под косынку. Напротив неё стояла другая женщина, абсолютная её противоположность — низенькая, крепкая, с красными щеками. Они, казалось, о чём-то спорили. И Майкл, быть может, остался бы послушать, да у него не было времени, он хотел поскорее взглянуть на детей. — Говорю вам, Марджори! — зло воскликнула полная женщина. — Надо написать письмо в Коллегию! Ну неужели вам не жалко детишек?! — Я уже послала за врачом, Хенли, — спокойно ответила миссис Уиллоу, словно вела этот диалог уже бог знает сколько времени. — Что сможет один врач? У нас тут скоро весь приют заболеет! — Миссис Уиллоу, — прервал их Майкл, откашлявшись, видя, что его провожатая не торопится его представлять. — Я доктор Майкл Робинавич, вы писали мне несколько дней назад. Я приехал, как только смог. Две спорщицы перевели на него взгляд. Полная Хенли лучезарно улыбнулась, ещё ярче покраснев, а миссис Уиллоу лишь осмотрела его с ног до головы и сухо кивнула. — А вот и доктор, о котором я говорила вам, Хенли, — Уиллоу встала со стула и поклонилась Робби. — Спасибо за ваш визит, милорд. Вы, должно быть, проделали долгий путь, не желаете ли... — Не желаю, — вновь прервал её Робби, так и не узнав, что конкретно ему предлагали. — Я хотел бы поскорее взглянуть на детей, ведь я здесь для этого. Уиллоу и Хенли переглянулись, но покорно кивнули. Уиллоу ответила: — Мы с мисс Хенли покажем вам ваших пациентов. Пока они шли по коридорам в то крыло, где жили дети, Майкл решил порасспрашивать старших о состоянии: — Как проявляется болезнь? Когда началось? Расскажите мне всё, что знаете, пожалуйста. — Несколько дней назад у нескольких детей начался жар. Просто жар, ни кашля, ни слизи. Даже чихания нет. Они просто лежат в постелях и не желают вставать. — Миссис Уиллоу вызвала нашего здешнего врача, доктора Харриса. Он хотел снизить жар, пустив кровь. У некоторых получилось, но лучше им не стало, а другие не дались. Робби поджал губы. Когда-нибудь он будет первым вариантом для заболевших, а не последней надеждой. — Что-нибудь ещё? — Это всё, кроме того, что дети стали заболевать с невообразимой скоростью, — закончила рассказ Хенли. Миссис Уиллоу кивнула. Они подошли к большой двери, что вела в коридор, где располагались детские комнаты. Видимо, их всех согнали сюда, чтобы они дожидались врача. Да в такую погоду их и не выпустишь гулять на улице. Но прежде чем они успели войти в крыло, дверь отворилась и оттуда вышла бледная служанка с широко распахнутыми глазами, полными ужаса. — В чём дело? — твёрдо спросила Уиллоу у подчинённой. Та пыталась что-то сказать сухими меловыми губами. — Ну скажи же! Чётко! — Там... там... с... сы... — Что случилось, ну? — уже начала терять терпение и добродушная Хенли. — Там с... сы... сыпь! Настоятельницы шокированно замерли, а потом побелели и шарахнулись от служанки, как от прокажённой. Возможно, она такой и была. Робби в сердцах проклял дьявола и решительно подошёл к двери, хватаясь за ручку. — Куда вы, милорд?! — воскликнула Уиллоу и бросилась к нему, стараясь удержать от попытки открыть дверь, не прикасаясь, тем не менее, к самой двери. — Взглянуть на детей с сыпью. — Но это ведь... — Если, — он посмотрел на работниц приюта и выделил это слово сильнее, — это чума, то мы заражены, так или иначе. Женщины выглядели очень испуганными, а служанка, казалось, была готова залиться слезами. — Я... Я напишу письмо в Коллегию, — пробормотала мисс Хенли и унеслась, прихватив с собой паникующую служанку. Робби понимал, что никак не сможет их отговорить. Так что через пару часов, самое позднее, к утру, здесь окажется перепуганный врач из Коллегии, готовый в любую секунду отдать приказ заколотить приют досками и сжечь. С жителями, разумеется. Может, это будет даже сам Сэтлтон, придя поглумиться над Робби и его незавидной участью. — Вы пойдёте со мной? — спросил Майкл всё ещё стоящую в ступоре Уиллоу. Она посмотрела на него с сомнением, но потом кивнула. Она была смелее, чем мисс Хенли. Робби кивнул и, не позволив себе сомневаться, зашёл в коридор. Почти сразу же его встретил запах, который бывает только там, где живут много детей, у которых есть некоторые проблемы с идеей о мытье, а также подростков. Затем пришёл шум. Смех, плач, шёпот, кто-то бегал босыми ногами по полу, кто-то, судя по звуку, прыгал на постели, кажется, где-то начиналась драка. Полная противоположность больших богатых домов лордов. — Следуйте за мной, я проведу вас в лазарет, — пробормотала Уиллоу, не оглянувшись посмотреть, действительно ли он идёт за ней. Он, конечно, шёл. Лазарет был чище, чем другие помещения, но всё ещё разительно отличался от выскобленного, почти стерильного Питта. Но сейчас Майкла мало волновало убранство комнаты. На кроватях лежали дети, кто-то спал, кто-то просто лежал. Они выглядели больными, у них были уставшие блестящие глаза, красные щёки и грустные лица. Дети были лет десяти, с вариабельностью где-то года в два. С молчаливого кивка Робби подошёл к ребёнку, что лежал дальше всех. У него были напуганные зелёные глаза, как будто на него только что накричали. Он ещё больше испугался, когда увидел такого страшного и высокого Робби в тёмной одежде. Губы рыжеволосого мальчика задрожали. — Здравствуй, — Робби попытался нежно улыбнуться улыбкой, которую приберегал только для своих маленьких пациентов. И для Самиры. Майкл присел перед постелью мальчика на расстоянии. — Меня зовут Робби, я здесь, чтобы помочь тебе выздороветь. Как зовут тебя? После нескольких минут, пока мальчик успокаивался, он наконец промямлил: — Я Эйден. — Эйден, рад знакомству. Мне сказали, что ты плохо себя чувствуешь? — Устал, — кивнул мальчик, а потом потёр своё плечо через ночную рубашку. — Чешется. Робби со вздохом осмотрел пациента, а потом спросил: — Можно посмотреть, что чешется? Я просто посмотрю. Эйден помолчал, а потом очень медленно и опасливо кивнул. Робби снова улыбнулся, не замечая, что другим детям тоже стал интересен гость, а в дверной проём лазарета даже стали заглядывать другие жители комнат. Майкл залез в свою сумку, вынул оттуда перчатки, надел их, затем нацепил очки и присел на постель к мальчику. С замиранием сердца, опасаясь худшего, Робби оттянул ворот ночной рубашки Эйдена. Осмотрел шею, грудь, плечи, потом попросил снять рубашку и осмотрел живот. Затем он методично проверил ступни, ладони и даже просмотрел кожу головы. Потом он послушал дыхание и сердце, посчитал пульс. Затем ещё раз, в целом осмотрев состояние мальчика, он кивнул самому себе и медленно, облегчённо выдохнул. Миссис Уиллоу заламывала руки и не находила себе места, ожидая приговора, о котором и так уже знала. Но Робби её удивил и спокойным, даже радостным тоном сказал: — Благословите Бога, это не чума. — Миссис Уиллоу чуть не грохнулась в обморок от облегчения, а потом резонно спросила: — Но если не чума, то что это? Неужели чёрная оспа?! — снова начала пугаться настоятельница. — Это действительно оспа, — медленно сказал Робби, но поспешил успокоить женщину, увидев, что она снова побледнела. — Но другой её вид. Она протекает очень легко. Взгляните: видите, сыпь красная, а не чёрная. Пузырьков нет на ладонях и ступнях, но есть на животе, груди, даже на голове. И вот-вот появятся на лице. При чёрной оспе нет высыпаний на голове, но есть на руках и ногах. Этот вид оспы описал мой коллега из Италии. Как я и сказал, он протекает очень легко, и, хотя чрезвычайно заразен, умереть от него очень проблематично. Кажется, миссис Уиллоу немного успокоилась, поскольку взяла себя в руки и снова начала говорить деловитым тоном: — Так чем же лечить эту... красную оспу? — Всё довольно просто, — ответил Робби, доставая из своей сумки журнал, а затем кусочек угля. Он улыбнулся, почувствовав, как рыжий Эйден заглядывает ему через плечо, словно правда понимает, что Робби там пишет. — Как при простуде. Обильное питьё, жидкая пища, рекомендую оставаться в постели. Желательно всех заболевших поселить вместе, но я думаю, что болезнь заденет, так или иначе, всех. Можно мазать высыпания раствором овса, но это не обязательно. Робби осмотрел лазарет и взглянул на простыни, на которых сидел. Он надеялся, что в шерсти, которой был набит матрас, не было какой-нибудь живности. Он добавил, попутно записывая наблюдения в журнал: — Я также настоятельно прошу вас проветривать комнаты, чаще стирать бельё и выводить детей мыться. Если у кого-то из детей сильный жар, то у меня с собой есть несколько сборов из трав от лихорадки. — Но, милорд, при лихорадке мыть детей... — Конечно, не в холодной воде, — объяснил он. — Поддерживать чистоту важно при красной оспе. Чем дети чище, тем меньше вероятность, что высыпания загноятся. И если вы всё-таки воспользуетесь моим советом и будете чаще выводить на мытьё детей, то не пытайтесь оттереть их до скрипа, а то можете содрать уже подживающие корочки, и останутся неприглядные шрамы. Если у миссис Уиллоу и было что ещё возразить, она это не сделала, а просто стоически кивнула. — Спасибо за помощь, милорд. Сколько... — А, подождите, — вдруг сказал Робби. — Вообще-то я хотел бы взглянуть на всех детей, проверить на наличие сыпи и посмотреть, может, кто-то заболел ещё или... заболел чем-то другим. Опасность других, более опасных заболеваний с сыпью всё ещё существовала. Может, просто рыжему Эйдену так повезло. Но ещё одной причиной остаться на пару дней для Майкла было то, что скоро сюда прибудут в панике доктора из Коллегии, и у Робби будет очень сложная задача убедить их, что это заболевание не нуждается в сжигании и чумных костюмах. Миссис Уиллоу кивнула, приняв слова Майкла за правду, согласившись помочь провести общий осмотр для всех маленьких жителей Христовой Больницы. В конечном итоге было решено выбрать отдельную кровать в лазарете, которую Робби попросил прикрыть простынёй, чтобы дети, а особенно молодые девушки, не стеснялись. К его огромному облегчению, ни на одном из детей не были найдены признаки чумы или чёрной оспы. Сплошные красные пузырьки на лицах, животах и грудных клетках, абсолютно одинаковое течение, никаких других симптомов, кроме высокой температуры и общей слабости. Он бы, конечно, не успел осмотреть всех детей за то время, что у него оставалось до вечера. Майкл мог вернуться на следующее утро, после того как переночевал в гостинице, но решил, что целесообразнее будет переночевать в самом приюте и продолжить с самого утра. Потому он сказал Луи (который вернулся за ним), чтобы тот езжал в гостиницу, поужинал и ложился спать. Конюх было начал возражать, но Майкл быстро его переубедил, пообещав, что с ним всё будет в порядке, и сказав, что у него много работы. Миссис Уиллоу поселила его в какой-то комнате, что находилась в том же крыле, что жили работники-мужчины. Конечно, Робби не прельщала идея ночевать в комнате, где когда-то жил монах, но он был готов это вытерпеть, чтобы с достоинством завтра встретить представителя Коллегии. Миссис Уиллоу и другие девочки-служанки ему поверили, но мисс Хенли и более старые работницы всё ещё полагали, что ветряная оспа — это чума, а он, Робби, видите ли, не разбирается. Хотя Робби показал им свою лицензию, которая подтверждала, что он тоже, вообще-то, доктор из Коллегии. Это их немного успокоило, но они всё ещё хотели услышать стороннее мнение. Майклу лишь оставалось надеяться, что это стороннее мнение будет лояльнее к новым знаниям о медицине и к нему, Майклу, в частности. Конечно, в Коллегии было много врачей старой школы, но хватало и таких, как сам Майкл, хотя выражали свою позицию они на порядок тише, чем он. Ночь прошла без происшествий, хотя Майкл вставал каждые пару часов, чтобы проверить лазарет. Ему было интересно, где приютский врач, доктор Харрис. Может, он не жил тут постоянно? Или самостоятельно решил сходить в Коллегию, чтобы предупредить? Он не позволил себе долго на этом циклиться. Утром он позавтракал в тёмном большом зале вместе с детьми. Самые маленькие из тех, кто пока не показал признаков болезни, подходили и спрашивали у него, не новый ли он учитель. Когда он отвечал, что врач, они смотрели на него с опаской и интересовались, не будет ли он тыкать им в руки. Робби поджимал губы, а потом успокаивал их, отрицая причастность к кровопусканию. Тогда дети с надеждой предполагали, что, должно быть, он пришёл заменить доктора Харриса, который ушёл как раз перед приездом Майкла. Ему, однако, пришлось с сожалением развеять их надежды. Няньки неодобрительно смотрели на то, как малыши отвлекали доктора от завтрака, но тот не был особо против. Еда была всё равно так себе. Сейчас он уже неизвестно какой час сидел в лазарете и одного за другим осматривал детей на предмет сыпи и других симптомов. Как он и предполагал, за ночь сыпь одновременно появилась более чем у половины сирот. Красная оспа была скоротечна, развивалась быстро, а сыпь появлялась единовременно по всему телу, в то время как сыпь от чёрной оспы распространялась постепенно. Итак, он был абсолютно уверен, что приют переживёт этот маленький эпизод без потерь. Разве что немного сведёт с ума нянек, что ухаживали за особенно маленькими детьми, которые заливались крокодильими слезами от постоянного чеса по всему телу или просто из общей капризности на фоне температуры. — Ну вот и всё, мисс Шарлотта, — ответил Робби, позволяя одеться девочке, что, судя по виду, была младше Самиры всего на год. Словно в резонанс его мыслям, Шарлотта спросила: — Спасибо, доктор. — Она застенчиво оглянулась вокруг, смотря на ожидающих своей очереди подружек. — А у вас есть... У вас есть дочка? — Дочка? — удивлённо переспросил Робби, не понимая причину этого странного вопроса. — Почему вы спрашиваете, мисс? Шарлотта переглянулась с хихикающими подружками и ответила: — Вы же лорд? Значит, ваша дочь — леди? А она красивая? Мы никогда не видели леди. Говорят, у них очень красивые платья. Другие дети, не только девочки, с интересом на него посмотрели, словно ожидали какого-то откровения. Он неловко откашлялся и задумался. Дочка, да? Под этим понятием, как правило, имелась в виду девочка, что живёт в его доме, является леди и носит красивые платья. На ум сразу пришла Самира. Сначала его нутро воспротивилось, отрицая, говоря, что Самира его подопечная, ученица, даже воспитанница, но не... Не дочка. Но более рациональная часть ответила, что технически Самира и правда его дочь. Он покупает ей одежду, она живёт с ним, он следит за её обучением, он, в конце концов, организует бал на её семнадцатилетие, и он будет искать ей жениха. Если, конечно, её мать не пришлёт письмо, в котором потребует немедленно выдать Самиру на родину. Робби очень старался об этом не думать. В общем и целом, Самира его дочка во всём, кроме крови и... юридической части, но у него уже пару месяцев роятся в голове мысли по этому поводу. Поняв, что он очень уж долго думает, а дети заскучали, он поспешил ответить: — Да... Да, у меня есть дочка. — Дети просияли, наконец услышав ответ. — Она красивая? Как её зовут? — повторила Шарлотта, не дыша от интереса. — Её зовут Самира и... Да, она красивая. — Странное имя, — фыркнул какой-то мальчик, а его друг рядом ткнул его кулаком в плечо, чтобы тот замолчал. — Не думаю, что милорд в данном случае беспристрастен, — нежно хихикнула Амелия, служанка, что помогала ему в осмотре. Когда дети и Робби в недоумении на неё посмотрели, она ответила, покраснев: — Ну, для отцов их дочки всегда самые красивые. — Полагаю, это так, — согласился Робби. — Но Самира всё же... Его прервал тихий и немного нервозный голос со стороны двери. — Извините, мисс Амелия... — все, включая Робби, повернули голову к дверному проёму. Там стояла девочка со светлыми волосами, собранными в тугую косу. Она была босая, одета в мальчишеские брюки и рубашку. Но больше всего Робби поразили её проницательные, словно смотрящие в душу карие глаза. — В чём дело, Мелисса? — обеспокоенно спросила Амелия. Ответить девочка, которую, судя по всему, звали Мелисса, не успела. К ней сзади подошла миссис Уиллоу, нахмурив брови. — Мелисса, ты что, опять доставляешь проблемы? — строго спросила она, положив руку на плечо воспитаннице. — Нет, что вы, миссис Уиллоу, — удивительно спокойно сказала девочка, смотря на старшую ровно. Она не казалась напуганной. — Мою сестру тоже нужно осмотреть, и я хотела позвать мисс Амелию и господина доктора к ней. — Делать лорду Робинавичу больше нечего. У него и так много дел. Если хочешь, чтобы Ребэкку осмотрели — придумай способ её привести. — Но тут слишком шумно, миссис... — Мелисса, — строго прервала её Уиллоу, недовольная, что девочка перечит ей перед лордом. — Ступай и... — Всё в порядке, — теперь Робби прервал настоятельницу, вставая со стула и разминая затекшие плечи. — Я как раз собирался отпустить всех на обед и немного размяться, с таким же успехом я могу взглянуть на сестру мисс Мелиссы, если она согласится меня отвести. — Я отведу вас, милорд, — Мелисса кивнула и улыбнулась, всё ещё будто немного нервозно. — Но милорд... — Я справлюсь, ступайте кормить детей, миссис Уиллоу. Я возьму с собой Амелию. — Служанка за его спиной с готовностью кивнула. Робби не стал слушать ответ старшей, понимая, что это до ужаса грубо. Он взглянул на Мелиссу. — Ведите. Мелисса снова кивнула и вернулась в коридор, обойдя застывшую в проёме миссис Уиллоу. Робби сделал то же самое, а Амелия застенчиво поклонилась начальнице и тоже засеменила по коридору. Они шли довольно долго, в самую глубь крыла. Тут было темнее, менее шумно, вряд ли тут кто-то жил. Кроме, как понял Робби, двух сестёр. Мелисса и Ребэкка. Они подошли к самой дальней двери. Мелисса её открыла и вошла первая, попросив, чтобы они подождали. Амелия, казалось, не была удивлена этой просьбой. Робби прислушался, силясь понять, что говорит Мелисса. Голос её был тих, но отчётлив и ровен: — Привет, Бэкка. Это снова я, Мэл. Я привела доктора... Ну, он лорд, но доктор. Он посмотрит, всё ли с тобой в порядке, хорошо? Ответа не последовало, а просто какой-то странный мелодичный звук. — Можете заходить, доктор Робинавич, мисс Амелия, — позвала Мелисса. Робби зашёл в комнату, ожидая худшего. Комната была тёмная, занавешенные окна не позволяли свету проникнуть в помещение. Она была почти полностью пустая, за исключением комода с вещами и двух грубо сколоченных кроватей. Кровати привлекли его внимание. Одна была без подушек и одеял, только с матрасом из соломы, а на второй сидел кто-то, кого Робби заметил только со второго раза. Он полагал, что это Ребэкка. Девочка была отвернута лицом к стене, укрытая двумя одеялами сразу, вопрос о состоянии второй кровати отпал. Должно быть, Мелисса отдала свои постельные вещи сестре. Медленно переступая, Робби подошёл к постели. Он не знал, как вести себя в данной ситуации, абсолютно. Мелисса, не видя его сомнений, аккуратно сняла оба одеяла с плеч сестры. Со спины Ребэкка выглядела того же возраста, что и Мелисса, Майкл полагал, что они погодки. Или, быть может, близнецы, но по лицу он сказать не мог, поскольку его не видел. Переключившись в своё амплуа врача, Робби начал методично осматривать открытую спину девочки. Ничего. Она была чистая. В волосах тоже ничего на беглый взгляд не было, хотя из-за того что в комнате было темно, он не мог быть уверен. Он решил проверить, раздвинув волосы пальцами, но Мелисса вдруг покачала головой и твёрдо сказала: — Нет. Она не любит, когда прикасаются. — Робби поднял руки, показывая, что понял. — Я просто посмотрю, трогать не буду, — тихо уверил он. Он аккуратно поднёс ладонь к спине Бэкки и задержал на несколько секунд. Жара от тела не исходило, значит, лихорадки нет. Похоже, то, что Бэкка сидела в комнате и никуда не выходила (Робби не видел сестёр ни на ужине, ни на завтраке), помогло избежать болезни. А вот насчёт её сестры он был не уверен. — С ней всё в порядке, — сказал Робби, последний раз пробежавшись по видимым участкам кожи девочки. Он понаблюдал, как Мелисса медленно накрыла сестру одеялами и погладила её по плечу. Бэкка на секунду качнулась в сторону прикосновения, потом вернулась на прежнее место, а потом снова качнулась, и так сделала несколько раз, пока снова не замерла. Мелисса выдохнула и посмотрела на Робби: — Спасибо вам, доктор Робинавич. — Не за что, мисс Мелисса. — Он помолчал, ожидая, когда Мелисса покажет, что готова к осмотру. Когда она этого не сделала, он приподнял бровь и мягко сказал: — Ну, теперь твоя очередь. — Моя очередь? — Мелисса непонятливо наклонила голову. — Да, я осматриваю всех жителей приюта. Ты тоже входишь в этот список. Твоя очередь. — Я в порядке, — совершенно спокойно ответила она. Робби повнимательнее к ней пригляделся. Он был уверен, что видит лихорадочный блеск в карих глазах и красноватые пятнышки под воротом мальчишеской рубахи. — И всё же позволь мне проверить. — Он немного помолчал, а потом решил рискнуть и добавил, позволив итальянскому привычно слететь с губ, после сразу переводя, как привык после общения с Самирой: — Per ordine, для порядка. — Для порядка, — с сомнением повторила Мелисса, но потом кивнула. — Хорошо, для порядка. Робби легко провёл осмотр Мелиссы. Она чётко отвечала на его вопросы, даже очень подробно. Беспрекословно выполняла его указания. Она была самым лёгким пациентом для него за сегодня. Он нашёл на Мелиссе красные пятна, но они уже начали подсыхать и бледнеть, хотя жар ещё немного держался. Бэкка чудом не заразилась. — Сколько тебе лет, мисс Мелисса? — с интересом спросил он, записывая информацию в журнал и позволяя девочке смотреть, как он это делает. Она очень пристально следила за его движениями, словно готовая в любой момент заметить ошибку. Каждую минуту она поглядывала в сторону сестры. — Пятнадцать, доктор. — Какого числа ты родилась? — Второго февраля, доктор. — А когда родилась мисс Ребэкка? — Бэкка родилась тоже второго февраля. — Так вы близняшки? — улыбнулся ей Робби. — Близняшки, — согласилась она, очаровательно улыбнувшись, показав ямочки на щеках. — Но не одинаковые. — Нет, — согласился Робби, заканчивая запись и потом смотря на Бэкку. Она была немного отлично сложена от сестры, а волосы её были скорее русые, нежели светлые. — Не одинаковые. Кто из вас старше? — Я родилась раньше, — ответила Мелисса. Она хотела сказать что-то ещё, но её прервала Амелия, которая, видимо, решившая, что тут она не помощница, вышла за дверь. — Извините, что прерываю, милорд, но миссис Уиллоу просила послать за вами. Кажется, она хочет о чём-то поговорить. — Я уже иду, мисс Амелия. — Робби закрыл мягко журнал, не позволив ему хлопнуть. — Спасибо за беседу, Мелисса. И спасибо, Бэкка. — Можно просто Мэл, — снова улыбнулась Мелисса, немного заламывая от нервозности руки. Должно быть, наличие Амелии её нервировало. — Вам спасибо, лорд Робинавич. Кивнув и напоследок ещё раз окинув комнату взглядом, он удалился вслед за Амелией. Они шли сначала в тишине. Вероятно, Робби должен был спросить, зачем его искала миссис Уиллоу, но ему сейчас было не до этого. Какое-то давнее воспоминание крутилось на задворках памяти. Что-то, что заставило его назвать это слово. Ordine. Порядок. Он прикрыл глаза и чуть сжал зубы, усиленно думая. И его старание окупилось. Ну, конечно, Пауль, по прозвищу Ordine. Его коллега-студент из университета. Майкл улыбнулся. Пауль был его соседом по комнате, они жили близ базилики Святого Антония, в районе Via del Santo. Майкл не знал человека, который любил бы расписание занятий больше, чем Пауль, он терпеть не мог, когда они опаздывали, и постоянно подгонял Майкла поторопиться. Майкл также считал его гением, ведь Пауль обладал просто невообразимой памятью на точные знания, кости перечислял без запинки, но поэзия ему никогда не давалась (Майклу, в общем, тоже, но по разным причинам). А ещё Пауль не любил громкий шум, яркий свет и отсутствие логики. И он обожал считать или стучать каблуком сапога по полу, пока что-то учил. Майкла это всегда до жути раздражало, но, в конце концов, он свыкся. От воспоминаний его отвлекла тяжело вздохнувшая Амелия: — Бедные девочки... — горестно пробормотала она. — Почему это? — спросил Майкл, хотя сам догадывался, в чём тут дело. — Ну дак, — доверительно прошептала Амелия, наклонившись. — Ребэкка она ведь... ну... дурочка. А бедняжке Мелиссе приходится за ней заботиться. — Мне кажется, Мелисса отлично справляется и совсем не выглядит отягощённой, — аккуратно заметил он. — Оно и понятно, — продолжала сокрушаться служанка. — Она ведь занимается этим едва ли не с младенчества. — Они тут с самого рождения? — ужаснулся Робби, затормозив посреди коридора и оглядываясь на покинутую только что тёмную комнату. — Нет, нет, упаси Господь, нет, — поспешила уверить его девушка. — Они тут с девяти, их привёз их дядя после того, как их отец, офицер Кинг, погиб в походе. А матушка девочек умерла и того раньше, уж этого я не знаю. — Они дочери военного? — Робби нахмурил брови. Получить офицерское звание могли только те, кто имели знатное происхождение. В ином случае это было практически невозможно. — Мелисса и Ребэкка — леди? — Может, и леди, — как-то с сомнением на него поглядывая, ответила она. — Да только не имеет это значение теперь. Через два годка, а то и меньше, они не смогут здесь жить, их отправят работать. Не хочу знать, куда они пойдут. — Они имеют право на наследство своего отца, раз уж они знатного рода. — Мне жаль говорить вам это, милорд, — тихо, словно боясь его гнева, сказала Амелия. — Но здесь, в этом месте, всем плевать, кто ты был. Важно, кто ты сейчас. И сейчас для других детей и даже для некоторых... взрослых, сейчас Бэкка просто дурочка, а Мэл — бедняжка, которой приходится носить мужское платье и оборонять сестру от насмешек. Легко потешаться над теми, кто отличается. Говорят, дураки для того и созданы. Амелия слишком цинично для своего молодого возраста скривила губы. Робби молчал, переваривая всё сказанное. Он ужасался, какая нелёгкая жизнь у двух сестёр, которые должны были быть под защитой семьи своего отца, семьи военных, но, очевидно, были ими брошены. А здешним нет до них никакого дела, даже хуже, они решили, что выше их. — Шарлотта, эта девочка, которая спрашивала у вас о вашей дочери, милорд, — вдруг сказала Амелия, смотря куда-то в сторону общего детского пространства. — Она лгунья. Она видела леди. Да только она вам не скажет, что эту леди она не позднее чем две седмицы назад таскала за волосы. Сказав это, Амелия продолжила путь, тихо прося застывшего лорда следовать за ним. Миссис Уиллоу их заждалась. Они дошли в мрачном молчании до кабинета настоятельницы. Робби намеревался поспрашивать у миссис Уиллоу больше о сёстрах Кинг, да только все его мысли вылетели из головы, когда в кабинете старшей он встретил того, о чьём приезде совсем забыл: — Здравствуй, лорд Робинавич, — чопорно сказал Сэтлтон, не удосужившись встать с кресла. Одет он был в чёрный костюм из плотной ткани, что полностью его закрывал. На голове была шляпа, а нос и всё, что ниже, закрывала плотная маска из нескольких слоёв тряпок. Робби узнал его только по голосу. Если Майкл сейчас поведёт глазами по помещению, то обязательно наткнётся на черную плотную маску и очки. Сэтлтон продолжал: — Я отправлен Коллегией позаботиться об опаснейшей болезни, что охватила этот... приют. Дьявол.