Ковчег

Всю оставшуюся неделю Самира была в приподнятом настроении, всё время улыбалась, даже когда училась, помогала в Питте. Очень много времени проводила с Карри в конюшне, училась с ней обращаться. Семья Эванс уехала через неделю после дня рождения, а лорд Эббот остался подольше. Они вместе играли в чатурангу, хотя Самире всё ещё не удавалось его выиграть, но она умоляла его ей не поддаваться, вместе с тем чувствуя себя немного странно оттого, что не может обыграть англичанина в индийскую игру. Наравне с лордом Эбботом, лорд Робби проводил с ней удивительно много времени. Не то чтобы раньше он её игнорировал, но сейчас он почему-то очень пристально наблюдал за ней, и она не могла понять почему. Может, он жалел, что потратился на её день рождения? Или чувствовал себя неловко от поцелуя в щёку? Самире тоже сначала было неловко, но она всё равно хранила этот маленький контакт в душе, также, как и поцелуй лорда Эббота в запястье. Самира советовалась с Перлой по этому поводу, но та просто сказала, что, возможно, у лорда Робби много всего на уме и он просто ещё не оправился от своего переутомления. Но вскоре и Перла начала замечать неладное в поведении лорда. Он и правда долго смотрел на Самиру, но видел, казалось, не её. От ближайшей часовни иногда можно было услышать звон, если окна были открыты, и если Робби его слышал, то почему-то всегда вздрагивал и поднимал голову. Или его взгляд слишком долго задерживался на мерных движениях ходиков часов. Лорд Эббот уехал где-то к концу августа, с обещанием приехать в ноябре. Как он сказал, он должен проследить, всё ли готово к сбору урожая, и проверить Эббот-мэнор. Окончательно Самира поняла, что с лордом что-то не так, когда они вместе обходили пациентов в Питте и Робби, как обычно переводя для неё итальянские слова, замер на слове «порядок». Сначала Самира хотела, как обычно привыкла, позволить ему разобраться самостоятельно в своих проблемах, полагая, что они, возможно, из-за неё. Однако когда Самира в очередной раз отвлеклась от исторической книги, Перла тяжело вздохнула и предложила Самире поговорить с лордом, если её что-то беспокоит. Смирившись, Самира пообещала так и сделать, но собралась с силами только к вечеру, когда лорд Робби засиделся в своём кабинете. Предполагалось, что когда он работает, его принято не беспокоить, но Самира не могла сосредоточиться ни на чём, пока этот разговор её тяготил. Судорожно вздохнув, Самира кивнула самой себе и твёрдо постучала в дверь. С небольшой задержкой раздался вопросительный голос Робби: — Да? — Лорд Робби? — осторожно спросила она. — Самира? В чём дело? Заходи, — обеспокоенно ответил он. Самира утвердительно хмыкнула и медленно открыла дверь. Кабинет лорда был в полумраке, на столе стояла только свеча. Сам Робби выглядел уставшим и немного растрёпанным. Волосы были в беспорядке, должно быть, он постоянно запускал руку в волосы. Рубашка была расстёгнута на две верхние пуговицы, а рукава закатаны. На секунду ей показалось, что на шее блеснула золотая цепочка в свете свечи. Она перевела взгляд на его лицо. Очки низко сидели на носу, а глаза за ними были заспанные. — Извините, что прерываю, милорд, — сказала Самира, приседая в реверансе. — Всё в порядке, — Робби выдохнул и откинул голову на спинку кресла. — Мне всё равно надо сделать перерыв. «Или закончить на сегодня», — подумала Самира, но ничего не сказала. — Что-то случилось? Чем я могу тебе помочь? — он нахмурился и пробежал глазами по ней, ища какие-то раны или недуги. — Ты здорова? — Я в порядке, — сразу ответила она, замотав головой. Потом помялась и в итоге робко спросила: — Мы можем поговорить? Робби недолго на неё смотрел, потом медленно кивнул и пригласил сесть в кресло напротив, что Самира и сделала. Ненадолго повисла тишина, нарушаемая лишь треском свечи. Когда Робби открыл рот, чтобы что-то спросить, Самира выпалила: — Я сделала что-то не так? — Робби так и остался с открытым ртом, потом осторожно уточнил: — Почему ты так решила? — Вы... Вы много на меня смотрите... И вы постоянно задумчивы. Что у вас на уме? — Я... — Вы не обязаны делиться со мной, — затараторила она, не позволяя ему и слово вставить. — Но... Я бы хотела, чтобы вы рассказали мне о том, что вас тяготит... Робби молчал, рассматривая пытливое и немного расстроенное лицо Самиры. Потом он тяжело выдохнул, отложил перо и закрыл чернильницу. Он упёрся взглядом в стол. Наконец, он сказал: — Когда я был в приюте... Я встретил там девочек. Мелисса и Ребэкка. Они дочери военного офицера. Самира не поняла, к чему клонит лорд, но молчала. Робби продолжил: — Они были... Они были уже почти здоровы, так что с ними всё было в порядке. Но... Они живут в дальней комнате, плохо едят... Их защищает только темнокожая служанка, мисс Коллинз. — С ними плохо обращаются? — Самира нахмурилась. — Я полагаю, что да, — Робби кивнул. — Бэкка и Мэл, они особенные. Бэкка не разговаривает, а Мэл... Ну, она её очень защищает и опекает. — Мэл и Бэкка? — настороженно спросила Самира. — Вы же сказали, что их зовут Мелисса и Ребэкка. — Да, они... Ну, Мэл попросила меня так их называть, — Робби улыбнулся и снова взъерошил волосы. Сама попросила, и он согласился? Самира долго смотрела на смущённое лицо Робби и увидела там что-то, что резко заставило её понять. — Вы хотите их забрать, — тихо и всё-таки шокированно сказала она. Робби вздохнул, чтобы возразить, но в итоге не нашёлся, что ответить. Он не хотел унижать интеллект Самиры, пытаясь опровергнуть то, что и так было понятно. — Самира, ты... — Когда? — перебила она его. Он немного помолчал и ответил: — Не знаю. — Он говорил честно. — Я хотел сначала посоветоваться с тобой. — Я соглашусь с любым решением, которое вы посчитаете верным, — удивительно ровно сказала она, а Робби показалось, что он уже вёл этот разговор с ней. — Самира... — Извините, что помешала, милорд, — Самира резко встала и поклонилась. — Я... Я оставлю вас. Увидимся завтра. Дайте мне знать дату, когда они прибудут. — Самира, стой! Давай поговорим! — Робби подскочил и протянул руку, словно хотел задержать Самиру физически. Но она не обернулась и ушла. В кабинете он остался один. Самира шла в свою комнату, сжав кулаки и душа слёзы. Это было невежливо так уходить, но если бы она продолжила там стоять и смотреть на виноватое лицо лорда, то точно бы расплакалась и начала бы умолять его не заменять Самиру кем-то другим. А он точно собирался это сделать, как же иначе. Мелисса и Ребэкка. Мэл и Бэкка, дочери военного, значит, леди, англичанки, особенные, как он их назвал. Абсолютно точно во всём лучше Самиры. Должно быть, она сделала что-то не так, должно быть, что-то заставило его понять, почти год спустя, что Самира не заслуживает его усилий. Помотав головой и заставив себя прекратить думать, она почти бегом домчалась до своей спальни, влетела в комнату и почти с разбегу легла на кровать, пряча лицо в подушку. Всю ночь из комнаты не было ни звука, но с утра подушка была влажная. *** Робби плохо спал. Вечерний разговор с Самирой не позволял ему расслабиться. Он знал. Он знал, что снова совершил ошибку. Снова обратил внимание на само дело, которое собирался совершить, а не на чувства Самиры по этому поводу. Не хотел её беспокоить, потому что был неуверен в самом себе. Дурак, снова. Утром он встал помятый и уставший, но всё-таки решительный. Он не может позволить себе снова закрыть тему и дать Самире печально отсиживаться в комнате. Одевшись под обеспокоенным взглядом Шена, Робби сказал, что на завтрак сегодня не пойдёт, а поработает в Питте как можно дольше. Также он распорядился, чтобы ужин накрыли в беседке в саду. Шен лишь безмолвно кивнул, не переча хозяину. Весь день Робби работал как проклятый, стараясь отрезвить и очистить разум от ненужных мыслей. Это было не совсем молитвой или медитацией, но достаточно близко. Когда он волновался, все правильные слова вылетали из головы. Хорошо, что он не дипломат. Когда под ложечкой стало неприятно тянуть, Робби понял, что уже настало время ужина, о чём через десять минут ему сообщил Джесси. Кивнув дворецкому, он также попросил его, чтобы тот сообщил Самире о месте изменения ужина. Закончив ещё пару дел, Робби устало потёр шею. Результата он всё-таки добился. В голове немного гудело, но скорее от усталости, чем от изматывающих мыслей. С чистой совестью закрыв Питт и пообещав себе не притрагиваться к нему ещё какое-то время, он отправился в сад. Этот сад не был каким-то красивым, сам Робби не был умельцем работать с растениями, в отличие от его деда, но МакКей и другие женщины поддерживали его в рабочем состоянии. Кустарники не были подстрижены идеально ровно, цветы проглядывали сквозь насыпную дорожку. Пахло мёдом, календулой и прелой травой. Робби редко бывал здесь и подумал, что зря. Тут было красиво. Рассеянно он сорвал с небольшого деревца маленькую грушу, но не откусил, не желая портить аппетит. Беседка была пока пуста, хотя там уже стояли тарелки и кубки, корзинка с хлебом и даже банка с абрикосами в сиропе. Усевшись с одной из сторон круглого столика, Робби стал ждать, лениво рассматривая пчёл, что жужжали над бутонами кустарниковых роз, что оплетали стенки беседки. Он почти задремал, когда услышал знакомое шуршание бархата. Самира стояла у выхода из дома и смотрела на беседку. С такого расстояния её лица было не разглядеть, но одета она была в то самое первое платье, которое он ей подарил год назад, с индийскими монетами. Между ними застыла тишина, которую мягко прервал Робби: — Поужинаешь со мной сегодня здесь, Самира, пока погода держится хорошая? — он сказал это без нажима, предлагая, давая Самире возможность сбежать. Она помялась, но потом размеренно начала приближаться. Её шаг был плывущий, скользящий, она держала голову высоко. Она выглядела совсем как взрослая леди. Почему-то это отдалось болью в его груди. Она уселась напротив него, и вскоре они принялись за еду. Робби спокойно ел, изредка поглядывая на Самиру, но та не поднимала глаз. Наконец, он собрался с силами, прямо на неё посмотрел и сказал: — Самира, посмотри на меня. — Она с колебанием, но подняла взгляд. — Скажи-ка мне, сколько господ в нашем доме. Самира вздрогнула на слове «нашем», но затем ровно ответила: — Один, вы, милорд. — А какие у господ обязанности и привилегии? — задал он новый вопрос. — Лорд работает в кабинете, закупает продукты и проверяет счета, пишет письма и общается с арендодателями. Лорд защищает и судит на своих землях, — отчеканила она то, что так старательно вбила ей в голову Перла. — И что делает леди? — он наклонился ближе. — Леди занимается домом. Общается со слугами, следит за всем, что делается в доме. Берёт на себя управление, если лорд в отъезде, — она замолчала, прикусив губу. — Не похоже, что я так уж часто появляюсь на кухне, — сказал он, чуть улыбнувшись. — А ты знаешь, что там творится? — Ну, поскольку миссис МакКей выходит замуж, она пока разделила обязанности между старшими горничными. Миссис Бейкер хочет взглянуть на рецепты испанской еды, похоже, ей нравятся специи. Лара стала работать хуже, миссис МакКей сказала, что если так продолжится, то Лару придётся уволить. Не знаю, где мы найдём в это время хорошую горничную, милорд. Если мы собираемся это сделать, то надо сделать это быстро, до середины октября. Пока вас не было, я взглянула на старые счета, Джесси сказал, что можно. Так вот, не похоже, что оклад Лары соответствует её работе. — Самира вдруг захлопнула рот, заметив веселящееся выражение лица Робби. Тот прокашлялся и сказал уже серьёзно: — Там, в кабинете, я выразился неправильно. Я не просто хотел с тобой посоветоваться. Я хотел узнать твоё мнение, потому что оно решающее. — Моё? — непонимающе нахмурилась она, а Робби кивнул: — Если вдруг в этом доме будет жить кто-то ещё, то не только мне нужно будет делить пространство, в большей степени — не мне. — Он вздохнул, собрался с силами и сказал, прямо смотря в глаза Самиры: — Это твой дом, пока ты этого хочешь, Самира. И только тебе принимать окончательное решение о том, кто будет здесь жить. Самира удивлённо вздохнула и воззрилась на свои колени. Робби позволил ей осмыслить всё сказанное и ожидал вердикта. Самира вдруг выпрямилась и со смесью неуверенности и надежды сказала: — Я не хочу, чтобы здесь жили девочки из приюта. — Робби задержался на две секунды, а потом покорно кивнул, позволив печали совсем немного его кольнуть: — Тогда они не будут. — И замолчал, а Самира пытливо на него смотрела, позже сказав: — И всё? — И всё. — Он кивнул и улыбнулся, снова взявшись за вилку (Самира всё ещё этому удивлялась, Робби был единственный лорд, что ел вилкой). — Попробуй абрикосы, в этот раз они не такие сладкие. Самира ощутила, как тугой узел в груди ослаб, и больше в тот вечер они не говорили об обязанностях.

***

С момента этого разговора прошло около недели, осень официально вступила в свои права, и Робби большую часть дня занимался или работой в Питте, или контролем за сбором урожая. Самира же просто продолжала учиться, ездила в лес на Карри в сопровождении Перлы и Ахмада. И должна была быть спокойна и счастлива. Но она не была. Вся эта ситуация с теми девочками из приюта никак её не отпускала, и она не могла понять почему. Робби ведь сдержал своё слово, он больше и словом не обмолвился о Мелиссе и Бэкке, словно бы этой поездки в приют не было. Когда Самира расспрашивала его о том, как он работал в приюте, тот лишь довольно живо рассказывал, как лечил пациентов, как ругался с господином Сэтлтоном и как постоянный колокольный звон над головой его раздражал. Но больше ничего. И Самира должна была отпустить этот их небольшой разлад. Успокоиться, в конце концов, никто не придёт жить в дом, пока она этого не захочет. Но когда она успокаивала себя этим, легче ей совсем не становилось. — Вот ваш эль, миледи, — прощебетала Ким, ставя перед задумавшейся Самирой чашу с напитком, от которого приятно пахло ягодами. — Миссис Бейкер спрашивает, не хотели бы вы чего-то особенного на обед? — Спасибо, Ким, — Самира улыбнулась и отпила немного из чаши, всё такая же задумчивая, она посмотрела в окно своей комнаты, на сад. — Я не могу ничего придумать, так что оставлю это на её усмотрение. — Как скажете, миледи, — Ким поклонилась и начала поправлять покрывало в комнате Самиры. Она молчала, словно чего-то ждала от Самиры. Наконец, Самира не выдержала: — Ким, ты когда-нибудь была в приюте? — Ким удивлённо посмотрела на Самиру, но ответила спокойно и просто: — Нет, миледи, благодаря милости Бога, я жила в полной семье с родителями, хоть и довольно далеко отсюда. — Она помолчала, а потом дополнила: — Но если вы вдруг хотите разузнать об этом побольше, то спросите Лару, она выросла в приюте. Хотя я ума не приложу, зачем вам это знать. — Лара выросла в приюте, — удивилась Самира и шире раскрыла глаза. — Да, — кивнула горничная и пожала плечами. — Может, поэтому она такая неприятная. Говорят, в приюте живётся тяжело. Самира что-то неразборчиво промычала, согласившись с Ким. Поговорить с Ларой Самире выдалось только через пару дней, когда Самира застала её за разжиганием камина в гостиной. Заметив её, веснушчатая горничная подскочила и поклонилась, отчеканив: — Приветствую, миледи. Я скоро ухожу. — Всё в порядке, ты мне не мешаешь, — заверила её Самира и уселась в кресло, пытаясь сосредоточиться на книге, но её глаза всё упирались в спину Лары. Та, наконец, не выдержала и фыркнула: — В чём дело? Я в чём-то провинилась? — она сказала это ровно, даже можно сказать с вызовом. Самира испуганно ойкнула и уронила книжку, начиная говорить: — Нет-нет, всё в порядке, я просто... Ну... Правда, что ты выросла в приюте? — Лара посмотрела на неё как на особенно неприятное насекомое и буркнула: — Может, и выросла, какое вам дело, миледи? — Каково там было? — не удержалась и довольно невежливо спросила Самира, наклонившись ближе. Словно для неё это была просто интересная история. Лара это уловила и просто отрывисто выплюнула: — Молитесь, чтобы леди, как вы, — она почти прошипела её титул, — никогда об этом не узнали. Словно в ответ на её слова, огниво наконец высекло искру, и щепы в камине загорелись. Лара не стала их раздувать, оставив камин разгораться самостоятельно, и ушла, не попрощавшись с Самирой, что с красными от стыда щеками смотрела ей в след. Ночью Самира не могла заснуть, когда же у неё это получилось, ей снился очень странный сон. Она была в старом большом здании, одетая в платье, что было очень похоже на её платье у Беллмонтов. На завтрак во сне она съела овсяную кашу на воде, без соли, с плохо проваренными зернами. Затем сцена сменилась, и вот она уже сидит в маленькой комнатке, а над головой оглушительно, аж до боли в висках, звенит колокол. Это напоминало её первые дни в Англии. Только в два раза хуже. Потому что там были другие дети, грустные и злые, как Лара. У них были размытые лица. А потом пришли леди. Дочери Беллмонтов и почему-то дочери Эвансов. Они проходили мимо приюта, выглядя всё так же безупречно, как и всегда. Они лишь скользнули глазами по Самире, что стояла за воротами, и ушли. А потом пришёл лорд Робби, и сон стал даже терпимым. Он принёс ей немного груш и абрикосов для её безвкусной овсянки, а потом почитал ей немного её любимых басен Эзопа. Он сидел рядом на её жёсткой постели, низко сдвинув очки на нос. А Самира сидела совсем близко, почти прижавшись к его плечу щекой. — ...И тогда муравей упал в воду и начал тонуть. Он начал звать на помощь, но на ветке сидел только лишь голубь. Голубь повернул голову к муравью и сказал ему: «Гнездо моё полное, и не могу я тебя спасти». Голубь так и остался сидеть на ветке, а муравей утонул. — Он закончил читать и захлопнул книгу. — Кажется, в моей книге был другой конец, — немного сонно сказала она, пригретая теплом его плеча. — Может быть, этот голубь решил поменять концовку, — Робби пожал плечами. За пеленой сна Самира не могла рассмотреть его лицо чётко. — Мне пора. — Вы ведь вернётесь? — Самира немного приподнялась, позволив Робби встать. Над головой всё ещё отвратительно громко гудел колокол. — Вернётесь за мной? — Нет, — просто ответил он, поворачиваясь к двери и даже не смотря на Самиру. Он продолжил: — Леди Самира сказала «нет». — Что? — не поняла она, хмуро смотря на лорда. — Самира сказала «нет». — Но ведь это я — Самира! — воскликнула она и попыталась встать с постели, но звон был такой невыносимый, что глаза стали слезиться. — Самира сказала «нет», — повторил он в третий раз и ушёл, оставив Самиру одну в пустой дальней комнате. Самира не закричала, но проснулась с ужасным чувством падения, а в ушах всё ещё отдавался этот ужасный звук. Бледная и потная, Самира с трудом встала с постели, но в абсолютном отчаянии на трясущихся ногах подошла к своему столу и из ящика вынула книгу с баснями. Свечи были потушены, поэтому она быстро подошла к окну, отдёрнула штору и при слабом свете луны начала перелистывать страницы. — Муравей, муравей... Ну же, где? — судорожно шептала она, бегая глазами по строчкам. Наконец, искомая история была найдена. «И тогда муравей упал в воду и начал тонуть. Он начал звать на помощь, но на ветке сидел только лишь голубь. Голубь взглянул на муравья и крылом сдунул с дерева лист. Лист упал в воду, и на нём муравей смог выплыть на берег. Когда на голубя позже напал охотник, муравей ужалил охотника в ногу, а голубь спасся, избежав охотничьих стрел». Выдохнув, Самира прижала книгу к груди и прислонилась щекой к окну, вглядываясь в темноту, словно пытаясь разглядеть приют, в котором живут Мелисса и Ребэкка. Самире в разум снова вплыла сцена из сна. Самира сказала «нет». Судорожно вздохнув, Самира выронила книгу и прямо босиком выбежала в коридор. Комната лорда находилась всего в каких-то нескольких ярдах. Не позволяя себе сомневаться, Самира резко постучала в дверь, борясь с желанием начать стучать громче. Но Робби или не спал, или спал очень чутко, поскольку через несколько секунд дверь открылась и Робби заспанно на неё посмотрел, сначала даже не видя её. — Какого дьявола? — проворчал он, а потом резко проснулся, увидев расстроенное лицо Самиры и влажные глаза. — Что случилось?! Но Самира только всхлипнула, пытаясь подобрать слова. Пытливо её осмотрев, Робби завёл Самиру в свою комнату, посадил в кресло перед тлеющим камином и зажёг свечу. Он присел перед ней на корточки, вглядываясь в обеспокоенные глаза. — Что случилось, Самира? — он спросил мягко, придерживая её за ладонь. Выдохнув, Самира выпалила: — Заберите их. — Робби осоловело моргнул. — Что? — не понял он. — Мэл и Бэкка. Заберите их. Не дай им утонуть. — Забрать? Утонуть? Я не понимаю, в чём дело? Тебе приснился плохой сон? — Я просто хочу, чтобы эти девочки жили здесь, — отчаянно прошептала она. — Чтобы они ели хорошую еду и не боялись звона колокола. Робби пожевал губу, помолчал и спросил: — Ты уверена? Ты просишь об этом не из чувства вины? — Нет. Да? Я не знаю. — Она замотала головой так часто, что Робби испугался, что она сейчас закружится. — Просто... Я не хочу, чтобы они оставались там. Ещё немного помолчав, Робби подавил зевок, протёр глаза и почесал бороду. Самира почувствовала укол стыда, когда поняла, что разбудила его без причины. Ну, без важной причины. Он сказал: — Вот что мы сделаем. Я провожу тебя в твою комнату. Ты ляжешь спать, а завтра мы поговорим. — Но вы ведь заберёте их? — настаивала Самира. — Я обещаю, что мы об этом ещё поговорим. Пойдём, — только и ответил он, потянув Самиру за руку, намекая подняться. Она встала и поплелась за ним, крепко сжимая его тёплую ладонь, боясь, что он её разожмёт. Они в кратчайшие сроки дошли до комнаты, и Самира с молчаливой просьбы Робби забралась в остывающую постель. Робби взял кочергу и собственноручно погрёб угли в камине, немного его пробудив. Теперь в комнате мерцал огонёк и было видно очертания комнаты. Робби заметил валявшуюся книжку у окна и поднял её. Он быстро пробежал глазами по басне на развороте, рассмотрел миниатюру, на которой муравей сидит на листе, что плывёт по реке, а сверху парит голубь, а затем закрыл книгу и положил её на стол. Немного посомневавшись, он всё-таки присел на край кровати уже немного сонной Самиры, которая вскоре пригрелась в своей постели, а при свете камина весь ужас сна немного смылся. — Заберите их, — пробормотала она, сонно моргая глазами и смотря на него. — Спи, Самира, — он улыбнулся и поправил одеяло. — Поговорим завтра. Вскоре Самира уже спала, а Робби ещё немного посидел с ней, а после смотрел в окно, стараясь разглядеть очертания далёкого Лондона. На утро Самира встала смущённая, но полная решимости уговорить Робби изменить решение и забрать Мэл и Бэкку. Она оделась в кратчайшие сроки и спустилась в столовую. Робби, как и всегда, был там. — Доброе утро, Самира, как ты? — спросил он, откладывая почту. — И вам доброе утро, спасибо, я в порядке, — ответила она, усаживаясь за стол. Выждав положенное время, после того, как подали еду, она спросила, воззрев на него взглядом: — Вы подумали над моей просьбой? Робби выдохнул, отложил вилку и серьёзно посмотрел на неё. Наконец, он сказал: — Я подумал. Но ты для начала скажи мне: почему ты сменила своё решение? — Я сменила, — твёрдо кивнула она. — Разве этого недостаточно? — Пойми, Самира. Ты должна соглашаться на это только в том случае, если ты правда согласна. А если ты передумаешь ещё через пару дней? Тогда ничего нельзя будет изменить. Ты делаешь это не из чувства вины? Не станешь ли ты хуже относиться к Мелиссе и Бэкке из-за этого? — он говорил чётко, задавал вопросы, граничащие с жёсткостью. — Нет, милорд, — сказала Самира, всё ещё не уверенная в своих мотивах, но стоило ей вспомнить звон колокола из сна, как она наполнялась решимостью. — Я хочу. Робби смягчился и наклонился ближе, говоря уже не как лорд, но как просто Робби: — Это сильно изменит твой быт, Самира. Если они будут жить здесь — я не могу позволить жить им в изоляции. Они будут есть с нами за одним столом, жить в нашем крыле, скорее всего, ходить на те же занятия, что и ты. — Он продолжал перечислять все изменения. — Ты будешь старшей, хоть и ненамного. Тебе... Ну, я надеялся, что если ты согласишься, то научишь их распорядку, не совершишь ту же ошибку, что и я. Помнишь? Тебе придётся привыкать к их поведению. — Поведению? — не поняла Самира, благоразумно пропустив комментарий об ошибке Робби. Она на него не злилась и не променяла бы то, что у них есть сейчас, но тогда, дни, когда они были порознь, были для неё не самыми приятными. Самира всё ещё испытывала дрожь, но и долю трепета от мысли, что она будет помогать кому-то осваиваться в доме. Робби помогал ей, как умел, но он был старше и мужчиной, а Самире в первые дни очень не хватало женского общества. И общества ровесников, в гаремах было много детей, иногда она скучала по этому. — Мэл и Бэкка, в частности Бэкка, они особенные, — снова сказал он той странной интонацией, как в кабинете ночью. — Бэкка не разговаривает, боится громких звуков, если будет жить здесь, то большую часть времени будет сидеть в комнате, скорее всего. Мелисса очень опекает сестру, но ей нужно помогать. Дать понять, что она может немного позаботиться и подумать о себе. Это будет сложно, Самира. Такие люди не плохие, не глупые и не прокляты, но с ними бывает сложно. Самира задумалась, всё ещё не понимая. И, вероятно, не поймёт, пока не увидит. Робби сказал: — Если ты сомневаешься хоть в чём-то, то скажи это. Я найду другой способ им помочь, может, буду спонсировать их в приюте. Потому что если ты согласишься, то пути назад не будет. Они будут жить здесь, пока не захотят уйти или не будут забраны кем-то из... родственников. Как и ты, они станут частью дома. Самира прикусила губу. На мгновение ей захотелось взять просьбу обратно, позволить более простому пути спонсорства решить проблему. Но потом ей снова привиделся сон. Даже если бы во сне Робби спонсировал бы её, легче ей от этого бы не стало. Да и не факт, что его помощь добралась бы до неё. А если Мэл и Бэкка такие... особенные, то им, наверняка, приходится худо. Самира подняла глаза на Робби. Тот посмотрел в ответ, потом позволил улыбке скользнуть по губам и сказал: — Похоже, твоё решение окончательно. Самира упрямо кивнула, и он выдохнул, откинувшись на спинку. — Тогда я напишу письмо в приют и через пару дней поеду в Лондон. Это будет долгий процесс, придётся повозиться, возможно, задержусь там, но, думаю, решение будет в нашу пользу. — Он посмотрел на внимательно слушавшую Самиру. — Я, как обычно, оставлю дом на тебе. Твоей обязанностью на время моего отъезда будет подготовить дом к новым жильцам. Справишься? Воодушевлённая данной ответственностью, Самира закивала. В голове уже стали роиться идеи о том, как сделать комнаты девочек особенными, специальными для них. Комната Самиры изначально была простой и довольно неуютной, но Перла всё шутила, что это потому что лорд Робби не умеет вести домашнее хозяйство да и не знал, что Самире может быть нужно. Сейчас её личная комната гораздо уютнее. Шкаф полон платьев, постель тёплая, повсюду лежат её вещи, книги, а стол заставлен подарками, её пергаментами для каллиграфии, незаконченным шитьём. — Справлюсь, — уверенно сказала Самира.

***

Как Робби и обещал, в то же утро он написал письмо в приют, сказав, что желает увидеться с обеими леди Кинг и поговорить насчёт их будущего. Он использовал максимально расплывчатые формулировки, по сути, просто предупредив миссис Уиллоу, что приедет по важному неврачебному делу. Он также вскользь упомянул, что было бы очень кстати собрать попечительский совет, в надежде, что благоразумная миссис Уиллоу не забьёт тревогу. Через пару дней они собрались в поездку. Луи снова был кучером, а также Робби взял с собой Шена, чтобы тот помогал. Прощание было недолгим, а сам Робби видел, как Самира с рвением осматривает комнаты в господском крыле, в котором они жили. Он лишь надеялся, что слушание не затянется и он сможет забрать леди как можно скорее. В противном случае, ему придётся написать Джеку, как лорду-военному, чтобы тот за него поручился, а письмо от Эббот-мэнора будет идти долго. И всё это будет, конечно, только в том случае, если Мелисса и Ребэкка согласятся. Ему оставалось только надеяться на лучшее. Дорога до Лондона была такой же унылой, как и всегда. Доехали они только к вечеру. В этот раз Робби не собирался останавливаться в приюте, он и так провёл там больше времени, чем ему бы того хотелось. Выбрав хорошую и относительно близко расположенную гостиницу, Робби со своей свитой устало завалился спать. Наутро они позавтракали, Джон помог ему одеться так, чтобы было не стыдно показаться на люди, а потом они вдвоём отправились в приют пешим, оставив Луи собирать сплетни по просьбе женщин из поместья, которые редко выезжали в город. Приют за этот месяц, что Робби здесь не было, ни капельки не изменился, что было, конечно, логично. — Веселое местечко, — присвистнул Шен, открывая дверь перед хозяином. — Скажи это дважды, — буркнул в ответ Робби, заходя. Служанка, что оттирала пол мокрой тряпкой, ойкнула, увидев гостей в дорогой одежде. Сначала она испуганно воззрилась на Робби, а потом покраснела, поймав взгляд обворожительно улыбнувшегося Шена. Должно быть, он выглядел экзотично. — Скажи хозяйке, что лорд Робинавич приехал по делу, о котором писал несколько дней назад, — сказал Робби, смотря на служанку. — И проведи нас к ней. Служанка не нашлась, что сказать, бросила тряпку, закивала и тихо попросила их следовать за ней. Путь до кабинета миссис Уиллоу был точно такой же, каким Робби его запомнил, мог бы и сам дойти, но приличия требовали заходить с приглашения. Служанка сначала заглянула в кабинет, судя по всему, получила там на орехи, вышла расстроенная и сипло пригласила лорда зайти. Шен одобрительно подмигнул девушке, и та немного повеселела. — Лорд Майкл Робинавич, — провозгласил Джон, входя первым и представляя Робби. В кабинете обнаружилось новое лицо. Высокий, гладко выбритый человек, Робби даже с натяжкой мог назвать его симпатичным. Миссис Уиллоу сидела за своим столом темнее тучи, но немного выдохнула, заметив Робби. — Добрый день, лорд Робинавич, — поздоровалась она, вставая. — Я вас ждала. — Рад это слышать, — он постарался улыбнуться, а потом посмотрел на вторую персону. — А вас я не имею чести знать. — Джеймс Харрис, — пробасил человек. Ах, вот оно что. Значит, это тот самый доктор Харрис. — Добрый день, доктор Робинавич, я как раз говорил миссис Уиллоу, что нам более не нужна помощь в обеспечении здоровья приюта, мы прекрасно справляемся. — Я бы очень на это надеялся, — дружелюбно сказал Робби. — Я прибыл сюда не как врач, но как лорд. Видите ли, иногда мои дела не пересекаются с медициной. Так что вы свободны, доктор Харрис. Возможно, он хотел что-то возразить, но миссис Уиллоу намекнула, что это разговор между лордом и настоятельницей приюта, и обычному врачу не стоит здесь мельтешить, подслушивая тему, которая его не касается. Тот благоразумно ушёл. Женщина выдохнула: — Он всё твердил, что вы прибыли как-то помешать его работе. — Поверьте, иногда мне бы этого хотелось, — он горько улыбнулся, но потом посерьёзнел. — Но я действительно прибыл по личному делу. — У приюта какие-то проблемы? — с опаской спросила она. Да, много, хотел ответить Робби, но просто сказал: — Никаких. — Он покачал головой. — Я просил вас собрать попечительский совет, поскольку хочу взять леди Мелиссу и леди Ребэкку Кинг себе в подопечные. Я уже подготовил прошение в Канцелярский суд, где прошу официально назначить меня их опекуном, но сколько этого ждать — только богу известно, а я не могу позволить юным леди, — он подчеркнул их статус по крови, — оставаться в месте, где они, в силу своих особенностей, не могут процветать. Уиллоу ошарашенно на него смотрела, абсолютно не обращая внимания на веселящегося Джона. Хоть кому-то в этой комнате смешно. — Милорд, это... Очень благородно с вашей стороны, но я... Я не могу позволить вам забрать Мелиссу и Ребэкку, они не круглые сироты... У них... У них есть дядя, который привёз их сюда и который... — Не появлялся уже шесть лет и, очевидно, не способен обеспечивать их должным уходом. Ребэкка совсем плоха, не разговаривает. Как врач и как хороший человек, я не могу позволить им продолжать здесь находиться. Это место им просто не подходит. — Но ваш дом подходит? — скептически поинтересовалась она. — Ну, — мягко сказал он, — у меня есть лишние комнаты, я смогу их прокормить, следить за их здоровьем, обучить и заботиться о них, пока они не выйдут замуж. А моя дочь позаботится о них, как о родных сёстрах. — У вас есть дочь? — удивлённо спросила она. — Есть, — твёрдо сказал он. — Ещё не представлена при дворе. Так что? Я могу их забрать? Уиллоу долго на него смотрела, но, должно быть, что-то увидела, поскольку медленно выдохнула, кивнула и сказала: — Я поговорю с попечителями. Они прибудут к вечеру, и к утру, я полагаю, можно будет провести слушание. Но я не могу ручаться за вердикт. — Начнём с того, что мне сначала надо удостовериться, согласны ли леди, — напомнил он, а она поджала губы: — Ради их же блага им лучше согласиться.

***

Жизнь Мэл в приюте была сносной. Мэл никогда не врала самой себе, а потому могла с достоинством принять это. Конечно, когда они с сестрой жили дома, было много проще и гораздо, гораздо приятнее. Дома была нянька, несколько слуг, и они хорошо ели. С точки зрения качества жизни приют был на порядок ниже, и Мэл это понимала. Однако же отношения в приюте и дома если и не были одинаковы, то были до жути похожи. Презрительные или сочувствующие взгляды, иногда от них шарахались, как от прокажённых, хотя Мелисса была абсолютно уверена, что они не больны. По крайней мере, физически. Мэл не чувствовала себя больной, но взрослые, похоже, так считали, а ей всё детство говорили, что взрослые правы. Иногда, в особо плохие дни, когда каждый звук причинял невыносимую головную боль, а грубая рубашка была будто занозами по коже, Мэл всё больше удостоверялась, что она больна, проклята, боже, что угодно, только бы это прекратилось. Но когда позже её отпускало, Мэл смотрела на Бэкку. В её туманные, но добрые глаза. На милые звуки, которые она издавала, когда была счастлива. Мэл знала, что эти звуки на самом деле, если прислушаться, — это мотивы старинных английских песенок. Никто в это не верил, но Бэкка на самом деле разговаривала. Она разговаривала, иногда шутила, пела песни и даже наизусть читала молитвы, хотя колокол никогда ей не нравился. После того, как дядя привёз их сюда, ей стало хуже, и постепенно она стала разговаривать только с Мэл, а после прекратила и с ней. Единственная, кто была достаточно добра к ним, — это была мисс Коллинз. Амелия тоже была не плохой, но она просто не понимала. Коллинз тоже не совсем понимала, но она принимала и не смотрела на них с жалостью. Больше никто не видел их. Смотрел, но не видел. До того, как они познакомились с доктором Робби. Он был высокий, был богато одет. У него была аккуратная, но густая борода, а глаза за стёклами очков очень умные. Он, казалось, видел сквозь физические оболочки и зрел в душу. Мэл он нравился, и, как после сестра поделилась с ней, Бэкке тоже. Он сделал Бэкке затычки из воска, которые очень уж ей помогли, а после, под присмотром мисс Коллинз, Мэл сделала себе такие же. Когда лорд уехал, Бэкка иногда сидела на стуле и немного отодвигала штору каждые два часа. Мэл спрашивала, вернётся ли лорд, но мисс Коллинз мягко отвечала, что у лорда, должно быть, много дел. Мелисса лишь пожимала плечами и кивала. Это было нормально. У взрослых, а особенно у лордов и врачей, много дел. У их дяди было тоже много дел, а он даже не был врачом и уж тем более не был таким уважаемым лордом, как доктор Робинавич (а Мэл могла понять его статус по одежде, она хорошо запоминала детали). Итак, лорд уехал, и жизнь Мелиссы и Бэкки Кинг вернулась в привычную колею. — Я схожу нам за едой, хорошо, Бэкка? — спросила Мелисса, поворачиваясь к сестре, как и каждое утро до этого. Бэкка не ответила, но её хвостики на голове слегка качнулись, и этого было достаточно. — Хорошо, попробую добыть нам молоко. С этими словами Мелисса вышла и крадучись вышла в коридор. Она чувствовала себя воришкой, но иногда ей это даже нравилось, немного разбавляло жизнь здесь. Мисс Коллинз работала сегодня с утра, а потому не смогла их проведать. Однако даже при всём умении Мэл прятаться, в большом зале это было практически невозможно. — Эй, прокажённая, что-то ты запозднилась! Сестрица ныла всю ночь? — едко усмехаясь, спросила Шарлотта, личное проклятие Мэл. — Я пришла ко времени, — спокойно сказала Мэл, и в подтверждение её слов над головой зазвонил колокол, что звал на завтрак. — Странная ты, — фыркнул Томас, что сел уже со своей порцией за стол. — Как это ты так время запоминаешь? Уж не колдунья ли? — Да она же «леди», — продолжала Шарлотта. — А леди только и сидят, что читают да правила запоминают, видимо, только это в ней от леди и есть. — По крайней мере, я умею читать, — прищурилась Мэл. Должно быть, её комментарий (между прочим, совершенно правдивый) как-то задел Шарлотту, поскольку та злобно оскалила зубы, в один присест оказалась рядом и дёрнула Мэл за косу, выкрикнув: — Ах ты лахудра! Мэл вскрикнула и завалилась назад, чтобы ослабить напряжение, но ремешок с косички остался в руке обидчицы. — Читать она умеет! Сейчас покажу, чем поможет твоё чтение, когда тебе в работный дом отправят! Привести в исполнение угрозу она не успела, их разняла нянька, которая не могла позволить произойти откровенной драке. Мэл медленно поднялась, тряхнула распущенными светлыми волосами, скрыла за ними глаза и пошла к раздаче еды, не слушая криков за спиной. По памяти она собрала еду для Бэкки (обычно у нее было две ходки, но сегодня она точно не вернётся второй раз). Она ушла также быстро, не желая нарваться на ещё один конфликт. — Бэкка, я вернулась, — сказала она, аккуратно закрывая дверь и ставя чашку с едой и стакан молока на табурет. — Надеюсь, ты не заскучала. Она подошла ближе, чтобы взглянуть на сестру внимательнее (Мэл с самого детства видит всё расплывчато). Когда она приблизилась, Бэкка внезапно протянула руку и коснулась кончиков волос Мэл. — О, — Мэл вымученно улыбнулась. — Всё в порядке, за гвоздь зацепилась. Переплету попозже. Позавтракаем? Бэкка убрала руку, и Мэл приняла это за утвердительный ответ. После завтрака они обычно дожидались, пока придёт мисс Коллинз, чтобы она могла продолжить их учить. Мисс Коллинз была одной из немногих служанок, что умели читать и считать, а потому очень ценилась, несмотря на цвет кожи. Как она им рассказывала, её учил странствующий монах, когда она была молода и жила далеко-далеко от Лондона. Иногда Мелисса тоже мечтала оказаться далеко-далеко. Больше всего ей хотелось увидеть море. Не с порта, а как есть, на корме корабля. Она даже делилась этими мечтами, когда только начала осваиваться в приюте, но доктор Харрис и старшие мальчики насмешливо сказали, что баба на корабле к несчастью, а потому Мэл ждёт в лучшем случае остановка в ближайшем порту, а в худшем — прогулка по доске. Больше Мэл не рассказывала о своей мечте. Да и она понимала, что она несбыточна. Когда они станут достаточно взрослыми, их, вероятно, и в самом деле отправят в работный дом. Мэл не бросит Бэкку, а путешествие на корабле сделает Бэкке ещё хуже. Её нерадостные мысли прервал яростный шёпот за дверью, который она услышала лишь потому, что Бэкка повернула голову в сторону звука. — Вы не можете отсутствовать месяц, а потом заявиться как ни в чём не бывало! — судя по всему, это была мисс Коллинз. — Я могу всё, что угодно, — как можно спокойнее ответили ей, и Мэл вдруг тихо охнула. У неё была хорошая память на голоса, и это определённо был доктор Робби. — Просто позвольте мне их увидеть, мисс Коллинз. — Чтобы что? — продолжала она. — Чтобы вы дали им ложную надежду, что всё изменится? — Надежда не ложная, шанс на согласие от попечительского совета высок. — Ах, попечительский совет? А как же канцелярский суд? У вас не будет права опеки ещё полгода в лучшем случае! — Но тогда они хотя бы могут жить в доме и не нуждаться в еде и безопасности, — теперь и лорд немного повысил голос, а потом постарался продолжить нейтральнее. — Одна мудрая женщина сказала мне как-то, что стоит решать по одной проблеме за раз. — А эта мудрая женщина не сказала вам, что этим девочкам нужно что-то большее, чем жизненные потребности?! — Мисс Коллинз... — начал он грозно, но их перепалку прервала сама Мелисса, которая очень быстро прошла через комнату и распахнула дверь прямо перед спорящими. Те резко обернулись и испуганно воззрились на неё. — Привет, доктор Робби, — она кивнула и даже присела в реверансе, хотя без юбки это выглядело слегка странно. — Привет, мисс Коллинз. — Привет, Мэл, — в унисон ответили они и снова зыркнули друг на друга. — О чём вы спорили? — Мэл отошла от дверного проёма, пропуская взрослых в комнату. Бэкка издала звук, который напомнил Мелиссе сразу песенку про «нового немецкого доктора». Должно быть, доктор Робби не уловил мотив, но принял звук Бэкки как приветствие. — Здравствуй, Бэкка, — на что Коллинз с подозрением на него посмотрела. — Ни о чём важном, Мэл, — попыталась сгладить ситуацию Коллинз, но Робби её перебил: — Вообще-то о важном. — Он проигнорировал хмурый взгляд служанки и уселся на стул, жестом прося Мелиссу сесть рядом с Бэккой. Коллинз покорно осталась стоять, ожидая развития и скрестив руки на груди. Мелисса кивнула, как-то неуверенно посмотрела на доктора. — Я буду с вами откровенен, Мелисса и Ребэкка. Мэл редко могла уловить атмосферу в комнате, но сейчас ей показалось, что происходит что-то важное. Бэкка качнулась два раза из стороны в сторону и повернула голову боком по отношению к Робби. Тот вздохнул и ровно, чётко сказал: — Я хочу забрать вас жить к себе. — В комнате повисла тишина. Её нарушила Мелисса. — Забрать нас жить к вам? — она нахмурилась. — Да, — Робби кивнул спокойно, хотя Мэл заметила, как Робби стучит каблуком по полу. Этот звук немного её успокоил, а Бэкка стала постукивать пальцем в такт. — Зачем? — вновь спросила Мэл. — Потому что вам здесь плохо живётся. Плохая еда, плохая комната, — он ответил честно, а Мелисса согласилась. Это правда. — Когда? — Как только совет даст согласие, в худшем случае через два дня. В лучшем — завтра к обеду. — Мелисса посмотрела на сестру и позволила себе ободряюще сжать её ладонь. — У вас будет хорошо? — продолжила Мелисса. Это важно, её учили не соглашаться, пока она не проверит всё. — Я сделаю всё возможное, — спокойно продолжал Робби, всё также постукивая каблуком и ловя на себе сомневающийся взгляд Коллинз. — Навсегда? — Не знаю, — признался он. — Если бы это зависело от меня, то да. Мелисса снова закивала. Это было нормально, иногда она тоже не могла контролировать всё. Потом она опустила взгляд в колени и с каким-то новым трепетом осмотрела их комнату в приюте. — Завтра? — Завтра, — он ответил чеканно, словно рефреном ей. — Хорошо? — Хорошо. — Как только Мелисса сказала это слово, Робби резко прекратил постукивать каблуком, стукнув последний раз, как будто поставил точку или печать в документе.

***

В тот день Робби больше не виделся с девочками, позволив Коллинз провести с ними время. Сама служанка лишь долго на него смотрела, потом медленно кивнула. В приподнятом настроении Робби вернулся в гостиницу, по дороге подхватив Шена, что циркулировал по приюту, пугал работников своими раскосыми глазами и вызнавал нужную информацию. Весь вечер за ужином, вместе с Луи и Шеном, Робби сочинял свою речь для попечительского совета. Шеном была вызвана вся возможная информация о совете. Роджер Марчант — президент, Эдмунд Уитфорд — казначей, сэр Томас Уолсингейм, попечитель от короны, доктор Харрис — попечитель-врач и леди Элинор Дрейтон, она была самая важная в данном случае, занималась вопросами юных леди. — Вы должны быть очень обаятельны, милорд, чтобы произвести впечатление на леди Дрейтон, — посмеялся Шен, покачав головой. Робби что-то отшутился, хотя внутренне был натянут, как канат. Спать он лёг с беспокойством, искренне надеясь, что завтра будет легче. Утро выдалось довольно ленивым и тягучим, Робби терпеть не мог такие пробуждения. Голова немного болела, но пить эль для притупления боли он не стал, желая быть кристально чистым разумом. Шен выглядел, как и всегда, свежим и ухоженным и проследил, чтобы Робби был таким же. Слушание было назначено в самом приюте в большой комнате, название которой Робби не запомнил, да и не очень-то и хотел. В зале стоял большой стол, во главе которого уже сидел довольно крупный, даже дородный мужчина, вероятно, это и был лорд Марчант — бывший лорд-мэр Лондона. Справа сидел абсолютно невзрачный человек, чьи черты Робби никак не мог выделить. Казначей, человек, который должен следить за денежным обеспечением приюта. Если бы кто-то спросил, Робби бы сказал, что он справлялся со своей работой плоховато. Слева, хмуря брови, сидел Харрис, а совсем рядом с ним — миссис Уиллоу. Место напротив Харриса пустовало, а напротив Уиллоу — красивая, но как будто немного уставшая женщина. Леди Дрейтон, вдова купца, хотя по рождению леди. — Добрый день, милорды, миледи, — поздоровался Робби, кивнув всем присутствующим, но головы не склонил, они были равны. — Спасибо, что так быстро ответили на мою просьбу. — Добрый, лорд Робинавич, — Дрейтон улыбнулась, поправляя свой довольно несуразный воротник-раф. Робби их терпеть не мог. — Здравствуйте, лорд Робинавич, — поздоровались казначей с миссис Уиллоу. Марчант просто кивнул, а Харрис даже не удосужился сказать хоть что-нибудь. — Итак, — Марчант прокашлялся и воззрился на Робби, пригласив его присесть жестом руки. — По какому такому делу вы, Робинавич, нас собрали? Глубоко вдохнув, Робби осмотрел попечителей и начал свой монолог: — Не позднее чем месяц назад я прибыл в этот приют по письменной просьбе миссис Уиллоу. Приют был подвержен болезни, которую называют Красная Оспа, которая в свою очередь есть разновидность Чёрной Оспы. — При упоминании болезни присутствующие вздрогнули. — Приют был излечен, и ни один ребёнок и взрослый не отправился в мир иной, мы должны благодарить за это Бога. Всё это задокументировано, подписано мной и феллоу Королевской Коллегии Врачей доктором Уильямом Сэтлтоном. Но суть не в этом. Во время своей работы я имел честь познакомиться с осиротевшими в столь юном возрасте, а именно девяти лет, леди, девочек-близнецов, Мелиссой и Ребэккой Кинг, которые являются единственными дочерьми офицера Александра Кинга, который отдал свою жизнь на службе у Её Величества и нашей с вами страны. Осмотрев их быт, я пришёл к выводу, что эти благородные леди не заслуживают того, что выпало на их долю. Итак, я прошу совет попечителей Христовой Больницы позволить мне забрать леди Кинг под мою временную опеку, пока Канцелярский Суд не рассмотрит моё прошение о полной опеке. Пока он это говорил, казначей уже начал строчить его слова. Попечители переглянулись, и Марчант сказал: — Мы не врачи, милорд, не нам судить, как прошло лечение приюта, да и поздно об этом говорить. — Он наклонился ближе и насупил брови. — Но вы просите отдать вам двух благородных, как вы верно выразились, леди под временную опеку. Откуда мы можем знать, что вас не преследуют никакие корыстные цели, а лишь искренняя забота о них? К тому же, ваше прошение в Канцелярский Суд не имеет должных оснований, поскольку по закону и документам полноценный опекун леди — их дядя, Оливер Кинг. — Который, спешу напомнить, не появлялся на пороге этого здания уже шесть лет и, если я правильно понял, миссис Уиллоу, не присылал никакого письменного известия о своих планах на племянниц и даже не обмолвился словом, что хоть где-то, вообще, жив, — последняя фраза была сказана резковато, но стоило Робби подумать об этом человеке, которого он не видел ни разу в жизни, в груди поднималось недовольство. — При всём вашем благородстве, лорд Робинавич, — вступил в разговор казначей. — Шесть лет — долгий срок, но недостаточно долгий для констатации смерти. И если мы позволим забрать вам леди, а завтра их дядя вернётся с бумагой об опекунстве — не вы ответите перед Канцелярским Судом, а мы. Сколь бы ни было ваше негодование праведным, против закона не попишешь. — Казначей фыркнул. Робби скрипнул зубами, а после продолжил: — Если дядя вернётся, если принесёт бумагу об опекунстве... — Робби позволил себе усмешку. — А если завтра некого будет забирать? Не похоже, что приют так уж сильно заботится о благополучии леди. Вы хоть видели их в лицо? Худые, бледные, недоедающие. А через полтора года будут совершеннолетние. Куда они пойдут? В работный дом? Дочери солдата, что отдал свою жизнь за корону, отправятся работать среди проституток и преступников? Вот как этот город и закон обходится с детьми героев. Моему давнему другу, лорду Джеку Эбботу, военному консультанту в Артиллерийском ведомстве, будет очень занятно об этом послушать. — Робби наклонился. — Спросите доктора Харриса, насколько леди Кинг, а в частности, леди Ребэкка, сможет работать. А если не в работный дом, то замуж? Что ж, удачи вам найти им хорошего мужа, да ещё и собрать приданое, достойное их сословия. Робби откинулся на спинку стула, словив поддерживающую улыбку от миссис Уиллоу. Доктор Харрис, оскорблённый упоминанием его имени, вставил слово: — Как и сказал доктор Робинавич, — он откашлялся. — У леди Ребэкки глубокая меланхолия, слабоумие, она натуральная дурочка. — Робби было дёрнулся, но был остановлен Шеном незаметным движением. — Закон и Бог гласят, что мы должны заботиться о дураках, а где это делать, если не в учреждении, которое названо было в честь Бога нашего, Иисуса Христа? Я также считаю, что леди Мелиссу не стоит отлучать от сестры, это плохо скажется на здоровье обеих. Итак, леди Кинг забирать нецелесообразно. — Вы закончили, доктор Харрис? — холодно спросила леди Дрейтон. — Тогда позвольте и я выскажусь. Предположим, лорд Робинавич, мы позволим забрать вам леди Кинг. Откуда нам знать, что о них будут заботиться лучше, чем здесь? Последний раз, когда я проверяла, вы не были женаты и жили один. Кто будет заботиться о леди, когда вы будете работать или в отъезде? — Спасибо, миледи, — Робби улыбнулся. — Вы правы в своих сомнениях и правы в том, что я не женат. Но в моём доме живут несколько превосходных женщин, которые могут заботиться о сёстрах Кинг. Экономка, миссис МакКей, как раз выходит замуж и сложит немного своих обязанностей на младших горничных. Моя дорогая подруга — леди Дана Эванс — также поможет мне советом, если не делом. На худой конец, гувернантка мисс Алави, которой я, без малого, доверил свою собственную дочь, и она отлично справляется. Для ясности моих намерений, я собирался, с разрешения совета, попросить здешнюю служанку, мисс Коллинз, которая, как я понял, больше всего заботится о юных леди, поработать некоторое время у меня и проследить, что леди ни в чём не нуждаются. — Дочь? — удивился Уитфорд. — Вы ведь сказали, что у вас и жены нет, откуда же дочь? Уж не случается ли тут чего-то предосудительного? Как мы можем доверить вам леди Кинг, если у вас в доме живёт леди неизвестного происхождения. «Зря ляпнул», — подумал про себя Робби, но на деле сказал чётко и уверенно: — Моя дочь, — он специально выделил это слово, — леди Самира Мохан, дочь индийского купца и бывшая невеста покойного ныне Райана Беллмонта, да упокоит господь его душу. Не желая подвергать леди, которой, к слову, исполнилось шестнадцать всего две недели назад, повторному переживанию от поиска жениха и возвращению на родину, я подписал контракт с лордом Брайаном Беллмонтом и его женой леди Мариэттой, в котором Самира переходит под мою опеку до тех пор, пока её мать, мисс Мохан, не потребует вернуть дочь. Письмо, вероятно, только дошло до Индии и вернётся только через год. А о Самире вы ничего не знаете, поскольку она ещё учится быть леди и представится при дворе только в следующем году в возрасте семнадцати лет. Комната замолчала, позволив трагичной истории Самиры повиснуть в воздухе. Затем Уитфорд прокашлялся и сказал: — Хорошо, поскольку происхождение вашей дочери объяснено, мы не можем на полноценном основании вам отказать. Но вот каковы условия: мисс Коллинз будет работать у вас, заботиться о леди. И если леди пострадают при вашей опеке — вы вернёте их в приют и заплатите за их содержание. Также, также как и сейчас, вы уплачиваете, скажем, тридцать фунтов за каждую, мы подписываем документы и ждём официального распоряжения от Канцелярского суда. — Казначей наклонился над своим журналом, готовый вписать сумму. Робби мог поспорить и сказать, что он не собирается платить, как будто покупает леди (как когда-то сделал с Самирой), но он так или иначе собирался проспонсировать приют, так что он, вероятно, ничего не теряет. — Отлично, — Робби кивнул и протянул Шену руку за чековой книжкой, начиная в ней записывать цифры своим врачебным почерком. — Тридцать фунтов за каждую леди, плюс ещё десять как пожертвование, итого семьдесят фунтов, и мисс Коллинз работает у меня. — Он оторвался от книги. — Вас это устраивает? Уитфорд открыл рот. Семьдесят фунтов вполне могли покрыть довольно обширные расходы, уж точно, это было довольно щедрое предложение, и Робби это знал. Наконец, казначей отмер, прокашлялся и сказал: — От... Отлично, семьдесят фунтов — приемлемая цена. — Он забрал чек со стола и скрупулёзно переписал немного корявые циферки Робби в свою книгу. Потом он пододвинул её к нему. — Подпись, будьте добры. Робби почти не глядя расписался под суммой. Президент совета попечителей, Марчант, встал из-за стола и начал диктовать писарю, которого Робби до этого не заметил, следующие слова: — Совет Попечителей Христовой Больницы, именем Её Величества и перед Богом, постановляет, что леди Мелисса Кинг и леди Ребэкка Кинг передаются под временную опеку доктора, эсквайра и лорда Англии, лорду Майклу из дома Робинавичей. Как только бумага была закончена, все советники расписались, и Майкл наконец выдохнул. Ответив на поздравления и некоторые едкие замечания, Робби вышел из зала, поймав на себе любопытный взгляд леди Дрейтон. На выходе его встретила Коллинз, которая возможно подслушивала, а может и нет. Она вопросительно посмотрела на него, а Робби вспомнил разговор с Перлой перед отъездом: — Милорд, — женщина заглянула в его кабинет. — В чём дело, Перла? — Робби отложил перо и посмотрел на гувернантку. — По поводу новых леди, которые будут у нас жить, — она замялась, а Робби напрягся, напуганный, что Перла не захочет помогать с ними и, мол, соглашалась только на Самиру. — Да? — Вы сказали, что они особенные, — она нахмурилась и виновато призналась. — Я не думаю, что у меня достаточно знаний, чтобы заботиться о них так, как они того заслуживают. Я буду стараться изо всех сил, но я прошу вас, милорд, подумать о найме ещё одной гувернантки. Камень свалился с сердца Робби. Конечно, Перла просто беспокоилась, что не сможет должным образом помочь с Мэл и Бэккой, и Робби мог её понять, к девочкам действительно нужен особый подход. Он улыбнулся: — Я что-нибудь придумаю. — Не хотите поработать у меня, мисс Коллинз? — выпалил он, а печальное от скорости разлуки лицо женщины вытянулось: — Что, простите? — Совет Попечителей согласился дать мне опеку только в том случае, если вы поедете со мной и леди, чтобы помогать с ними и быть им родным и знакомым лицом. Итак, поработаете у меня? Коллинз молчала, пытаясь разглядеть в глазах Робби хоть намёк на юмор. Потом она посмотрела в коридор за своей спиной, который, они оба знали, ведёт в комнату девочек. Ещё раз внимательно его осмотрев, она сказала: — Я всё ещё думаю, что вы не справитесь с ними, но я буду там, чтобы предотвратить вашу ошибку. — Она вздернула подбородок, а потом сказала: — Пойду соберу леди в поездку. И с этими словами она ушла. Шен и Робби провожали её взглядом. — Ну, — сказал Джон и пожал плечами, — дома станет в три раза интереснее. — Скажи это дважды, — выдохнул Робби и потёр виски. — Пойдём, заберём вещи из гостиницы и заберём Луи. Он, наверное, все сплетни Лондона понацеплял.