Твоя цепь

Следующие несколько дней превратились для команды в затяжной кошмар. Без Конхо они напоминали сломанный часовой механизм: шестеренки вроде бы были на месте, но время стояло. Мартин раз за разом допускал ошибки в коде, его пальцы заплетались от нервного истощения. Сонхён же стал опасно непредсказуемым — он либо впадал в апатичное оцепенение, либо срывался на неконтролируемую агрессию, из-за чего сорвал две важные сделки, просто избив посредников до полусмерти. Пак был вне себя. Убытки исчислялись миллионами, а репутация «Золотой Цепи» трещала по швам. И весь этот яд выливался на Джеймса. Джеймс стоял в центре кабинета Пака, чувствуя, как внутри всё выгорает. За последние трое суток он спал от силы часа четыре. Его лицо осунулось, а в волосах, кажется, прибавилось седины. — Ты обещал мне, что они справятся, — голос Пака был обманчиво тихим, он медленно помешивал ложечкой дорогой чай. — Но пока я вижу только деградацию. Сонхён превратился в бешеного пса, Мартин — в бесполезного заику. Мне надоело это терпеть, Джеймс. — Нам нужно еще немного времени на адаптацию... — начал было Джеймс, но Пак резко грохнул чашкой о блюдце. — Времени нет! Раз ты не можешь заставить их работать, значит, им нужен кто-то, кто будет задавать темп. Кто-то, кто не обременен вашими сопливыми привязанностями. Пак кивнул куда-то в сторону тени за массивным шкафом. — Познакомься. С сегодняшнего дня она входит в вашу группу. Из тени медленно вышла девушка. Джеймс невольно затаил дыхание. Она была пугающе красива: идеальная, почти фарфоровая кожа, острые скулы и холодные, как у рептилии, светло-карие глаза. Её черные волосы были стянуты в тугой, безупречный хвост. На ней был облегающий тактический костюм, который не скрывал грацию хищника. — Её зовут Мина, — представил Пак, и в его голосе проскользнуло самодовольное удовлетворение. — Она — лучший снайпер, которого я когда-либо видел. В отличие от твоего «золотого мальчика», у неё нет сердца, которое мешало бы ей нажимать на курок. Мина сделала шаг вперед, и её острый, пронзительный взгляд полоснул Джеймса по лицу. В этом взгляде не было ни уважения, ни страха — только расчетливое любопытство, с которым смотрят на старое, барахлящее оборудование. Джеймс сжал кулаки. Он понял, что Пак не просто ввел в команду нового человека. Он привел надзирателя. Мина была прямой заменой Конхо, но в самом извращенном смысле. Она была тем, кем Конхо никогда не хотел становиться — профессиональной убийцей без эмоций. — Иди, Джеймс. Познакомь её с остальными, — Пак снова взял чашку, его голос стал безразличным. — И если Сонхён попробует на неё рыпнуться... скажи ему, что её пуля будет быстрее, чем его гнев. Джеймс развернулся и вышел из кабинета, а Мина последовала за ним бесшумной, стелящейся походкой. Он шел по коридору и с ужасом думал: как он представит её Сонхёну? Как он скажет парню, который сходит с ума от потери, что место его любимого теперь официально занято этой ледяной машиной для убийств? *** Дверь в общую гостиную открылась с тем самым тяжелым звуком, от которого у Мартина теперь всегда дергалось веко. Он сидел за столом, бессмысленно листая старые логи, а Сонхён, как обычно, полулежал на диване, глядя в одну точку на стене. В комнате пахло застоявшимся кофе и отчаянием. — Соберитесь, — голос Джеймса заставил их поднять головы. Джеймс вошел первым, и по его лицу — осунувшемуся, с плотно сжатыми губами — Сонхён сразу понял: сейчас будет очередная дрянь. Но когда следом за Джеймсом в комнату вошла Мина, воздух в помещении будто похолодал на несколько градусов. Она не стала скромно стоять у порога. Мина прошла в центр комнаты, заложив руки за спину, и обвела парней своим острым, препарирующим взглядом. — Это Мина, — коротко бросил Джеймс, избегая смотреть Сонхёну в глаза. — С этого дня она работает с нами. Она — наш новый стрелок. Мартин замер, его рот непроизвольно приоткрылся. Он переводил взгляд с красивой, ледяной незнакомки на Джеймса, не зная, как реагировать. Но Сонхён... Сонхён медленно, как просыпающийся вулкан, поднялся с дивана. Его взгляд, полный концентрированной, темной злости, впился в девушку. Он смотрел на неё не как на женщину, а как на личное оскорбление. В его голове набатом била одна-единственная мысль: «Пак решил его заменить. Пак нашел на место Конхо эту куклу». — Стрелок? — голос Сонхёна прозвучал как хруст костей. — Нам не нужен стрелок. У нас есть свой. Мина слегка наклонила голову, и на её губах появилась едва заметная, почти издевательская полуулыбка. — Твоего «своего» здесь нет, — отчеканила она, и каждое слово было как лезвие. — А работа стоит. Я здесь не для того, чтобы заводить друзей или выслушивать твои жалобы, громила. Я здесь для того, чтобы цели не уходили живыми. Сонхён сделал шаг вперед, его кулаки сжались так, что костяшки побелели. Мартин вскочил, инстинктивно пытаясь встать между ними, хотя понимал, что Сонхёна сейчас не остановит и бетонная стена. — Ты не займешь его место, — прошипел Сонхён, и в его глазах вспыхнуло то самое безумие, которого так боялся Пак. — Ты просто мясо, которое Пак подсунул нам, чтобы мы не забывали, что мы рабы. Но не надейся, что я буду прикрывать твою спину так, как прикрывал его. Мина даже не вздрогнула. Она лишь поправила ремешок на перчатке. — Мне не нужно, чтобы ты меня прикрывал. Просто не путайся под ногами, когда я буду работать. Джеймс быстро шагнул к Сонхёну, кладя руку ему на плечо. — Хватит! Это приказ Пака. Если ты сейчас сорвешься — пострадает Конхо. Ты этого хочешь? Сонхён замер. Упоминание имени Конхо подействовало как удар током. Он тяжело задышал, переводя взгляд с Джеймса на Мину. Его тошнило от того, что эта чужая, холодная девица теперь будет сидеть на месте Конхо в фургоне, будет слушать их переговоры, будет частью их изувеченного мира. — Пошли вы все... — Сонхён резко развернулся и вымелся из комнаты, с силой грохнув дверью так, что зазвенели стаканы на столе. Мартин остался стоять, растерянно глядя на Мину. Та лишь равнодушно пожала плечами и направилась к свободному креслу — тому самому, на котором всегда сидел Конхо. — Эй! — вскрикнул Мартин, но Мина уже села, закинув ногу на ногу. — Привыкайте, мальчики, — бросила она, доставая складной нож и начиная вертеть его в пальцах. — Старые времена закончились. Пока Сонхён, хлопнув дверью, изливал свою ярость на невинную мебель в коридоре, в гостиной воцарилась тишина, тяжелая и вязкая. Джеймс, Мартин и Джухун остались один на один с новой «коллегой». Мина медленно поднялась с кресла Конхо. Глядя на неё, Мартин невольно сглотнул. Пак не соврал — она была невероятно красива, той холодной, отстраненной красотой, которая пугает сильнее, чем явная угроза. Её длинные черные волосы струились по плечам. Она начала медленный обход комнаты, словно хищник, изучающий новую территорию. Сначала её взгляд скользнул по Мартину. Мина лишь на секунду задержалась на его бледном лице и дрожащих руках, пренебрежительно дернув уголком губ. Затем она перевела взгляд на Джухуна. Доктор, прислонившийся к стене с неизменным усталым видом, встретил её взгляд спокойно. Мина кивнула сама себе — «медик, знает цену жизни и смерти, этот хотя бы не будет мешать». Но затем её взгляд остановился на Джеймсе. И вот тут что-то изменилось. Мина перестала просто осматривать помещение. Она уставилась на него в упор, склонив голову набок, и её пронзительные, темные глаза сузились. В этом взгляде было что-то большее, чем просто оценка напарника. Это был взгляд человека, который знает секрет. Она медленно подошла к Джеймсу, остановившись в паре сантиметров от него. От неё пахло чем-то свежим, почти морозным, и легким ароматом дорогих сигарет. — А ты, значит, их «мозг»? — её голос прозвучал как тихий шепот, но каждый в комнате услышал его. — Джеймс... «старший брат». Она выделила последние слова особой интонацией, от которой у Джеймса по спине пробежал холодок. Пак, очевидно, рассказал ей намного больше, чем просто рабочую историю команды. Джеймс медленно, почти через силу, повернул голову к ней. Его взгляд не был испуганным или гневным. Он был... пустым. Глубоко уставшим, выгоревшим до самого дна, как пепелище после лесного пожара. В этом взгляде отражались бессонные ночи, предательство, которое он совершил, и та непосильная вина, которую он тащил на плечах последние дни. Мина, собиравшаяся отпустить еще одну колкую шпильку, вдруг осеклась. Слова застряли у неё в горле. Она привыкла видеть в мужчинах либо страх, либо похоть, либо ярость. Но этот мертвый покой в глазах Джеймса сбил её с толку. Она словно заглянула в бездну, которой уже нечего было терять. Джеймс смотрел на неё еще несколько секунд — молча, тяжело. От этого взгляда её хищная уверенность на мгновение дала трещину. — Ты всё сказала? — Его голос был тихим, лишенным каких-либо эмоций. Ни угрозы, ни интереса. Просто сухая констатация факта. Мина не ответила. Она лишь чуть сильнее сжала губы, продолжая сверлить его глазами, но её рука, замершая у его воротника, медленно опустилась. — Твоя комната в конце коридора, слева. Вторая дверь, — Джеймс слегка кивнул в сторону выхода. — Там есть всё необходимое. Душ, связь, терминал. Если тебе что-то понадобится по заданию — говори Мартину. Если заболеешь — к Джухуну. Он сделал небольшую паузу и добавил, глядя куда-то сквозь неё: — Но не подходи к комнате Сонхёна. И не пытайся занять его территорию больше, чем того требует приказ. Это для твоего же блага. Мина, которая секунду назад казалась хозяйкой положения, почему-то молчала. Она просто смотрела, как этот «сломленный гений» отворачивается от неё, будто она — всего лишь очередная деталь интерьера, не заслуживающая лишних слов. Она привыкла, что её внешность и острый язык вызывают реакцию, но Джеймс был за пределами этого. Он был слишком глубоко в своем персональном аду, чтобы реагировать на её провокации. Она коротко кивнула — скорее самой себе, чем ему — и, подхватив свою сумку, молча направилась к выходу. Её шаги, обычно уверенные, сейчас звучали чуть тише. Когда дверь за ней закрылась, Мартин выдохнул воздух, который, казалось, держал в легких всё это время. — Джеймс... она ведь... она ведь опасная, да? — прошептал он, глядя на лидера. Джеймс не ответил. Он просто подошел к столу, взял холодную чашку кофе и сделал глоток, поморщившись. Ему было плевать на опасность. Ему было плевать на её красоту. В его голове всё еще звучал смех Конхо. Ближе к двум часам ночи штаб погрузился в ту самую зловещую тишину, когда каждый шорох кажется громом. Сонхён рывком сел на кровати. Сон не шел — вместо него в голове ворочались тяжелые, серые мысли, похожие на камни. Он поднялся, накинул куртку прямо на голое тело и вышел из комнаты. Коридоры были залиты тусклым дежурным светом. Проходя мимо комнаты Мины, он на секунду замедлился, почувствовав, как внутри снова вскипает глухая ярость, но заставил себя идти дальше. На кухне было холодно. Сонхён, не включая основной свет, нащупал чайник. Щелчок выключателя прозвучал в тишине как выстрел. Он знал, что пить крепкий кофе на ночь, когда нервы и так натянуты до предела, — идея паршивая. Это не даст бодрости, только заставит сердце колотиться в пустую клетку ребер. Но ему нужно было хоть какое-то ощущение реальности, кроме этой давящей пустоты. Пока вода закипала, он оперся руками о столешницу. Его взгляд упал на магнитную подставку для ножей. В тусклом отблеске уличного фонаря из окна сталь хищно сверкнула. Сонхён медленно протянул руку и снял самый длинный, узкий нож — обвалочный. Он был идеально сбалансирован, острый как бритва. Сонхён начал вертеть его в руках, чувствуя привычную тяжесть металла. Перед глазами поплыли картинки: вот он входит в кабинет к Паку... вот нож входит под подбородок, обрывая этот вкрадчивый голос... а вот он вонзает его, требуя вернуть Конхо. Его пальцы сжались на рукояти так сильно, что задрожало всё предплечье. Вены на шее вздулись. В этот момент он был готов. Город, Пак, Мина, эта проклятая «Цепь» — он хотел уничтожить всё, превратить в кровавое месиво. «Ты не займешь его место...» — пронеслось в голове, и перед глазами всплыло испуганное лицо Конхо в ту ночь, когда его забирали. Сонхён вдруг резко, со звоном, бросил нож обратно на стол. Металл ударился о дерево с неприятным, дребезжащим звуком. — Твою мать... — прохрипел он, зажмуриваясь. Он резко затряс головой, словно пытаясь вытряхнуть оттуда эти кровавые видения. Сонхён глубоко вздохнул, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Он налил кипяток в кружку, даже не глядя, сколько насыпал кофе. Напиток получился черным, как деготь. Он стоял у окна, обхватив горячую кружку ладонями, и смотрел на далекие огни небоскребов. Где-то там, в одном из этих сияющих шпилей, Конхо, возможно, тоже не спит. Сонхён сделал глоток обжигающей жидкости, чувствуя, как горечь оседает на языке. Он не слышал, как в дверях кухни замерла Мина, наблюдавшая за ним из тени. Она видела этот момент слабости и ярости, видела, как этот огромный человек едва сдерживает себя. Она простояла там минуту, а затем так же бесшумно, как пришла, исчезла в коридоре, оставив Сонхёна наедине с его черным кофе и его невозможной болью. Утро в штабе началось не с запаха бодрящего кофе, а с гнетущего ощущения перемен. Мартин проснулся от собственного сбивчивого дыхания — ему снова снились бесконечные строки кода, которые превращались в колючую проволоку. Выйдя из комнаты, он надеялся застать в зале Джухуна, который обычно в это время листал медицинские журналы или молча проверял аптечку. Это был их утренний ритуал. Но в зале было пусто. Лишь холодный утренний свет падал на диван, где всё еще валялась забытая куртка Конхо. Мартин прошел вглубь коридора и замер у приоткрытой двери «лаборатории» Джухуна. Из-за двери доносились голоса. Джухун стоял у своего стола, перебирая ампулы, а напротив него, прислонившись к косяку, стояла Мина. На ней теперь была простая серая худи с накинутым капюшоном, что делало её взгляд еще более глубоким и опасным. — Я не прошу тебя становиться моим другом, — донесся до Мартина её спокойный, ровный голос. — Мне просто нужно знать, какие препараты ты используешь для стимуляции реакции. Мы должны работать как единый организм, Джухун. Если я буду знать возможности твоей аптечки, я смогу рассчитывать свои силы в поле. Джухун отвечал сухо, держа дистанцию и не поднимая глаз от работы: — Я не даю стимуляторы ради «лучших показателей». Только по медицинским показаниям. — Справедливо, — Мина едва заметно кивнула, явно пытаясь идти на компромисс. — Тогда давай договоримся так: ты просто подготовишь для меня стандартный набор для первой помощи, который я смогу носить с собой. Чтобы не отвлекать тебя в разгаре боя. Мартин почувствовал, как внутри у него что-то неприятно кольнуло. Это была не просто обида — это была острая, непонятная для него самого ревность. Джухун всегда был «их» доктором. Он был тем, кто заклеивал царапины Мартину и вытаскивал пули из Сонхёна. А теперь эта чужая девчонка стоит в его святая святых и обсуждает детали их будущей работы, будто она всегда была здесь. Будто она имеет право на внимание Джухуна. Мартин так сильно сжал пальцами край дверного проема, что костяшки побелели. — Идиллия, не правда ли? — раздался за его спиной тихий, пропитанный ядом голос. Мартин подпрыгнул на месте и резко обернулся. Позади него стоял Сонхён. Он выглядел ужасно: залегшие тени под глазами, небритый, злой. Его губы были скривлены в презрительной усмешке, а взгляд был прикован к паре в лаборатории. — Смотри-ка, — прошептал Сонхён, и в его голосе сквозила горечь. — Наш док уже нашел общий язык с новой «звездой». Еще пара дней, и они забудут, как звали того, кто сидел в этом кресле до неё. — Это не так, Сонхён! — шепотом возразил Мартин, хотя в глубине души его грызли те же сомнения. — Он просто обсуждает работу. — Работа, — Сонхён выплюнул это слово как ругательство. — Пак планомерно стирает нас, Мартин. Сначала он забрал Конхо, теперь он подсовывает нам эту бабу, которая лезет в каждую щель. А мы стоим и смотрим, как она обживается. Сонхён еще раз посмотрел на Мину, и в его глазах промелькнула такая вспышка ненависти, что Мартину стало не по себе. Сонхён развернулся и побрел прочь, в сторону кухни, тяжело шаркая ногами. Мартин снова посмотрел в приоткрытую дверь. Мина как раз что-то записывала в блокнот, а Джухун, хоть и держался холодно, продолжал разговор. Чувство того, что их маленькая, израненная семья окончательно рассыпается, стало почти невыносимым. Дорога к месту задания прошла в гробовой тишине. В фургоне было так тесно от невысказанных обид, что Мартин старался даже дышать тише, уткнувшись в свой монитор. Мина сидела напротив Сонхёна, проверяя затвор винтовки. Её движения были отточенными, почти механическими. Сонхён же демонстративно смотрел в стену. Объект — как обычно заброшенный портовый склад, где проходила нелегальная передача документов конкурентов Пака. Группе было приказано перехватить кейс и «устранить помехи». Когда началась заваруха, Мина преобразилась. В ней не осталось ничего от той девушки в уютном худи. Она двигалась как тень — бесшумно, быстро, невероятно ловко. Пока парни втянулись в открытую перестрелку, она уже скользнула по пожарной лестнице на балки под самым потолком. Сонхён, ослепленный яростью, работал грубо. Он выбил дверь и ворвался вглубь ангара, не заметив, как за штабелями ящиков затаился наемник с занесенным ножом и зажатым в другой руке пистолетом. Сонхён отвлекся на основную группу, подставляя спину. — Сонхён, сзади! — крикнул Джеймс в рацию, но было поздно. Глухой хлопок с глушителем. Пуля, выпущенная сверху, прошила плечо наемника ровно в тот момент, когда он собирался нажать на спуск. Сонхён резко обернулся, добивая врага, и поднял голову вверх. Мина, зацепившись одной ногой за балку и повиснув вниз головой в невероятном акробатическом пируэте, хладнокровно сделала еще два выстрела, расчищая путь остальным. Она не сказала ни слова. Просто перевернулась, мягко приземлилась на бетон и знаком показала Джеймсу: «Чисто». Она спасла Сонхёна так буднично, будто просто отмахнулась от назойливой мухи. Обратный путь в фургоне был еще тяжелее. Сонхён сидел, насупившись, чувствуя жгучее унижение от того, что его жизнь сейчас зависела от этой «куклы Пака». Он молчал, но его тяжелое дыхание выдавало бурю внутри. Джеймс сидел за рулем, периодически поглядывая в зеркало заднего вида. В салоне горел тусклый красный свет. Мартин и Джухун тихо обсуждали детали отхода, а Мина, откинув голову на перегородку, просто смотрела перед собой. В какой-то момент Джеймс поймал её взгляд. Мина не отвела глаз. Она смотрела на него пристально, изучающе, без своей обычной усмешки. В этом взгляде было странное напряжение — будто они оба понимали друг друга без слов. Джеймс видел в ней профессионала, который скрывает за ледяной маской не меньшую боль, чем они сами. Мина же видела в нем человека, который готов сгореть дотла ради своих людей. Они смотрели друг на друга долго. Десять секунд. Двадцать. Мимо пролетали огни ночного Сеула, полосуя их лица тенями. В этом молчаливом контакте было что-то интимное и пугающее одновременно. Мина едва заметно улыбнулась — не хищно, а как-то печально — и закрыла глаза, делая вид, что спит. Но все в машине чувствовали: правила игры снова изменились.