Твоя цепь

Следующие несколько дней в штабе прошли в странном, звенящем затишье. Мина придерживалась своей стратегии: она была безупречно холодна на общих собраниях, но больше не пыталась язвить в адрес Мартина или Джухуна. Она начала «завоевывать» нейтралитет через дело. Когда Мартин в очередной раз запутался в алгоритмах шифрования новой цели, Мина, проходя мимо с чашкой чая, просто бросила через его плечо: — У этого типа старая база. Попробуй через протоколы доступа к камерам, они всегда оставляют дыру в коде. Мартин замер, ожидая подвоха, но, попробовав, через минуту восторженно охнул. Мина даже не обернулась, но лед между ними стал чуть тоньше. С Джухуном всё было еще проще: она начала приносить ему отчеты о состоянии оружия и медикаментов заранее, избавляя его от лишней беготни. Она перестала быть «врагом», превратившись в полезный, хоть и опасный инструмент. Однако всё это было лишь ширмой для того, что происходило между ней и Джеймсом. Вечером, когда Сонхён снова ушел выплескивать ярость на боксерской груше, Джеймс работал в зале над планом следующего налета. Он чувствовал на себе её взгляд еще до того, как она вошла. Мина подошла к столу и молча поставила перед ним стакан с водой и две таблетки аспирина. — Ты трешь виски уже десять минут, — коротко бросила она, присаживаясь на край стола — на то самое место, где они сидели в ту ночь. — Заметила? — Джеймс поднял на неё усталые глаза. После той ночи он не знал, как себя вести. Он ждал от неё насмешек или шантажа, но Мина вела себя так, будто ничего не случилось. Почти. — Я снайпер, Джеймс. Я замечаю всё, что меняется в окружающей среде. Твой пульс участился, когда я вошла. Джеймс усмехнулся, принимая лекарство. — Ты — ходячий детектор лжи, Мина. — Это помогает выжить, — она склонила голову набок, наблюдая, как он пьет. — Пак прислал новые данные. Он хочет, чтобы мы зашли с черного входа, но там нет слепых зон. Я могу снять охрану, но это поднимет шум. Она начала водить пальцем по схеме здания, и её рука намеренно или случайно оказалась совсем рядом с его ладонью. Джеймс не отодвинулся. Напротив, он почувствовал, как внутри снова пробуждается то странное тепло, которое он ощутил, когда спал у неё на плече. — Если ты займешь позицию на крыше соседнего склада, — Джеймс коснулся карты рядом с её пальцами, — ты сможешь перекрыть им обзор на три минуты? — Смогу, — её голос стал тише. — Но кто прикроет тебя, когда ты будешь вскрывать замок? Сонхён слишком нестабилен. Она подняла на него глаза. В них больше не было того рептильего холода. Было что-то другое — тревога, которую она пыталась скрыть за профессионализмом. — Я справлюсь, — ответил он, и его пальцы на мгновение накрыли её ладонь. Это было мимолетное касание, едва заметное, но Мина не отдернула руку. Она лишь на секунду задержала дыхание. *** Новым объектом стал антикварный аукционный дом в закрытом районе города. Пак поставил задачу: изъять зашифрованный жесткий диск, спрятанный в одном из лотов, до того, как его выставят на торги. Это была ювелирная работа — никакой стрельбы на входе, только тихое проникновение через систему вентиляции и служебные коридоры. Джеймс и Мина работали в паре на основном узле, пока Сонхён и Мартин обеспечивали прикрытие и связь из фургона, припаркованного в двух кварталах отсюда. — На связи, — прошипел голос Мартина в наушнике. — У вас три минуты, пока охрана меняет посты на этаже. Джеймс, облаченный в облегающий темный костюм, скользнул в узкий коридор серверной. Мина следовала за ним, двигаясь с такой бесшумной грацией, что он почти не слышал её шагов. В руках у неё была не винтовка, а компактный пистолет с глушителем и набор отмычек. Они оказались в тесном пространстве между стеллажами. Нужно было вскрыть сейф, встроенный в стену за старинной картиной. — Прикрой, — бросил Джеймс, опускаясь на колено перед замком. Мина встала спиной к нему, контролируя дверь. Пространство было настолько узким, что она буквально ощущала спиной его напряжение. Джеймс работал быстро, но его пальцы, привыкшие к клавиатуре, на морозе начали немного неметь. — Черт, — тихо выругался он, когда тонкая отмычка соскользнула. — Дай я, — Мина мгновенно опустилась рядом. Она не стала ждать его согласия. Она просто взяла его ладони в свои, чтобы согреть их на секунду, а затем забрала инструменты. Её пальцы были тонкими, но невероятно сильными и чуткими. Джеймс замер, глядя на её профиль. В свете синих индикаторов серверов она казалась неземной, почти мифической фигурой. — Готово, — выдохнула она всего через сорок секунд. Дверца сейфа щелкнула и приоткрылась. Джеймс достал диск, но в этот момент по зданию пронесся резкий сигнал тревоги. Не та громкая сирена, а тихий вибрирующий гул — сработал датчик веса. — Мартин, что там?! — рявкнул Джеймс в микрофон. — Плохо! Они заблокировали лифты и лестницы, — голос Мартина дрожал. — Кто-то нажал тревожную кнопку в зале. Мина среагировала первой. Она схватила Джеймса за руку и потянула к техническому выходу, который вел на крышу парковки. Они выскочили на крышу под проливной дождь. Огни города расплывались в водяной пыли. Сзади послышался топот тяжелых ботинок — охрана была уже на хвосте. Мина указала на узкий зазор между аукционным домом и соседним жилым зданием. Перепрыгнуть было невозможно, но там висел стальной трос для чистки окон. Они скользили вниз по тросу, обжигая руки, и приземлились в темном переулке, заваленном ящиками. Мина накрыла их обоих черным брезентом, прижав Джеймса к стене. Они оказались в ловушке: в нескольких метрах от них пробегали охранники с фонарями, их лучи метались по стенам, едва не задевая укрытие. Джеймс чувствовал, как бешено колотится сердце Мины. Она была прижата к нему всем телом, её мокрое лицо находилось в сантиметрах от его. Дождь барабанил по брезенту, создавая иллюзию полной изоляции от мира. Мина тяжело дышала, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было страха перед охраной, в нем был страх перед тем, что она сейчас чувствовала. Джеймс смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё завязывается в тугой узел. Под этим мокрым брезентом, в тесноте и сырости, Мина больше не казалась ему опасным снайпером. Она была просто женщиной, чьи пальцы на его щеке слегка дрожали от холода и адреналина. На мгновение Джеймсу захотелось сократить эти последние сантиметры между ними, забыть о проваленном тайминге и о ярости Пака. Но свет фонаря прорезал щель под брезентом, и реальность ударила в лицо ледяным душем. Мина резко отстранилась, убирая руку, и её взгляд снова стал колючим и собранным. — Уходим, — коротко бросила она. Когда они, насквозь промокшие и пропахшие озоном и ржавчиной, запрыгнули в фургон, их встретила тяжелая, гнетущая тишина. Джухун молча протянул им сухие полотенца. Сонхён не двигался. Он сидел в глубине фургона, привалившись к стене, и в тусклом свете его глаза горели недобрым огнем. Он наблюдал за тем, как Мина и Джеймс одновременно стряхивают воду с одежды, как они обмениваются короткими, непонятными взглядами. — Ну и где вас носило лишние пятнадцать минут? — голос Сонхёна прозвучал как рычание. — Мартин сказал, что сигнал пропал сразу после того, как вы вышли на крышу. — Мы были в слепой зоне, — сухо ответил Джеймс, не глядя на него. — Охрана поджала, пришлось переждать в переулке. Сонхён медленно поднялся, сокращая расстояние до Джеймса. Сейчас от него исходила почти осязаемая угроза. — В переулке? Вдвоем? — Сонхён скривил губы в издевательской ухмылке. — А я-то думал, ты у нас за эффективность, Джеймс. За чистые планы. А теперь ты бродишь по подворотням с этой... новой игрушкой Пака. Джеймс резко поднял на него взгляд. Его лицо было бледным, но решительным. — Хватит, Сонхён. Ты остался в фургоне не для того, чтобы потом устраивать мне допросы. Ты остался, потому что ты сейчас — обуза. Ты неуравновешен, ты лезешь на рожон и подставляешь группу. Ты стал бесполезным в поле. Эти слова ударили Сонхёна сильнее, чем любой физический удар. Он замер, и на его лице отразилась целая гамма чувств: от шока до жгучей, невыносимой боли. Всю их совместную жизнь Джеймс выделял именно его. Конхо был сердцем, Мартин — руками, но Сонхён всегда был правой рукой Джеймса, его щитом и вторым голосом разума. Джеймс доверял ему больше, чем самому себе. А теперь Джеймс смотрел на него как на неисправное оборудование. С пренебрежением. С холодом. И что самое страшное — рядом с ним стояла Мина, которая заняла его место в этом задании, его место в этом переулке. — Бесполезный? — прошептал Сонхён, и его голос сорвался. — Я бесполезный, потому что я единственный, кто еще не забыл, из-за кого мы здесь? Потому что я единственный, кто не лижет руки новой сучке Пака? — Пошел вон из фургона, Сонхён, — тихо, но с такой силой сказал Джеймс, что даже Мартин вздрогнул. — Вернемся на базу — пойдешь к Джухуну за успокоительным. И не смей больше открывать рот в сторону Мины. Это приказ. Сонхён посмотрел на Джеймса так, будто тот вырвал ему сердце. Он развернулся и с силой ударил кулаком в металлическую дверь фургона, прежде чем выскочить наружу в дождь, предпочитая промокнуть до нитки, чем находиться в одном пространстве с человеком, который только что его растоптал. Мина проводила его взглядом и тихо сказала, обращаясь к Джеймсу: — Ты был слишком жесток с ним. Джеймс закрыл глаза и сжал переносицу пальцами. — Я знаю. Но если я не вправлю ему мозги сейчас, он погибнет. Или погубит нас всех. Дождь в Сеуле не просто падал — он вбивался в плечи, пытаясь прижать Сонхёна к серому асфальту. Тяжелая кожанка насквозь пропиталась водой, становясь неподъемной, но он не чувствовал веса. После того как дверь фургона захлопнулась, отрезав его от «семьи», единственное, что он чувствовал — это оглушительный, вибрирующий гул в ушах. «Бесполезный». Сонхён шел по тротуару, не разбирая дороги. Мимо проносились машины, обдавая его грязными брызгами, неоновые вывески расплывались в лужах ядовитыми пятнами — точь-в-точь как те цвета, которыми Конхо любил заливать стены. Конхо. Эта мысль ударила под дых сильнее, чем любое оскорбление Джеймса. Сонхён остановился посреди моста, вцепившись пальцами в мокрые перила. Его трясло. Не от холода — от первобытной, удушающей ярости, которая в следующую секунду сменилась ледяным ужасом. Где он сейчас? Что с ним делают? Сонхён закрыл глаза, и тьма под веками тут же наполнилась образами. Вот Конхо смеется, вытирая испачканный краской лоб. Вот он дерзко огрызается, не понимая, что ходит по краю. А вот он — в тот последний вечер — сломленный, в белом лимузине, уезжающий в неизвестность. — Черт... — выдохнул Сонхён, и его голос потонул в шуме ливня. Он понимал: Джеймс прав в одном. Сонхён сейчас был неисправен. Без Конхо его внутренняя система навигации сбилась. Весь его мир годами строился вокруг одной задачи: «уберечь малого». Эта цель была его хребтом, его моральным компасом. Без неё он превращался в груду мышц и застарелых травм, в бешеную собаку, которая не знает, на кого кинуться. Он посмотрел на свои руки. Ссадины на костяшках саднило от дождевой воды. Ему хотелось развернуться, ворваться на базу и выбить из Джеймса координаты того небоскреба. Ему хотелось убить Мину просто за то, что она дышит тем же воздухом, которым должен дышать Конхо. Но он заставил себя дышать глубже. Конхо был единственной нитью, которая удерживала его от того, чтобы окончательно сойти с ума и начать просто убивать всех подряд. Эта болезненная, выжигающая нутро привязанность была его последним предохранителем. Пока Конхо жив, Сонхён обязан оставаться в здравом уме. Он обязан быть эффективным. Сонхён сплюнул кровь из разбитой губы и поднял голову. Дождь заливал глаза, но взгляд стал другим. В штабе стояла тяжелая, стерильная тишина. После того как Сонхён выскочил из фургона, Джеймс так и не снял куртку. Он сидел в общем зале, откинув голову на спинку дивана и закрыв глаза. Свет ламп отражался в стеклах очков, которые он так и не поправил после того, как Сонхён едва не кинулся на него. Послышался мягкий шорох шагов. Он не открыл глаз — знал, что это она. Только Мина ходила так: бесшумно, будто её подошвы никогда не касались земли по-настоящему. Она не стала садиться рядом. Мина подошла к барной стойке, налила стакан воды и бросила в него шипучую таблетку. Раздалось негромкое шипение. — Ты его теряешь, — ровно произнесла она. Это не был упрек, просто констатация факта. Джеймс медленно открыл глаза. Мина стояла в нескольких шагах, прислонившись спиной к стойке. На ней всё еще был тот облегающий тактический костюм, в котором она спасла Сонхёна час назад. Волосы немного растрепались, а на щеке осталась тонкая полоска сажи. — Я потерял их всех в тот день, когда привел сюда, — ответил Джеймс, и его голос в пустом зале прозвучал пугающе надломленно.  Мина подошла ближе и протянула ему стакан. Джеймс помедлил, а затем взял его, стараясь не касаться её пальцев. Но она не отстранилась. На мгновение их руки соприкоснулись — её кожа была горячей, почти лихорадочной. — Ты думаешь, ты один несешь этот крест, — Мина усмехнулась, но в её глазах не было издевки. Она присела на край стола прямо перед ним. — Думаешь, ты великий мученик, который продал брата, чтобы спасти остальных. Но правда в том, Джеймс, что Паку плевать на твои жертвы. Он съест тебя, как только ты перестанешь быть эффективным. Джеймс резко выпрямился, его взгляд похолодел: — И что ты предлагаешь? Бросить всё и бежать? Мина наклонилась к нему. Теперь он чувствовал запах её парфюма — что-то терпкое, с нотками горького полыни и пороха. — Я предлагаю перестать врать себе, — прошептала она. — Ты не лидер группы. Ты — сломанный человек, который из последних сил держит рухнувший потолок. Но ты не обязан держать его в одиночку. Она протянула руку и медленно, почти осторожно, сняла с него очки. Джеймс замер. Без очков его лицо казалось беззащитным, а взгляд — полным такой глубокой, вековой усталости, которую он никогда не показывал «своим» парням. — У тебя глаза как у покойника, Джеймс, — тихо сказала Мина, глядя ему прямо в зрачки. Её пальцы коснулись его виска, убирая упавшую прядь волос. Джеймс хотел перехватить её руку, оттолкнуть, вернуть свою дистанцию... но вместо этого он просто выдохнул, чувствуя, как внутри что-то, державшееся на чистой воле, начинает крошиться. Он не отстранился. В этом пустом, холодном мире Мина была единственной, кто не требовал от него быть «скалой». Она знала, что он — пыль. И в этом было странное, извращенное утешение. — Почему ты это делаешь? — спросил он, глядя на её губы. — Потому что я вижу в тебе себя, — ответила Мина. — Мы оба проданы. Мы оба — оружие в чужих руках. Но даже оружию нужно где-то остывать после выстрела. Она оставила его очки на столе и, прежде чем уйти, на мгновение прижала свою ладонь к его щеке. Это было мимолетное движение, почти призрак ласки, но для Джеймса оно стало громче любого взрыва.