it’s like i’m sleepwalking

Иллуги всегда казалось, люди делятся на две категории — те, кто умеет утешать и те, кто в этом совершенно безнадежен.  Никита, например, относился ко второму типу. В плохие дни его методы поддержки сводились к грубоватому «не ной», а в хорошие — к тяжелой ладони на плече. Иллуги это ни капли не обижало; он давно привык читать эту скудную эмоциональную азбуку между строк.  Беда в другом — командир так и не научился подбирать правильные слова. Да, он знал, что крикнуть в бою и здорово объяснял новичкам, как обращаться с оружием. Однако при виде чужих слез, он замирал на месте, не в силах по-человечески поддержать.   Поэтому сейчас, глядя на плачущего ребенка возле «Сперанцы», Иллуги абсолютно не смыслил, что делать. Началось все с того, что он вышел подышать. Командир надеялся, что утренняя прохлада проветрит голову, а неспешная прогулка пойдет на пользу здоровью. Надежды, как обычно, не оправдались. Голова гудела, толком не зажившие ребра по-прежнему ныли, а воздух в Нашгороде остался таким же сырым и противным. Иллуги уже проклинал себя за эту идиотскую идею, когда заметил мальчишку, сидящего на корточках у стены.  Ребенок выглядел странно — чересчур худой, взъерошенный, еще и в куртке, которая ему явно велика. Он обхватил колени руками и тихо плакал. Плечи тряслись, но характерные звуки отсутствовали. Боялся привлечь лишнее внимание?   Внутри зашевелилось что-то нехорошее. Иллуги сделал шаг вперед, убеждая себя, что есть дела поважнее, чем вытирать сопли чужим детям, а после осознал, что на часах восемь утра, а значит все его «дела» — это завтрак в одиночестве. — Эй, — позвал он, останавливаясь в нескольких шагах. Голос прозвучал глухо, даже грубо, и командир мысленно выругался. Отличное начало.  Мальчик вздрогнул и вскинул голову. Иллуги уставился на красные глаза и мокрые щеки, пытаясь придумать, как лучше подступиться.  — Ты чего тут сидишь? — мягко поинтересовался он. Ребенок прерывисто вздохнул, вытер лицо рукавом и опустил взор. Спина по-прежнему дрожала. Командир почувствовал себя идиотом. У него не было ни одной заготовленной фразы для утешения детей, потому что в Пирамиде малышей не успокаивали — их туда в целом не приводили.  — Случилось что? — спросил он, присаживаясь на корточки напротив. Мальчик поднял глаза. В них плескалась смесь недоверия и надежды.  — Я… Из-за меня… — начал он, шмыгая носом. — По моей вине Анита обожгла руку. Теперь она… Она никогда не будет со мной играть. Что ж, новость отличная. Иллуги ожидал чего-то посерьезнее — историю про смерть, болезнь или другие крупные несчастья.  — Расскажи подробнее, — попросил он, устраиваясь поудобнее. Ноги в этой позе жутко затекали.  Причина оказалась простой и глупой, как все детские истории, которые кажутся взрослым ерундой, а детям — концом света. Мальчика звали Марк, и он помогал на кухне в «Сперанце». Сегодня он учил свою подругу готовить, но отвлекся на минуту, и она сунула руку к горячей плите. Анита разревелась из-за ожога, а Катерина, хозяйка заведения, попросила Марка быть внимательнее. В итоге девочка сказала, что он во всем виноват и убежала.  В «Сперанце» действительно работали дети; командир не раз проходил мимо, когда пребывал в Нашгороде. Катерина, женщина с вечно уставшими, но добрыми глазами, давала приют и работу тем, кто лишился родителей. Иллуги несколько раз порывался зайти, но каждый раз сворачивал в сторону, не решаясь ступить на порог.  — Если бы я не отвлекся, — прошептал Марк. — Она бы не полезла к плите. Я же знаю, что она новенькая и готовить совсем не умеет… Должен был следить. Теперь еще и слезы лью, как девчонка.  — Ничего страшного, что плачешь, — ответил Иллуги. — Ты же маленький еще. — Я работаю, дядь, — возразил мальчик. — Причем сразу на кухне и на раздаче, а значит уже взрослый. — Извини. Не хотел обидеть, просто подумал, что... — Я знаю, — перебил Марк. Он почти перестал плакать, только иногда всхлипывал. — Нужно взять на себя ответственность. Расклеился, как дитя малое, так стыдно… Командир почти усмехнулся, но вовремя понял, что ситуация совсем не смешная. Он тоже перестал считать себя ребенком еще в десять, когда Бездна лишила возможности вернуться домой. Резко захотелось сказать нечто важное, по-настоящему успокоить.  — Анита сама потянулась к плите?  Ребенок кивнул и снова шмыгнул носом. Внутри что-то сжалось. Наверное, он все еще любит лазать по деревьям и играть в догонялки, но больше не разрешает себе наслаждаться детством; оно кончилось в тот день, когда его пристроили в это заведение. Теперь Марк вынужден нести несоразмерный возрасту груз обязательств.  — Ты приказал ей это сделать? — продолжил Иллуги, заглядывая в опухшие глаза.  Мальчик помотал головой.  — Ты толкнул ее? Заставил? — Нет, но я... — Ты ничего не делал, — перебил командир. — Ты переключился на что-то другое, так бывает. Анита сама решила, что справится, поэтому это целиком и полностью ее ответственность. Понял?  Марк смотрел с сомнением, но плечи трястись перестали. В голове на секунду промелькнула какая-то мысль, но Иллуги не успел за нее зацепиться.  — А то что сказала Катерина?  — Она лишь переживает за вас всех. Это не значит, что ты виноват.  — Ты правда так думаешь? — голос мальчика дрогнул.  — Уверен, — кивнул Иллуги. — Я командую отрядом. Иногда людей ранят не из-за моих приказов, а просто потому что так сложилось. Не стоит ненавидеть себя за то, что от тебя не зависит.  В голове вновь что-то щелкнуло. Рольф и Анита. Он выбрал идти, а она выбрала полезть за плиту.  — Давай-ка обратно в «Сперанцу», — бросил командир, вставая. Ноги затекли, поэтому он слегка пошатнулся, но устоял. — Поговори с подругой, когда она успокоится. Объясни, что ты отвлекся. Она поймет.  Солнце наконец вынырнуло из-за крыш, заливая улицу теплым золотистым светом. Ребенок вытер лицо рукавом, поднялся, отряхнул штаны и едва заметно улыбнулся. — Спасибо, — сказал он, а затем пригладил растрепанные кудри и побежал к дверям заведения. Иллуги проводил его обеспокоенным взглядом. Мысль мелькнула в третий раз, и он наконец ухватил ее. Он убедил мальчика в том, что это не его вина. Анита сама сделала выбор, а решение другого человека — не его ответственность. Рольф тоже отправился в пещеру по своей воле. Как там говорил Никита? Он выбрал этот путь в тот день, когда дал клятву светоносца. А обвал… — Молодой господин, — раздалось за спиной.  Иллуги вынырнул из воспоминаний и развернулся. Перед ним стоял — кто бы мог подумать? — Флинс. Светоносец прислонился к стене с таким видом, будто наблюдал за этим спектаклем с самого начала. — Ты за мной следишь? — возмутился командир.  Они не виделись пару часов. Прошлым вечером Кирилл все же вернулся в комнату и остался там на всю ночь, но не по тем причинам, по которым хотелось бы. Он помог навести порядок — собрать острые осколки, заново заправить постель, расставить вещи по местам — а после дежурил у кровати Иллуги.   — Я лишь вышел на прогулку. В Нашгороде утро такое тихое, что даже шепот слышен за квартал. А твой голос, стоит признать, к шепоту не относится. Особенно когда начинаешь толкать пламенные речи о вине и сожалениях.  — И что? — спросил командир, складывая руки на груди. — Хочешь сказать, я не прав?  — Ни в коей мере, — Кирилл покачал головой. — Ребенок не виноват в том, что его подружка решила проверить границы дозволенного. Знаешь, что интересно? Те же выводы из моих уст для тебя неубедительны.   Иллуги открыл рот, чтобы ответить что-то резкое, но слова застряли в горле. Он уставился на проходящую мимо парочку, пытаясь абстрагироваться от зарождающейся злости. Когда Флинс перестанет его поддевать?  — Не надо, — пробормотал командир, переводя взгляд на товарища. — Я устал это обсуждать.  — Как скажешь, — Кирилл поднял руки в примирительном жесте. — Я всего лишь посчитал нужным указать на некоторую несостыковку в твоих рассуждениях, не более.  В солнечном свете Флинс выглядел особенно хорошо. Иллуги искренне считал, что ветра и дожди лучше подчеркивают внешность светоносца, но сейчас засомневался. Перелив синих волос на залитой теплыми лучами улице — это нечто. Кирилл улыбался кончиком губ, чуть прищурившись, и, кажется, прекрасно знал, как выглядит; просто ждал, пока им налюбуются вдоволь.  Командир поймал себя на том, что чересчур долго пялится и отвел взор. Флинс, зараза, даже не смутился — наоборот, полуулыбка стала чуть шире.  — Я планирую покурить, — сообщил Иллуги. — Присоединяйся, если хочешь. — Я брошу твой кисет в море, — спокойно ответил Кирилл. — Как ты в прошлый раз. — Только попробуй, я в долгу не останусь. Выкину твои камни все до одного.  Светоносец на это только усмехнулся; явно не воспринял угрозу всерьез. И правильно — командир ни за что бы не тронул его коллекцию; слишком уж хорошо помнил, как Флинс перебирал свои булыжники с горящими глазами. Иллуги скрутил самокрутку машинально, едва глядя на пальцы. Солнце грело спину сквозь куртку, легкий ветерок обдавал утренней прохладой. Он затянулся, выпустил дым в чистое небо и решил, что сегодняшний день не так уж и плох. По крайней мере, пока что.  — Как ты смотришь на то, чтобы наконец позавтракать? — предложил Кирилл, поправляя воротник плаща — Я, разумеется, составлю тебе компанию в качестве наблюдателя.  — Не уверен, — обронил командир, игнорируя урчащий живот.  — В чем? — усмехнулся светоносец. — Ты насытился самокрутками? Обязан предупредить, что если продолжишь питаться огненной водой и табаком, очень скоро начнешь пугать местных детей своим видом.  — Я-то? А от тебя они не шарахаются? Не спишь ночами, шастаешь по коридорам… Звучит как страшилка для непослушных ребятишек. — Я блуждаю не по коридорам, а по конкретным комнатам. Есть разница. К слову, дети меня не боятся. Иллуги докурил, затоптал бычок каблуком и спрятал его в карман; мусорить при Флинсе как-то неловко.  — Ладно, уговорил, — вздохнул он. — Только я сам выберу, что буду есть.

***

В «Флагмане» царила непривычная тишина. Трое посетителей клевали носом в углу, прижимаясь щекой к столешницам; может, еще с прошлого вечера тут веселятся. Пара торговцев за дальним столиком тихо переговаривались, сверяя какие-то записи. Оказывается, эта таверна не всегда громкая и раздражающая.  Заказ принесли быстро. На стол опустились дымящаяся кружка черного кофе и завернутый в бумагу хот-дог. Иллуги откусил сосиску и зажмурился от наслаждения. С кофе, увы, вышло иначе — он оказался чересчур горьким и отдавал жжеными зернами.  — Отвратительно, — констатировал он, морщась.  — Увы, это фирменная особенность данного заведения, — ответил Кирилл. — С бодрящими напитками у них не ладится.  — И ты молчал? — возмутился командир.  — Не был уверен в твоих вкусовых предпочтениях, — пожал плечами Флинс. — Варка, например, неизменно заказывает именно это. Говорит, что, цитирую: «дрянной кофе помогает справиться с похмельем».  Иллуги хмыкнул, отодвигая кружку подальше, и вернулся к хот-догу. Голод зверский, поэтому даже дурацкий напиток не способен омрачить удовольствие от нормальной еды. Он жевал и краем глаза наблюдал за товарищем, который, похоже, собирался что-то сказать. — Мне нужно будет отлучиться, — объявил светоносец, когда Иллуги почти прикончил сосиску. — Скорее всего, завтра. Некоторые дела на маяке не требуют отлагательств.  — Надолго?  — Полагаю, нет, — Флинс пожал плечами. — Может, на пару дней. Командир кивнул, делая вид, что его это устраивает. Хот-дог закончился, и он снова глотнул кофе. Тот оставался таким же мерзким, зато на секунду отвлек от печальной новости.  — Скучаешь по маяку?  — Обязан проверить, как обстоят дела близ кладбища, — вздохнул Кирилл. — Дикая Охота, знаешь ли, не дремлет.  — Могу помочь, — вырвалось раньше, чем Иллуги успел подумать. — При всем моем уважении к твоим боевым заслугам, — начал Флинс, — Ты все еще выглядишь так, будто тебя переехала телега с камнями. Полагаю, Никита не обрадуется, если подобного рода похождения сломают твои ребра окончательно.   Командир уже открыл рот, чтобы возразить, но взгляд зацепился за знакомое лицо, и все аргументы вылетели из головы.  Маргарита. Девушка стояла в нескольких шагах от стойки и бегала глазами по залу. Светлые волосы струились по плечам, легкое платье колыхалось при каждом движении, на губах горела алая помада. Она смотрела не на него, нет — лишь оглядывала помещение, словно ждала кого-то. Иллуги стало до ужаса неловко. Он вспомнил, как еще вчера вскочил со стула и быстро ушел, не сказав ей ни слова. Какой позор.  — Ты смотришь на нее так, будто увидел привидение, — буркнул светоносец, проследив за взглядом товарища.  В голосе проскользнуло то, что легко принять за ревность, но командир, увы, не умел различать такие вещи. — Она красива, — тихо добавил Кирилл. — И, кажется, тебя заметила. Маргарита действительно глядела в их сторону с робкой улыбкой. Она пригладила волосы, расправила плечи и застучала каблуками. Иллуги обдало смесью стыда и страха.  Конечно, он умел вести беседу с девушками, несмотря на то, что те редко интересовались им в романтическом плане. Однажды его чуть не свели с ратницей Эгле; виной внезапный прилив отеческой заботы. Никита спланировал целую операцию, но результат вышел плачевным — ни Иллуги, ни Эгле не испытывали друг к другу ровно никакого интереса.  Они мужественно отсидели два ужина, обсуждая технику владения копьем и погоду. Потом, уже в казарме, столкнулись в коридоре и расхохотались так, что старшина выглянул из кабинета, а после долго глядел им вслед с подозрением. — Если хочешь, я уйду, — предложил Флинс. — Нет, — быстро ответил командир. Он наблюдал за приближающейся Маргаритой, но думал только о том, что Кирилл ощутимо напрягся. — Извините, что отвлекаю, — девушка остановилась прямо возле стула Иллуги. — Можно вас на пару слов?  Отступать некуда. Он мельком глянул на Флинса, ища поддержки, но тот молча наблюдал за представлением с абсолютно непроницаемым лицом.  — Конечно, — кивнул командир, вставая. — Мы выйдем? — Да, если можно.  Когда они покинули таверну, Иллуги прислонился к стене и принялся вертеть кисет; надо же чем-то занять руки. Он понятия не имел, что от него требуется, но догадывался, что это как-то связано с их прошлой встречей. — Я хотела поблагодарить вас, — сказала Маргарита. — Вы спасли мою сестру, Тару. Она рассказывала, как это случилось. — Я ее помню, — кивнул командир. В тот день Иллуги слился с празднования успешной зачистки и покинул таверну раньше всех. Он шел по окраине, когда понял, что оставил копье за стойкой. Именно тогда его оглушил вой Дикой Охоты.  Командир рванул вперед, ни медля ни секунды. Тара, девочка лет семи, обнаружилась около скалы; девочка забилась в угол и кричала. Вокруг растрепанных косичек кружили монстры. Иллуги успел выхватить нож — единственное оружие, которое всегда лежало в кармане, — и прыгнул вперед. Пораскинь он мозгами, сразу понял бы, что идет на самоубийство.  Первая тварь сдохла быстро; он вогнал нож в глаз, забрызгав все вокруг липкой субстанцией. Вторая ударила сбоку, и ее острые когти полоснули по плечу, раздирая куртку и кожу. С губ сорвался вопль, но руки продолжали атаковать. Он дрался как зверь — ножом, кулаками, зубами. Когда оружие отлетело в сторону берега, земля под ногами дрогнула; так, словно просыпалось нечто древнее. Командир почувствовал, как тело наполняется странной, ранее неведомой силой, и шагнул вперед.  Земля под ногами раскололась и выбросила вверх острые каменные шипы. Они пронзили монстра насквозь. Тварь забилась в конвульсиях, издавая пронзительный вой, и Иллуги замер на месте, не веря своим глазам. Очнувшись, он подхватил девочку — она была легкой, как перо, и такой же хрупкой, — и побежал. В тот день он получил Глаз Бога. — Это было давно, — добавил командир, вынырнув из воспоминаний. — Я просто делал свою работу. — Моя сестра говорит, что вы рисковали жизнью, — Маргарита смотрела с такой благодарностью, что Иллуги хотелось провалиться сквозь землю. — Если бы не вы, она бы не выжила. Щеки залило краской; так и не научился принимать благодарности. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, не в силах придумать нормальный ответ.  — Я хотела бы отблагодарить вас, — продолжила девушка, опуская взор. — Пригласить на ужин. Если вы, конечно, не против. Дружеский ужин, — поспешно добавила она. — Я уже поняла, что вы не один. Иллуги замер. Последняя фраза повисла в воздухе, и он вдруг понял, что подразумевала Маргарита. Неужели догадалась? — Я… — начал он, пытаясь придумать адекватное оправдание. — Я не… мы просто… — Не нужно объяснять, — девушка улыбнулась. — Я просто хотела сказать спасибо. — Я скоро… уезжаю, — бросил командир. — На маяк. Так что, наверное, не получится. — На маяк? — Маргарита удивилась, но тут же кивнула. — Понимаю. Тогда, может быть, в следующий раз? — В следующий раз, — согласился Иллуги без уверенности, что этот «следующий раз» когда-нибудь наступит. В таверне, кто бы мог подумать, ничего не изменилось. Флинс медленно повернул голову и бросил на него изучающий взгляд. Командир опустил взор и обнаружил пополнение — на столе лежал еще один аппетитный хот-дог и новая кружка с чем-то горячим.  — Недолго вы, — заметил Кирилл. — Я подумал, ты продрогнешь на ветру, поэтому решился заказать чай. — Тепло на улице, — смутился Иллуги. — Не нужно было. — Погода утром обманчива, — светоносец пожал плечами. — Лучше перестраховаться. Чай приятно обволакивал горло и слегка горчил; видимо, клюквенный. Напиток обжег язык, но Иллуги даже не поморщился. — Ты купил мне хот-дог, — сказал он, чувствуя, как горят щеки. — И чай. — Я заказал хот-дог себе, — невозмутимо ответил Флинс. — Но поскольку, в силу своей природы, не способен принимать пищу, он достается тебе.  Кирилл выглядел холоднее обычного, что ощутимо противоречило его поступку. Следовало нарушить эту неловкую тишину чем-то, кроме жевания самого потрясающего хот-дога Нод-Края.  — Маргарита приглашала на ужин, — сообщил командир.  Флинс потянулся к прозрачному кувшину и налил себе воды. Белеющие пальцы крепко сжимали кружку, но лицо оставалось каменным.  — Ты согласился? — поинтересовался он.  — Отмазался, мол уезжаю на маяк. — Вот как, — кивнул светоносец и уголок его губ дернулся.  Иллуги подумал о Маргарите — ее шелковистых локонах, красной помаде, теплой улыбке. Любому нормальному мужчине должно льстить внимание со стороны такой особы. Похоже, он не совсем в себе, раз уж слился даже с дружеского ужина.  Командир взглянул на Флинса и щеки вновь бросило в жар; не от чая или солнца, а от неправильного желания, которое он никак не мог из себя вытравить. Что у них сейчас? Дружеский завтрак? Как-то не похоже.  «Я должен хотеть ее, но хочу тебя. Так сильно, что даже смотреть больно.» Он откусил хот-дог, не чувствуя вкуса, и глотнул чая, который уже начал остывать. Пора смириться с мыслью, что это никогда не пройдет.

***

Иллуги не знал, как это началось. Наверное, он просто закрыл глаза и представил, что Флинс нависает над ним со своей чертовски привлекательной полу-ухмылкой. Вообразил скольжение этих длинных, бледных, оскорбительно красивых пальцев по шрамам на груди и разбитым костяшкам.  Командир откинул мятое одеяло и провел ладонью по ребрам; те уже срослись, но временами все еще напоминали о себе. Под веками вспыхнул чужой образ, — желтые глаза, синие волосы, чуть приоткрытые губы, — и он, не ведая что творит, расстегнул пуговицы ночной рубашки. Стоило остановиться, встать с кровати и облить себя ледяной водой из умывальника, но пальцы, вопреки воле, двинулись дальше.  Иллуги судорожно вздохнул, закусывая губу до крови. Он представил, как ладонь Кирилла опускается ниже и избавляется от пояса брюк, а после обхватывает там, где командир никогда себя не касался. Тело обдало волной жара; такой плотной, что воздух в комнате показался вязким и густым.  Он знал, что не должен этого делать. За стеной, в соседней комнате, сидит Флинс, который готов сорваться на любой странный звук, потому что не уважает личные границы, когда речь идет о безопасности. Увы, руки не слушались. Он думал про внимательный взгляд, мягкий голос, широкие плечи и лукавую ухмылку. Вспоминал, как сильные руки несли его из пещеры, гладили шею, переплетали пальцы. Представил крепкие мышцы Кирилла, спрятанные за слоями темной одежды; как он медленно стягивает верх, обнажая бледную и, скорее всего, идеально чистую кожу.  Иллуги сплюнул на ладонь и тут же скользнул ей по налившемуся кровью члену. С губ сорвался судорожный вздох, и он сжал зубы, подавляя неприличные звуки; стены «Флагмана» явно тоньше его личных границ, так что не стоит испытывать судьбу.  Он представил, как выглядит со стороны — полураздетый, красный, с прилипшей ко лбу челкой и стекающей с губ струйкой крови. На секунду ему захотелось, чтобы Флинс увидел его таким. Перестать фантазировать и почувствовать прикосновения наяву. Кирилл склонился бы над ним с изучающим взглядом и приподнятым уголком губ. Затем медленно, словно издеваясь, сократил бы расстояние до минимума и поцеловал. Не в губы, нет, это слишком просто. Он провел бы языком по шее, где кожа тонкая, как бумага, а после прильнул сильнее, почти кусая, оставляя метку, которую не скрыть даже высоким воротом водолазки.  Командир впился ногтями в бедро, удерживаясь от того, чтобы застонать в голос. Завтра вместо красных отметин расцветут синяки. Он ненавидел себя за непристойные выдумки, но продолжал потакать желанию, потому что оно захватывало, поглощало, уничтожало и не давало никакой возможности сопротивляться.  Рука двигалась быстрее, и Иллуги уже не мог остановиться. Казалось, любой, кто до него дотронется, тотчас сгорит; даже он сам. Тело напрягалось, и с губ сорвался, — о, ужас, — сдавленный стон, но в ушах стоял такой шум, что Иллуги сам не понял, что произошло. Он сжал зубы, но чужое имя уже лежало на губах и жгло сильнее огненной воды.  — Флинс, — прошептал он. И мир рухнул. Тело выгнулось, судорога прошлась по ногам и спине, ладонь и живот залило семенем. А потом наступила тишина.  Иллуги глядел в потолок и пытался себя проанализировать. Он кончил, мечтая даже не о подчиненном, а о близком товарище. Справедливости ради, безумно привлекательном, но все же… Разве это нормально для командира? Да что уж до должностей, для мужчины это адекватно?  Он чувствовал себя обессиленным, грязным и абсолютно опустошенным. Удар стыда заставил подняться с кровати и шагнуть к раковине. Комната кружилась, и командир ухватился за спинку стула, чтобы не упасть.  «Кто я теперь?» Иллуги никогда не делал этого раньше. Не то чтобы не хотел, просто не мог — он вырос в Пирамиде, где принято игнорировать понятие личного пространства и времени. График забился тренировками, разведкой и прочим командирским дерьмом, включая бесконечную битву со смертью. Теперь он не знал, хочет ли выйти из нее победителем.  Сегодня Иллуги ничего не планировал; просто плыл по течению, что в его случае значит «сходил с ума от чувства вины» или «запрещал себе думать о Флинсе». Обычно эти состояния чередовались, но сегодня второе зациклилось, замкнулось, поглотило и напрочь лишило контроля.  Командир ополоснул горячее лицо, поморщился от контраста температур, а затем принялся активно намыливать руки. На секунду даже пожалел, что разбил зеркало; следовало привести себя в порядок.  Добравшись до постели, он почти сразу провалился в сон. 

***

Иллуги понял, где находится, еще до того как темнота рассеялась. Тишину резал раздражающий звук капающей воды, ворот водолазки прилип к горлу, и каждый вдох сопровождался тошнотворным запахом сырого мяса и гниющего мха. Такая омерзительная обстановка характерна исключительно для Мшистых Пустошей.  Он попытался вспомнить, что здесь делает, но не сумел. Иллуги встряхнул головой и поспешил к выходу из пещеры, но замер возле груды бараньих голов; они выглядели жутко — рога почернели и покрылись плесенью, как старые болотные коряги; грязная шерсть скомкалась; глаза горели ярко-алым и двигались так, словно отслеживали каждое движение. Командир в ужасе отшатнулся и почти сорвался на бег, но застыл, услышав чей-то голос.  — Вы пришли!  Иллуги обернулся. Перед ним стоял Рольф — живой и невредимый, в той же черной длинной куртке. Светоносец держал в руках фонарь, но свет от него шел не привычный тепло-желтый, а жуткий болезненно-зеленый. На лице светилась счастливая улыбка до ушей.  — Я вас ждал, командир! Долго, конечно, но это уже неважно. Я знал, что вы придете и спасете меня! В карих глазах плескалась знакомая смесь смущения и восхищения. Иллуги попытался шагнуть навстречу, но ноги не слушались. Они словно приросли к земле, которая вдруг стала мягкой и податливой, подобно глине. Сапоги вязли в грязи как в зыбучих песках.  С потолка посыпались мелкие камешки. Первый упал совсем рядом с ногой, второй задел плечо, а третий прошелся по ладони, оставляя царапину. Он вскинул голову и ужаснулся — потолок пещеры ходил ходуном, как живой гигантский зверь, ворочающийся во сне.  Рольф больше не смотрел на него, только куда-то в сторону, за спину. Полный обожания взгляд сменился на задумчивый и тоскливый. — У меня сестра есть, — тихо произнес светоносец. — Вы в курсе, командир? Она меня ждет, хоть и понимает, что я уже не вернусь. Булыжник рухнул прямо перед Иллуги и раскололся на несколько крупных осколков. Песок под ногами стал еще мягче и продолжал утягивать на дно. Командир медленно погружался вниз — сначала по щиколотки, а после по колено и по пояс.  Разумеется он пытался вырваться, закричать, сделать хоть что-нибудь, но земля держала чересчур крепко.  — А у вас есть кто-то? — спросил Рольф, и голос почти утонул в глухом стуке падающей гальки. — Кто вас ждет? И кто продолжит надеяться, когда вы не придете? Камень ударил светоносца в плечо, но он даже не вздрогнул, только посмотрел так, что сердце тотчас сжалось в комок. В его стеклянных глазах мелькнуло все, чего Иллуги не заслуживал — понимание, жалость, прощение.  — У вас никого, — продолжил Рольф. — А у меня была семья — сестра и мать, которых вы, конечно, не встречали, потому что даже не явились на похороны.  Командир хотел оправдаться тем, что медленно сходил с ума в лазарете, но вместо нормальных звуков вырвался лишь тихий сип. — У вас ни черта нет, да? — голос стал жестче. — Только копье и отряд, который вы все равно не сумеете спасти. А еще эта бесконечная война, которая жрет вас изнутри, как червь яблоко. И вы даже не яблоко, командир, а гнилой огрызок, который забыли выбросить. Иллуги уже перестал чувствовать ноги. Земля доставала до груди, а любая попытка что-то ответить только сильнее утаскивала вниз.  — Я бы с радостью поменялся местами, — прохрипел он.  Рольф мог похвастаться тем, чего Иллуги лишили еще в десять — дом, забота, семья и даже амулет-оберег в виде меча. Плевать, что это его не спасло. Умирая, Рольф знал, что не одинок.  Осознание погрузило сразу до уровня подбородка. Еще немного, и грязь посыпется в рот, забьет уши, наконец его прикончит. — Почему вы? Почему вы живы, а я нет? Галька сыпалась все чаще, раз за разом ударяя по светоносцу, но он так и не сдвинулся с места. Рядом, возле грязных сапог, лежало сломанное пополам копье, и Иллуги некстати вспомнил, как подчиненный краснел, когда его хвалили за боевые успехи. Он старался сильнее всех погодок, но ушел первым.  — Командир, — прошептал светоносец. — Вы меня спасете? Иллуги открыл рот, чтобы ответить, но земля сомкнулась над его головой, и мир погас, как разряженный фонарь.  Он очнулся от собственного крика. В ушах стоял адский звон, веки пекло, ночная рубашка прилипла к спине. Командир обхватил голову руками и напрягся изо всех сил, пытаясь вернуть контроль над телом. С губ сорвался всхлип. Он зажал рот ладонью, но звук все равно вырвался наружу, попутно накрывая волной стыда. Тело трясло, как в лихорадке. Иллуги сжался в комок на кровати, уткнулся лицом в колени и попытался восстановить дыхание. Воздух рвал сухое горло; каждый глоток приносил не облегчение, а новую порцию паники. Он хотел встать, нащупать в темноте кисет, скрутить самокрутку, зажечь ее, вдохнуть дым — может, тогда шум стихнет, тремор уйдет, а мозг прочертит границу между реальностью и кошмаром. Увы, не нашлось сил даже подняться с кровати. Ребра пульсировали болью, а конечности казались тяжелым, как каменная глыба.  «Какая ирония! Зовешь себя светоносцем, но даже свечу зажечь не в состоянии» Командир с ужасом осознал, что больше не способен нести свет. В нем он просто-напросто иссяк.  Всхлип вырвался снова, уже громче, и он перестал сдерживаться. Слезы текли по щекам солеными дорожками, задерживаясь в уголках губ. Даже если он не виновен в смерти Рольфа, что это меняет? Его все равно больше нет.  За стеной скрипнула дверь. Иллуги задержал дыхание, прислушиваясь. Ночью тонкие стены «Флагмана» не скрывали ничего — ни шагов, ни вздохов, ни шорохов. К счастью, перед сном он вспомнил про дверной замок и запер комнату. Хоть чему-то жизнь научила.  Раздался тихий скрип половицы, за которым тут же последовало несколько ровных ударов по дереву. Иллуги знал, что должен встать, открыть, отреагировать на стук, иначе Флинс (а это точно он, кто ж еще?) начнет волноваться. Увы, сдвинуться с места не получалось; ноги словно приросли к кровати.  Ручка дернулась вниз. Иллуги слышал, как щелкает замок, как Кирилл возится с дверью и тяжело вздыхает, а после уходит обратно к себе. Командир уже обрадовался тому, что вышло избежать позора, но не тут то было — шебуршания возобновились. Нечто металлическое вошло в замочную скважину и раздался щелчок.   Дверь отворилась, и в комнату проник синий свет фонаря. Иллуги зажмурился от рези в глазах и напрягся изо всех сил; следовало подавить рвущийся наружу всхлип, отставить эту гребаную истерику.   Слух уловил осторожные шаги по комнате. Чужие руки опустились на тумбочку, нащупали свечу и чиркнули кресалом. Из горла выскользнул очередной всхлип, и командир зажал рот, вжимаясь в подушку.  Кресало чиркнуло несколько раз, но свеча никак не зажигалась.  — Не надо, — прохрипел Иллуги. — Уходи. Синее свечение отбрасывало на стены едва различимые тени. Наблюдая за ними, он понял, что Кирилл опустился на корточки рядом с кроватью. Фонарь лег на пол, и свет стал мягче и приглушеннее.  Иллуги ждал приговора Флинса, но тот не спешил заводить беседу. Холодная ладонь легла на плечо, и от этого стало только хуже. Или всё-таки лучше? Разобраться не получалось, потому что все эти дурацкие чувства смешались в один непонятный ком, мешающий задышать по-человечески. Кирилл осторожно притянул к себе, и Иллуги поддался порыву уткнуться в чужое плечо. От Флинса пахло морем и травами. Он плакал, совсем как тот мальчик у «Сперанцы» — почти беззвучно, подавляя всхлипы. Внутри томилось столько сожалений, что они не помещались в груди, рвали мышцы, ломали кости и вытекали слезами. Иллуги уже не представлял, кто он без своего отряда и этого бесконечного чувства вины.  Кирилл молча прижимал его груди, медленно водя ладонью по спине. Дрожь начала сбавлять обороты, дыхание потихоньку выравнивалось. Командир зажмурился и вцепился пальцами в чужой плащ.  — Не уходи, — прошептал он.  Флинс ничего не ответил, только обнял крепче. Фонарь вспыхнул, и пламя отчаянно забилось о стены, заливая комнату темно-синим сиянием. Иллуги еще никогда не видел, чтобы он светился так ярко.