it’s like i’m sleepwalking

Разумеется, Иллуги ранили. Когда тащишься на маяк с удочкой под мышкой и зажатой в зубах самокруткой, будь готов, что огребешь за оптимизм. Тем более, травмы давно стали неотъемлемой частью жизни, так что нечему тут удивляться. Началось все с проклятого гула Дикой Охоты. Командир уловил его неподалеку от маяка, и ноги на автомате повели в нужную сторону. Конечно, в какой-то момент в голове промелькнули слова Флинса; что-то о незаживших ребрах, моральном состоянии и прочей херне. Тогда он остановился, поглядел на удочку и почти развернулся в обратную сторону, дабы добраться до маяка другим путем. Ключевое слово — почти. Увы, воображение нарисовало очередную страшную картинку, где Кирилл истекает кровью в окружении тварей. Иллуги словно наяву увидел, как монстры рвут его плащ, швыряют фонарь, впиваются когтями в бледную шею и выдирают куски плоти. Побледнев от жутких домыслов, он снял со спины копье. Новенькая удочка легла на крупный камень возле воды. На длительные размышления времени не доставало, поэтому он отбросил все аргументы «против» и рванул на звук. С тех пор сомнений не было. Смерть могла угрожать не только Флинсу, но и какой-нибудь мелкой девчушке с косичками, вроде Тары. Разве Иллуги вправе пройти мимо? Около ущелья вой стал громче. Когда он подбежал ближе, серые стены сомкнулись над головой, превращая небо в узкую полоску грязной ваты. Мокрый липкий песок хрустел под подошвой. — В Бездну вас! Битва началась с наступления Изгнанника Пустошей; тот двигался не спеша, словно издеваясь. Командир воспользовался возможностью напасть первым, и противник растворился в воздухе за считанные минуты. Со следующим монстром пришлось повозиться. Гончая Разрыва оказалась юркой, скользкой и явно не горела желанием окочуриться. Иллуги ловко уходил от когтей, несмотря на вязнущие в мокрой жиже сапоги. Когда он прикончил тварь, уверенности прибавилось — оставалось добить двоих, а это не такая уж и сложная задача. Дикая Охота облюбовала это место не просто так. Проход узкий, рядом вода, а значит легко загнать жертву в угол. Идеальная ловушка для тех, кто не умеет плавать или слишком глуп, чтобы развернуться и убежать. Когда осталась лишь одна Гончая Разрыва, командир осознал, что его жутко клонит в сон. Веки тяжелели, голова кружилась, и он едва успевал парировать удары. Тяжелый влажный воздух не позволял дышать полной грудью, да и пахло тоже так себе — тухлыми водорослями и мокрой шерстью. Перед глазами задвоилось, и Иллуги все же пропустил удар — тварь на секунду отступила, а после бросилась на него, рассекая грудь. Когти полоснули прямо над сердцем, раздирая одежду и кожу. Резкая боль отрезвила, вытащила из гадкого состояния полу-сна, и удалось пронзить противника одним метким движением копья. Он наблюдал за растворяющейся в воздухе Гончей, зажимая рану ладонью. Похоже, снова придется тратить жалование на новую водолазку. В прошлый раз командир взял три одинаковых, но привел их в негодность буквально за месяц. Резкий кашель заставил рухнуть на колени. Взгляд скользнул по синим волнам, блеклым скалам и грязному песку. Кровь хлестала из раны, требуя действий, поэтому пришлось стянуть водолазку и скрепить из остатков импровизированный жгут. — Зачем ты выполнил мою работу? — раздалось над ухом. Иллуги дернулся, чертыхнулся и свалился на спину, ударившись локтем о камень. Флинс появился чересчур неожиданно, еще и близко-близко. — Нельзя ж так пугать! — выдохнул он, поднимаясь на ноги. — А тебе, полагаю, можно? Командир проследил за взглядом Кирилла и опустил взор на перевязанную грудь. Да, выглядел он паршиво, но, к счастью, порез не ощущался глубоким. Увечье не мешало двигаться и не выбивало слез, поэтому грех жаловаться. — Ты пытался умереть? — бросил Флинс. Голос звучал холоднее обычного. — Я просил не приезжать. Предупреждал, что тут опасно. Желтые глаза сверкнули, а челюсти сжались так, что на скулах обозначились желваки. Пламя в фонаре яростно забилось о стекло. Иллуги открыл рот, чтобы ответить, но не успел. — Раз уж ты принял решение более не оставаться в Нашгороде, почему не отправился в Пирамиду? — светоносец шагнул ближе, и фонарь вспыхнул еще ярче, заливая песок темно-синим свечением. — Ты отдаешь себе отчет в том, что мог погибнуть? Что если бы ты не справился и истек кровью на этом проклятом берегу? — Но я же не… — Я бы обнаружил тебя утром, — процедил Кирилл. — А после вечность размышлял о том, что сумел бы предотвратить это, если бы не оставил тебя одного. Я бы прокручивал этот момент снова и снова. Об этом ты подумал? Иллуги снова закашлялся; то ли докурился, то ли вина так сильно уколола. Хотелось зарыться в землю, как пляжный краб, лишь бы не отвечать за свой безрассудный поступок. Пришлось перевести взгляд на испачканные песком и кровью ботинки. — Твари могли загнать кого-то в угол, — оправдался он. — Если бы не проверил, я бы никогда себе этого не простил. — Ты не прощаешь себе даже то, что дышишь, — огрызнулся Флинс. — Ты виноват во всем, что происходит вокруг, даже если не имеешь к этому никакого отношения. Рольф погиб — твоя ответственность. Дождь идет — тоже ты провинился. Кирилл не только повысил тон, но и выглядел непривычно — взвинченный, нервный, словно вот-вот ударит током или, не дай Куутар, врежет. И все это из-за чего? Командир не видел в случившемся серьезной проблемы. — Хватит! — рявкнул он. — Прекрати говорить об этом так, будто… — Будто что? — хмыкнул светоносец. — Это истина, разве ты не согласен? Ты ищешь не искупления, а наказания. Иллуги не мог поверить в то, что услышал; даже замер на несколько ударов сердца, пытаясь переварить обвинение. Он всегда делал то, чего требовала совесть. Флинс действительно считает, что всё это ради театрального самоистязания? — Полагаю, тебе плевать, что это причиняет боль тем, кто рядом, — выплюнул Кирилл. — Ты вечно пытаешься что-то себе доказать. В груди вспыхнул гнев, но после него пришло еще более мерзкое ощущение. А вдруг это правда? Что если за всеми попытками защитить всегда стояло неумение выносить собственную беспомощность? Раньше казалось, мол раз выжил, нужно непременно сделать что-то важное; доказать, что заслужил. Командир ненавидел себя за каждую ошибку, поэтому снова и снова бросался навстречу опасности не столько ради спасения, сколько ради того, чтобы не остаться наедине с клокочущей в груди яростью. Разве это не проявление эгоцентризма? Иллуги стиснул кулаки так, что ногти впились в кожу. В горле застрял тошнотворный ком из злости, стыда и проклятого чувства вины, которое он якобы пытался искупить. — Ты ни черта не понимаешь, — пробормотал он. — Я? — Кирилл нервно усмехнулся. — Весь мой отряд погиб во время одной из операций. Я, представь себе, выжил. Знакомо? Командир дернулся от изумления, и грудь тут же прострелило болью. Что ж, заслуженная кара за то, как слепо и эгоистично он вёл себя в последнее время. Вся агрессия выветрилась за считанные секунды. Он разжал кулаки и потер пальцами красные следы от ногтей, а после перевел вмиг смягчившийся взгляд на товарища. Тот стоял вполоборота к морю и выглядел потерянно — брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую полоску. — Извини, — выдавил Иллуги. — Я не… Продолжить не вышло — он закашлялся, но уже сильнее; под веками заплясали цветные мушки. — Следует обработать рану, — бросил Кирилл и, не дожидаясь реакции, направился в сторону маяка. Командир сложил руки на груди; так стало даже приятнее, теплее. Холодный ветер все равно гнал по спине мурашки, но уже не петлял между связанными кусками водолазки. — Флинс, послушай, мне правда… — Хочешь, чтобы я нес тебя как в прошлый раз? — светоносец развернулся. — Или закинул на плечо? Предлагаю отдать предпочтение первому, ибо во втором случае присутствует риск неприятного давления на рану. — Ты не можешь… — Либо ты следуешь за мной пешком, либо я возьму на себя смелость выбрать за тебя. Третьего не дано. — Но ты же сердишься, — не унимался командир. — Давай поговорим. — Я не злюсь, уже нет. Полагаю, тебе нужно услышать, что я одобряю твой героизм? — Нет, — Иллуги помотал головой. — Я всего лишь хочу, чтобы ты не думал, что мне все равно на твои чувства, потому что это не так. Когда я слышу Дикую Охоту, в голове что-то щелкает, и я перестаю соображать. — Знаю, — Кирилл отвел взор. — Не стоило беседовать с тобой в таком тоне. Приношу искренние извинения. — Я сам виноват. — Лучше тебе не знать, что случится, если я еще раз услышу от тебя эти слова. А теперь пойдем. — Так ты простишь меня? — Как уже было упомянуто, я не злюсь, — Флинс покосился на рану. — Однако начну, если ты не дашь мне о себе позаботиться. — Не то чтобы прям серьезно задело, так что… — Тебя закинуть на плечо или поднять на руки? Спрашиваю в последний раз. Сердце сжалось, перевернулось и ухнуло вниз живота. Иллуги сделал пару шагов навстречу, демонстрируя согласие с правилами. Лучше дойти своими силами, чем снова сходить с ума от опасной близости. — Молодец, — кивнул Кирилл. Командир вздрогнул и ускорился, стараясь игнорировать свою реакцию на самую обычную похвалу. Спасибо, что не забыл подобрать удочку.

***

— Не дергайся. Иллуги прерывисто выдохнул и сжал зубы. Не в первый раз зашивают, но настолько неловкая обстановка в новинку. Он лежал на узкой кровати в одних штанах и, разумеется, адски смущался. Кровь начала подсыхать, превращаясь в бурую корку, но из раны все еще сочилось. Командир уставился на медленно стекающие капли, лишь бы снова не словить внимательный взгляд товарища. Когда на стол легли бинты, склянки и иглы, по комнате прокатился едкий запах лекарств. Иллуги чувствовал себя экспонатом в музее уродств. Прежде его многочисленные шрамы не лицезрел никто, кроме лекарей. Однажды он слышал, как те тихо переговаривались между собой, мол «жаль, такой молодой, а уже живого места нет». Еще тогда он усвоил, что как бы люди ни распинались про то, что шрамы украшают мужчину, правды в этом немного. — Глубоко, — констатировал Кирилл. — Но не смертельно. Светоносец снял перчатки, смочил тряпку и начал промывать рану. Иллуги пялился на чужие пальцы, сжимая в кулак собственные. Изрезанную грудь щипало и жгло; пришлось приложить максимум усилий, чтобы не издать ни звука. — Я постараюсь быстрее, — успокоил Флинс. — Потерпи немного. Руки двигались уверенно, но временами замирали, давая возможность передохнуть. В такие моменты светоносец поглядывал на Иллуги, проверяя, не слишком ли больно, а тот прятал взор, сгорая от неловкости. — Тише, — прошептал Кирилл. — Я скоро. Пришлось стиснуть зубы, сдержать поток ругательств и терпеть дальше. Второй и третий стежок дались легче, но губу все-таки прикусил; во рту появился привкус крови. Флинс склонился совсем низко, и его теплое дыхание обжигало голую кожу там, где повязка ещё не закрыла шрамы и свежие порезы. — Осталось недолго, — сообщил он. — Ты молодец, отлично держишься. Светоносец приподнялся, чтобы взять новую нитку, но замер, когда взор упал на лицо командира. Не говоря ни слова, он протянул руку и провел большим пальцем по нижней губе, стирая кровь. На секунду Иллуги показалось, что в легкие прекратил поступать кислород. Жар поднялся от груди к ушам, а после охватил все тело, заставляя вцепиться в простыни. Не выходило даже моргнуть, не то что взгляд отвести, и это ощущалось совершенно неправильно, потому что он не имел права так глупо замирать от невинного прикосновения. Такие вещи, вообще-то, его компрометируют. Кирилл медленно убрал руку, сглотнул и выпрямился. Расстояние вновь стало безопасным, но дышать нормально по-прежнему не получалось. Требовалось ляпнуть что-нибудь, дабы разрядить обстановку, но язык не поворачивался; из головы испарились все мысли, кроме одной — Иллуги хотел, чтобы Флинс дотронулся до него снова. — Прошу прощения, молодой господин. Я начну действовать еще осторожнее. С этого момента он работал молча, но делал перерывы гораздо чаще. Если бы рана не саднила так сильно, командир определенно решил бы, что находится в одном из своих кошмаров. Оставалось уповать на то, что товарищ не заметил бурной реакции. — Что это? — спросил Кирилл, и его ладонь обвела тонкую царапину на предплечье. — Не помню. — Похоже на следы от ногтей. Иллуги тяжело вздохнул, догадываясь, что вряд ли сможет увести разговор в другое русло. Может, если помолчать, отстанет? И так слишком много волнений попусту, а тут совсем ерунда. — Ты делаешь это намеренно? — Нет, во сне. Сам не понял, как так вышло, но это фигня, не болит даже. — Не похоже на пустяк, — светоносец отвел руку. — Продолжишь в таком духе и от тебя ничего не останется. — Я не специально, хорошо? Иллуги устал чувствовать себя виноватым, но молчание Кирилла только усиливало это состояние. Он уже успел пожалеть, что поперся на этот гребаный маяк. Следовало и дальше гнить в Нашгороде, хлестать отвратительный кофе и считать трещины на потолке. Там никто не задавал ему неудобных вопросов. — Что тебе снится? — поинтересовался Флинс. — Да всякое… Иногда страшное, иногда нет. Конечно, командир лукавил. С момента гибели Рольфа его перестали посещать хорошие сновидения; их сменила череда омерзительных кошмаров, в которых он тонул в крови и сдирал с себя кожу. Однако признаваться в подобном жутко стыдно. Разве он имеет право разваливаться на части из-за каких-то там снов, пока светоносцы продолжают рисковать жизнями каждый чертов день? Не такая уж серьезная проблема. — Поделишься? Кирилл отрезал нитку, отложил иглу и поднялся на ноги, дабы оценить результат проделанной работы. Иллуги не мог позволить себе такой роскоши, но отметил отсутствие крови. — Не настаиваю, — добавил Флинс. — Иногда я вижу себя, — сознался командир. — Но лицо другое. Я превращаюсь в монстра Бездны, который калечит всех без разбора — Никиту, Роллона, тебя. А вчера приснилось, как вы хороните меня заживо, и я слышу, как земля ударяет о крышу гроба… Разумеется, он не собирался излагать все подробности, — как задыхался и царапал дерево ногтями, к примеру, — но врать, мол все в порядке, не имело смысла. На описание ушло не более минуты. — Молодой господин, — Флинс посмотрел на него так, словно видел впервые, а после ненадолго прикрыл глаза. Когда он разомкнул веки, взгляд не отражал ни жалости, ни осуждения. — Я, пожалуй, мог бы вновь поведать о том, как восхищаюсь твоей способностью не рассыпаться на части после всего, через что пришлось пройти. Однако ты и так об этом осведомлен, поэтому сообщу иное. Я предполагаю, что у твоих кошмаров есть причина. — Какая? — Проявление неправедного гнева. — Кирилл аккуратно наложил повязку и закрепил ее концы. — Смею заметить, что направлен он не на причину зла, вроде Дикой Охоты, а на разрушение собственного тела и души. Иллуги не знал, что ответить, но приложил все усилия, дабы переварить сказанное. В голове потихоньку собирался пазл, кусочки которого долго лежали без дела, потому что до этого никто не горел желанием с ними возиться. Даже он сам. Все эти годы командир корил себя за гибель товарищей, причем так, словно придушил каждого лично. Естественно, какая-то часть допускала, что виноват он лишь косвенно, но гадкое чувство беспомощности мешало посмотреть правде в глаза. Похоже, он действительно пытался наказать себя за чужие смерти, вот только… Вот только он тут вообще причем? Большую часть времени Иллуги раздавал себя по кусочкам всем вокруг. Жаль никто не предупреждал, что потребность быть полезным любой ценой приведет к полному забвению собственных желаний и потребностей. Еще в семнадцать он здорово увлекся готовкой, но далеко не из любопытства. Никита пожаловаться, мол в столовой очередная скверная стряпня и серьезно недостает действительно горячего и вкусного. Иллуги тогда вызвался помочь, хоть никто и не просил, а в итоге провёл десятки вечеров на кухне, пытаясь освоить кулинарное искусство. Он никогда не задумывался, почему собственная тарелка пуста, а перекусы в дороге ограничиваются сорванной по дороге летникой. Иллуги без колебаний рисковал жизнью, спасая ребенка из цепких лап очередной твари, но в лазарет наведывался только когда Никита настаивал. Потребность в сне тоже частенько игнорировалась, ибо всегда найдутся дела поважнее — чистка оружия, возня с документами, внеплановые вылазки и прочие дополнительные обязательства, которые, к слову, никто и не требовал на себя взваливать. Прежде такие пагубные стремления казались проявлением силы и стойкости, но теперь, когда ситуация прояснилась, командир осознал, что героизмом тут и не пахнет; разве что страхом оказаться бесполезным. «В какой момент я убедил себя, что не несу никакой ценности и обязан доказывать обратное? Почему я посчитал, что моя жизнь и здоровье нихрена не значат?» — Иллуги, — голос Флинса выдернул из размышлений. Товарищ снова находился в зоне опасной близости — сидел на корточках возле кровати, разглядывая напряженное лицо напротив. «Может, альвы и мысли читать умеют?» — Одевайся, я заварю чай. — Спасибо, — выдавил командир и тут же вспомнил про валяющиеся в углу остатки водолазки. — Вот только надеть мне нечего. — Точно, — кивнул светоносец, и его взгляд скользнул по голым плечам, ключицам, шее. — Как бы я ни хотел и дальше любоваться, вынужден одолжить одну из своих рубашек. Похоже, Флинс решил доконать его своими издевательствами, что весьма жестоко. Иллуги и так едва держался на плаву, а тут ещё и эти странные намеки. — Хватит, — буркнул он. — О чем ты? — Знаешь же, но все равно… Командир запнулся, вспоминая отрывок из сборника историй про альвов. Если верить книге, Кирилл просто-напросто не способен на ложь. Получается… — Приложу все усилия, чтобы отныне тебя не смущать, — пообещал Флинс и кончик его губ дрогнул в улыбке. — Но только когда ты тоже начнешь прислушиваться к моим рекомендациям. Не подвергать себя опасности, к примеру. — Давай уже чай пить. Иллуги быстро натянул рубашку; та оказалась большой, но не настолько, чтобы в ней утонуть. Темно-синяя ткань спрятала часть шрамов, но не все; красная полоска на шее оставалась на виду. Он подозревал, что смотрится нелепо, поэтому отсутствие зеркал даже радовало. Одежда пахла Флинсом, и Иллуги с ужасом осознал, что этот запах будет преследовать его всю ночь.

***

— Я что, по-твоему, помираю? Спор не унимался более десяти минут, и это начало порядком раздражать. Страшно тянуло подышать свежим воздухом, но Кирилл выступал резко против, настаивая на отдыхе. — Увечье, без сомнений, не самое серьезное, но не следует его недооценивать, — напомнил Флинс. — Швы разойдутся от резких движений. Иллуги вздохнул, поправил ворот чужой рубашки и продолжил перебирать аргументы. Конечно, мог просто встать и выйти, но не хотелось проявлять столь вопиющее неуважение к усилиям товарища. — Я не стану делать ничего резкого, клянусь! — Наслышан о твоих клятвах, — фыркнул светоносец. — Длятся они ровно до первого подозрительного шороха, после которого ты напрочь забываешь обо всех обещаниях и летишь вперёд с копьём наперевес. — Пожалуйста? — Не испытывай мое терпение. — Покурю и вернусь. — Нет. — Как скажешь, — Иллуги потянулся к куртке и вызволил из кармана кисет. — Только не жалуйся потом, что все в дыму. — Иногда ты невыносим, — буркнул Кирилл. — Допустим, я согласен, но при одном условии: если станет дурно, ты немедленно сообщишь мне об этом, и мы вернёмся обратно без лишних дискуссий. — Да без проблем. Командир встал, пошатнулся и ухватился за плечо товарища, дабы не встретиться своей довольной рожей с жестким полом. Пальцы ненароком нащупали твёрдые мышцы, скрытые тканью плаща; подурело еще до выхода на улицу. Пришлось быстро восстановить равновесие и отнять руку, сделав вид, что ничего не случилось. Когда они спустились с маяка, Иллуги тут же ощутил отсутствие куртки. Ветер холодным не казался, однако здорово раздражал — продувал рубашку, заставляя ежиться, и трепал волосы так, что они лезли в глаза. К слову о несправедливости, прическу Флинса погода ни капли не портила. Они прошли несколько метров в тишине, нарушаемой только шумом волн и далекими криками ибисов, а потом Иллуги заметил движение у одного из надгробий и замер в недоумении. Прямо на мшистом камне восседал белый пёс. Зверь спокойно наблюдал за приближающимися к нему людьми; так, будто имел полное право находиться здесь, среди могил, в компании мертвецов и призраков. — Это ещё кто? — удивился командир. Кирилл посмотрел на пса с едва заметной усмешкой. — Мой незваный, но, как выяснилось, довольно настойчивый знакомый, — ответил он. — Недавно проник в маяк и устроил настоящий погром. Ты, наверное, помнишь, что я собираю пазлы из костей? Данное увлечение требует терпения, аккуратности и, смею заметить, превосходного художественного вкуса. Иллуги кивнул, потому что давно знал про это хобби и даже лицезрел несколько готовых работ. Те выглядели жутковато, но вызывали искреннее изумление. — Этот негодяй, — продолжил светоносец, кивая в сторону пса, — Пробрался в комнату и разломал три пазла, над которыми я работал месяцами. Материалы разлетелись по всему полу, причем некоторые заметно повредились. Один фрагмент так и не удалось отыскать. Командир попытался сдержать улыбку, но кончики губ предательски лезли вверх. Он мигом представил, как Флинс возвращается домой и видит разбросанные по комнате кости и виляющего хвостом пса. Абсурдность ситуации провоцировала на смех, но пока удавалось сохранять самообладание. — На секунду я допустил мысль о том, чтобы собрать из этого подлеца новый пазл, — признался Кирилл. — Позже гнев стих, и я пришел к тому, что это негуманно. К тому же, он продемонстрировал сожаление или, быть может, стремление загладить свою вину. Спустя несколько дней после погрома он вновь очутился на кладбище с костью в зубах. Презент не самый красивый и редкий, но пригоден для использования. Я, признаться, растерялся. — Пёс нашел для тебя кость? — уточнил Иллуги, потому что история звучала абсурдно. — Обычно собаки приносят палку или мячик, а этот тащит чьи-то останки? — Сначала я принял происходящее за совпадение, но с течением времени заметил, что кости появляются регулярно. Я проверяю каждую на предмет ценности и некоторые возвращаю обратно, так как они не подходят для моих проектов. Должен признать, что пес обладает довольно неплохим чутьём. — Ты обзавелся личным помощником? — усмехнулся командир. — Я впечатлён. — Не стоит, — Кирилл отвел глаза. — Я всего лишь принял дар судьбы и нашёл ему разумное применение. К тому же, он не требует ни платы, ни заботы. Правда иногда я кладу на порог кусок хлеба или рыбы, дабы отблагодарить. Пес спрыгнул с надгробия, подбежал к Флинсу и опустился у его ног. Испачканный в песке хвост зашевелился, поднимая маленькое облачко пыли. Иллуги присел на корточки, намереваясь погладить нового знакомого. Пальцы утопали в жёсткой грязной шерсти, но ощущалось это приятно, потому что тепло живого существа, даже такого неопрятного, согревало лучше чая и костра. Зверь довольно жмурился, иногда поскуливал и тыкался мокрым носом в ладонь, требуя продолжения. — Ты ему явно нравишься, молодой господин. Впрочем, как и многим другим созданиям. Кстати, позволь заметить, что моя рубашка тебе очень идет. На секунду сбилось дыхание, но командир приложил все усилия, чтобы не подать виду. Оставалось верить, что на этот раз удалось скрыть смущение. — Хочешь, чтобы я завязал со своими жалобами на дырявую водолазку? Рубашка как рубашка, ничего особенного. — Скромность украшает, но не до такой же степени, — Флинс опустился рядом, касаясь плечом. — Мои слова не перестанут являться правдой, даже если ты не желаешь их принимать. Пёс, похоже, почувствовал, что внимание к нему ослабевает, поэтому ткнулся носом в колено Иллуги и громко фыркнул. Стоило почесать за ухом, и зверь тут же лёг на спину, подставляя живот. Хвост застучал по мокрому песку. — Ах ты нахал, — рассмеялся командир. Пес напомнил ему про старую подругу; та тоже постоянно требовала ласки. Много зим назад, когда Пирамида утопала в снегу, к воротам прибежала худая собака с поджатым хвостом и большими грустными глазами. Конечно, Иллуги не смог пройти мимо. Он навещал ее тайком от Никиты и остальных светоносцев, потому что старшина вряд ли одобрил бы кормление бродячих животных возле штаба. Собака провела в окрестностях Пирамиды всю зиму — встречала даже в адские метели, тыкалась своей маленькой мордочкой, ластилась, да и вообще вела себя так, будто они знакомы тысячу лет, а не пару недель. Незадолго до исчезновения у нее даже появилось имя — Снежинка. Весной, когда сугробы подтаяли, она куда-то пропала, и Иллуги долго не мог смириться с мыслью, что голодное животное замерзло в лесу или угодило под колеса телеги. Он долго винил себя за то, что не забрал Снежинку к себе, не согрел, не накормил чем-то, кроме объедков из столовой. — Знаешь, Флинс, — начал командир, продолжая гладить пса. Тот блаженно жмурился, язык свисал набок. — Я тоже однажды с собакой подружился. Даже прозвище ей придумал. — И какое же? — Снежинка, потому что нашел в снегу. Три месяца возле Пирамиды околачивалась, а потом убежала. Не знаю, жива ли она. — Скорее всего, нашла другое место, — Кирилл пожал плечами. — Где теплее и вкуснее. Собаки, молодой господин, не глупее людей, если речь идёт о выживании. Если она ушла, значит, у неё имелись на то причины, и вряд ли они связаны с тобой. — Ты прав, наверное, — тихо ответил Иллуги. — А как ты этого пса называешь? — Я не склонен давать имена тем, кто может исчезнуть так же внезапно, как появились. — Не выпендривайся, — хмыкнул командир. — По кличке звать удобнее, вот и все. — Раз уж настаиваешь, предложу свой вариант, — Флинс одарил зверя внимательным взглядом. — Учитывая его криминальное прошлое, подходит «Мародёр». — Не слишком ли пафосно для такой дворняги? Он простой работяга, который обрел хобби. Может, назовём его Фрагмент? — Нет уж, — поморщился светоносец. — Напоминает о сломанных пазлах. Давай выберем нечто более нейтральное и при этом символичное. — «Вор»? — Чересчур резко. — «Плут»? — Уже лучше, — Кирилл вновь окинул взглядом пса. — Он разрушил мое творение, но теперь приносит кости и смотрит честными глазами, притворяясь, что забыл про данный эпизод. Точно Плут. — Ну все, теперь ты в курсе, кого ругать, когда снова сгинет какой-нибудь редкий образец. — Я надеюсь более не сталкиваться с такого рода проблемой. Иллуги встал и принялся разминать затекшие ноги. Уголки его губ сами поползли вверх, складываясь в широкую дурацкую улыбку, которую не выходило контролировать. На маяке всегда становилось лучше. Для полного счастья не хватало только нормальной погоды — если ветер перестанет действовать на нервы, полегчает окончательно. Командир поежился и откинул мешающую обзору челку. Не прошло и минуты, как на плечи лег чужой плащ. Флинс, похоже, привык замечать все, что касается его состояния. Потянуло возразить, мол «это еще зачем» , но длинные пальцы задержались на воротнике рубашки и быстро скользнули по шее. Все, что хотелось сказать, тут же выветрилось из головы. — Не смей спорить, — предупредил светоносец. Плут поглядел на них, а после громко гавкнул и оббежал близлежащие старые плиты, из трещин которых выглядывала пестрая трава. Кирилл, тем временем, начал творить нечто странное, а именно стягивать свои перчатки. Иллуги наблюдал за этим с растущим недоумением, а после и вовсе потерял дар речи — Флинс аккуратно взял его за запястье и попытался натянуть ткань на замерзшие пальцы. — Ты чего? — возмутился он. — Я не дамочка какая-то, чтобы так ухаживать, да и не больной, между прочим. Командир отдёрнул руку так резко, что чуть не потерял равновесие. — Молодой господин, — вздохнул Кирилл. — Позволь заметить, что я никогда не сделал бы столько для дамы. Обычно девушкам достаточно комплиментов и цветов. Твоего внимания добиться непросто. «Он ведь шутит? Издевается? Смеется?» — Надень. Иллуги смирился с тем, что никто не оставит его в покое, поэтому собрался взять перчатку, однако ткань выскользнула и свалилась на мокрый песок, совсем рядом с фонарем Флинса. Кирилл наклонился, аккуратно стряхнул с неё мелкие камешки и сунул в карман. Потом он вытворил то, отчего сердце забилось в бешеном темпе — взял ладони Иллуги в свои, поднес к лицу и начал греть их своим дыханием. Теплый воздух пробрал до мурашек. Происходящее ощущалось до такой степени интимным и неправильным, что потянуло вырваться и убежать. Тело двигаться отказывалось. Отрезвляла только мысль о том, что это уже перебор, и если не остановиться сейчас, то потом станет только хуже. — Я уже согрелся, — прошептал он, а после поднял взор на Кирилла. Тот быстро отвернулся, но командир успел заметить легкий румянец на бледных скулах. «Тоже замерз?» — Возвращаемся, — скомандовал Флинс. — Ты ещё не восстановился, а я не планирую проверять, как долго ты продержишься после всего, что случилось сегодня. Плут, за мной. Пёс вскочил и рванул к маяку, даже не оглядываясь. Иллуги повел себя так, как должен — запахнул плащ плотнее и поплелся следом. Хотел он, ясное дело, совсем другого.

***

— И долго мы будем игнорировать слона в комнате? Командир поднял бровь. Еще полчаса назад Кирилл объявил, что настроился на сбор нового пазла, ясно намекая, что беспокоить его не стоит, а теперь сам к нему обратился, еще и с какой-то чушью про слонов. — Что? — опешил Иллуги, подозревая, что у альва поехала крыша от переутомления. — Это какие-то альвийские поговорки? — Отнюдь нет, — вздохнул светоносец. — Довольно распространенное выражение в Сумеру. — И о чем оно говорит? — О сознательном невнимании к довольно очевидным вещам. По телу побежала дрожь. Видимо, Флинс все-таки не кости раскладывал, а обмозговывал все странности в поведении командира, которых, между прочим, набралось приличное количество. Немного дедукции и влюбленность Иллуги вышла наружу, потому что сдерживал он себя хреново — то касался дольше, чем позволено, то пялился как озабоченный. Что ж, вот и результат. Кирилл улыбнулся кончиком губ, явно наслаждаясь реакцией товарища, но объясняться не спешил. Он поправил один из материалов пазла, развернулся и уставился на вещицу в углу комнаты. Когда командир проследил за взглядом, беспокойство поубавилось. — Ты про удочку? — поинтересовался он. — Именно, — Флинс сложил руки на груди. — К чему уточнения? Считаешь, существуют и другие темы, которые нам необходимо обсудить? — Нет, — быстро ответил Иллуги. — Я ждал подходящего момента. — Для того чтобы продемонстрировать свою обновку? Командир схватил удочку и нерешительно проследовал к столику. Похоже, наконец настало время дарить то, ради чего он проторчал час в «Ассоциации рыболовов Нод-Края». Как преподнести такой подарок он не представлял. Что вообще произносят перед дарением? Благодарственную речь? — Не для меня она, а для тебя, — Иллуги неловко переминал с ноги на ногу. — Решил выразить признательность за помощь. Не сомневаюсь, что здорово тебя вымотал, так что… Купил как моральную компенсацию. — Поразительно. Пусть я и привык к твоему великодушию, но на этот раз удивлен более обычного. Флинс выглядел так, словно сбит с толку, но точно не остался равнодушен, а значит подарок удался. Напряжение в плечах спало, и командир с облегчением выдохнул. — Не преувеличивай. Просто вспомнил, что твоя старая удочка разваливается, вот и купил. Торговец убедил, что эта модель самая надёжная. Кирилл забрал удочку, и их пальцы на секунду соприкоснулись. Иллуги даже порадовало наличие перчаток; с ними контакт ощущался легче, пусть и по-прежнему щекотало под ребрами. Светоносец провел ладонью по гладкому древку, проверил катушку и осмотрел кольца для лески. — Молодой господин, — Флинс поклонился. — Благодарю за столь неожиданный и, вместе с тем, полезный презент. Обещаю наловить рыбы и приготовить для тебя ужин. — Не стоит так утруждаться, я и сам в состоянии… — Возражения не принимаются. Честно признаться, мне давно не вручали подарков, около, быть может, пяти сотен лет. Командир растерялся. Сказанное не могло быть ложью, потому что альвы, как ранее выяснилось, врать не умеют. Выходит, Кирилл настолько одинок, что не удостаивался даже дурацких безделушек на дни рождения? «Бред же, даже в голове не укладывается… Такой красивый, храбрый, учтивый, но долгие годы не получал подарков?» — Я подарю что-нибудь еще, — обронил Иллуги. — Что тебе нужно? Флинс не торопился отвечать; только немного прищурился и забегал взглядом по лицу напротив. Смотрел он дольше, чем требовали нормы приличия, и от этого становилось не по себе. В какой-то момент взор сместился ниже — с глаз на губы, и задержался там на мгновение. В комнате стало так тихо, что удавалось расслышать копошения неугомонного пса на улице. — Полагаю, ты еще не готов исполнить мое желание, — изрек светоносец. — Если точнее, я в этом не уверен. Командир нахмурился, ибо ни черта не понял. Он только что предложил купить что угодно — новый камень для коллекции, книгу, запасную катушку для удочки, чёртов маяк в придачу, если понадобится, — а Кирилл опять выкрутил свою загадочность на максимум. — Что-то очень дорогое? — Ты отчасти прав. — Кончай говорить загадками, — пробормотал командир. — Ты знаешь, меня это раздражает. — Не бери в голову. Когда выздоровеешь и прекратишь задавать глупые вопросы, тогда и обсудим. — Снова издеваешься. Флинс вернулся к пазлу, оставляя Иллуги терзаться в сомнениях. Что если он имел в виду человеческие кости или другую мутную жуть? Что бы не мечтал получить товарищ, пока он в таком скрытном настроении, допытываться дальше бестолку. Командир лёг на спину, сомкнул веки и постарался подумать о чём-нибудь нейтральном. В голову полезли мысли о предстоящих разборках с Никитой, который безусловно отчитает его за очередную травму, пусть и не серьезную. После мозг начал рисовать еще более неприятные картинки, вроде Мшистых Пустошей и изуродованных тел ратников. «Нет уж, никакого самобичевания. По крайней мере на тему вины и смертей.» Иллуги спрыгнул с кровати и проследовал к двери. Плут громко лаял, явно напрашиваясь на приглашение, поэтому не впустить его внутрь было бы грубо. К счастью, Кирилл не стал возмущаться; только предупредил, что нужно держать пса подальше от его творений. Когда Плут лег рядом, на душе стало легче.

***

Похоже, следует завязывать с попытками по-человечески поспать. Началось все с того, что Флинс пожелал доброй ночи, а после покинул маяк, прихватив с собой копье. Он ушел патрулировать берег или наслаждаться своим одиночеством? Иллуги не знал, да и вообще перестал улавливать, что между ними происходит. Первое время он долго ворочался, прогоняя навязчивые образы. Когда те окончательно перемешались, стирая грань сна и реальности, Иллуги почувствовал, что лежит не один. Шею грело чье-то дыхание — спокойное, размеренное, но чересчур горячее. Стоило уловить знакомый аромат трав и моря, и он тут же смекнул, кто прижимается к нему со спины. Тот, кого тут в данный момент быть не должно. — Флинс, что ты… — прошептал командир, но продолжить не смог. Чужая ладонь скользнула по животу, обходя область вокруг раны. Руки замерли на талии; там, где старая царапина от когтей давно превратилась в белую полосу. Кирилл провёл по ней, а после наклонился и коснулся губами. Иллуги отчаянно вцепился в подушку, все еще не имея представления, что тут, черт возьми, происходит. Мозг отказывался обрабатывать информацию, выдавая только помехи. — Я сплю? — тихо спросил он. — Какая разница? — прошептал светоносец, и его голос прозвучал так близко, что вибрация от слов прокатилась по позвоночнику. Губы мазнули по пульсу на шее, разгоняя по плечам мурашки. Он целовал нежно, медленно, и Иллуги потихоньку сходил с ума от нахлынувшего желания. Казалось, что огонь течет прямо по венам, разгоняя кровь, и вот-вот вырвется и спалит маяк к ко всем чертям. Из горла вырвался сдавленный, почти неприличный хрип, и Флинс тихо усмехнулся. Пальцы переместились ниже, намереваясь разобраться с ремнем. — Я знаю, в чем ты нуждаешься. Когда чужая ладонь обхватила член, Иллуги выгнулся, вцепившись в мятые простыни. Кирилл только прижался теснее, опаляя ухо горячим дыханием. — Так долго надеялся… — сказал он. — Зачем же ждать, если я здесь? Командир открыл рот, дабы ответить, но не сумел выдать ни черта связного. — Не сдерживайся. Я чувствую, как сильно ты этого хочешь. Ладонь продолжила движение, вынуждая закусить и без того треснувшую губу. Даже если это не сон, а явь, он уже не в силах отстраниться. Не сможет, даже если это оскорбительная по отношению к товарищу фантазия. Тело наполнило нечто необъятное и не поддающееся контролю; казалось, что эмоции вот-вот разорвут изнутри. Все еще тянуло повернуться, чтобы хотя бы на секунду заглянуть в эти невозможные глаза и коснуться всего, до чего удастся дотянуться. Он аккуратно отвел чужую руку, зажмурился и медленно сместился на другой бок. Пусто. Командир распахнул веки, но не обнаружил рядом ничего, кроме скомканного одеяла. За окном тоже ни души — только неспокойное море и тусклый лунный свет. Внутри все еще пульсировал жар, за который следовало хорошенько себя отругать. Отчего так сложно держать в узде свои грязные мысли? Спасибо, что штаны во сне не расстегнул. Щелкнула кнопка фонаря, и луч разрезал темноту, выхватывая из мрака стены, стол и клочки водолазки в углу. Командир быстро сунул ноги в сапоги, вскочил и накинул куртку поверх рубашки. Внутри смешался стыд и отчаянное желание повторно окунуться в это сновидение. Он покосился на дверь и тут же вспомнил, что Флинс, вообще-то, отбыл еще с час назад, а значит точно не мог вернуться и, тем более, совершать все эти непристойности. «Если не покурить прямо сейчас, я просто тронусь умом.» Иллуги толкнул дверь, встречаясь лицом с ледяным ударом ветра. Спустившись по скрипучей лестнице, он прошел к камням, достал кисет и скрутил самокрутку. Огонек осветил дрожащие пальцы, и командир затянулся, глядя бушующие волны. Докурил он быстро — табак кончился, а вместе с ним и иллюзия того, что сейчас станет легче. Иллуги кинул бычок на песок и уже собирался его затоптать, когда краем глаза заметил нечто странное на камнях у берега. Он осторожно подобрался ближе, и желтый свет фонаря выхватил из темноты знакомый плащ. Затем удалось рассмотреть и прочее — рубашку, брюки, сапоги, кучу ремешков. «Утопился, что ли? Решил, что восемьсот лет — предел, и пора на дно?» Командир выругался сквозь зубы и поплелся к воде. Нужно же проверить, как тут мимо пройти. Ветер трепал и без того взъерошенные волосы, волны бились о камни, и сквозь этот шум прорезался плеск. Флинс стоял в воде по пояс, и луна заливала светом его идеально чистую спину; ни царапин, ни синяков. Мокрые синие волосы прилипли к шее, а вода оглаживала рельефные мышцы, собиралась в ямочках на пояснице и срывалась вниз. Кирилл мылся — просто набирал воду и выливал на себя, но выглядел при этом чертовски привлекательно. Похоже, сон еще не подошел к концу. Иначе почему он приперся на пляж покурить, а теперь пялится на голого мужика? Совесть умоляла скрыться из виду, спрятаться в маяке и притвориться, что ничего не произошло. Однако чертенок внутри просил полюбоваться еще немного, позволить себе эту маленькую слабость. Что ж, не стоило его слушать. Флинс повернулся, желтые глаза сверкнули. Капли стекали с крепкой бледной груди, и от этого зрелища командир чуть не свалился в обморок. «Наверное, это и есть та самая точка невозврата» — Не спится? — усмехнулся Кирилл. Звучало так, словно он ни капли не удивлен такому вторжению в его личную жизнь. — Я… Твоя… — начал Иллуги, запинаясь. — Одежда… Она на камне, так что… В общем, я подумал… — Молодой господин, — Флинс шагнул вперед. — Неужто ты предположил, что я утонул? — Неважно, — пробормотал командир и отвернулся. — Я не смотрю, можешь выходить. Он не видел, как светоносец натянул рубашку на еще влажное тело, но отлично представлял, как та обрисовывает каждую мышцу. В штанах стало еще теснее. — Ты же вроде на патруль вышел? — Сегодня тихо. Ты еще днем всех перебил. Иллуги не нравилось стоять спиной к тем, с кем беседует, но тут выбор отсутствовал. Если посмотрит, уже не отвертится; придется пояснять за свою красную физиономию, заметный даже сквозь брюки стояк и сбитое дыхание. — Снова кошмар? — поинтересовался Кирилл. — Не совсем, — отмазался командир. Конечно, он не планировал делиться своими ненормальными фантазиями, или признаваться, что этот сон — одновременно лучшее и худшее, что случалось с ним на этой неделе. Холодная рука легла на плечо, заставляя вздрогнуть. — Что тебе снилось? Иллуги дернулся, как от удара, а затем ступил вперед и запнулся о неровный камень. Равновесие пошатнулось. Он успел подумать, что сейчас расшибет нос и окончательно опозорится, однако Флинс среагировал быстро — поймал за плечи, притягивая обратно. — Осторожнее, — сказал он. — Моя аптечка, к сожалению, не бесконечна. Было бы досадно зашивать еще и лицо, тем более столь очаровательное. Хотя, полагаю, шрамами его все же не испортить. — Отпусти, — буркнул командир. Это все, на что его хватило. — В таких ситуациях принято выражать признательность, — заметил светоносец. — Но если ты не чувствуешь благодарности… — Я вообще не врубаюсь, что чувствую! — выпалил Иллуги, поворачиваясь к Флинсу. — Точнее, как перестать хотеть того, чего не должен. Ты ведь давно догадался и просто стебешь меня? Тебя это забавляет? Голос звучал, так будто его вырвали из горла с мясом — хрипло и надрывно, почти жалко. Все внутри сжалось в ком из тревоги и страха, руки затрясло как после кошмара. Мгновенно вспотевшие ладони сжались в кулак, и он попятился назад. «Что я натворил?» — Знаю что? — растерялся Кирилл. Флинс купался в лунном свете. Мокрая рубашка прилегала так плотно, что сквозь нее проглядывались очертания крепких мышц. Взор зациклился на каплях в ниспадающих на плечи волосах, и от этого так сильно укололо стыдом, что ноги сразу повели прочь. «Я не имею право думать об этом» Иллуги быстро зашагал в сторону маяка, а позже и вовсе сорвался на бег. Он не представлял, как действовать дальше и к чему приведет его откровение; только догадывался, что оборачиваться не стоит, поэтому глядел прямо перед собой всю дорогу до маяка. Он влетел в комнату, прижался к холодной каменной стене, а после приложил все усилия, чтобы успокоиться — выровнять дыхание, выбросить все лишнее из головы. К сожалению, память услужливо подкидывала обрывки собственных фраз, о смысле которых не догадался бы только самый тупой человек в Тейвате. Флинса, увы, глупым не назовешь, а значит тот уже успел осмыслить сказанное. «Кто тянул меня за язык?» Командир стукнулся затылком о стену и зажмурился; боль от удара разошлась по черепу, но не принесла облегчения. Ногти впились в ладони до красных отметин. Он не услышал шагов, но почувствовал, как открылась дверь, и в помещение проник холодный морской воздух. Иллуги распахнул веки и побледнел. Разумеется, Флинс вернулся. Он, вообще-то, здесь живет. — Флинс, я… — Почему ты не сообщил мне раньше? — перебил Кирилл. А после резко рванул вперед и прижал Иллуги к стене. Холодные пальцы легли на талию и сжали бока с такой силой, что вполне могли остаться синяки. «Он что, собирается меня ударить?» Флинс поцеловал его. Губы оказались теплыми, слегка шершавыми и довольно настойчивыми. Ладонь Флинса скользнула по ребрам и груди, а затем прошлась по щеке и запуталась в волосах. Иллуги прерывисто выдохнул и замер, не представляя, как действовать дальше и куда деть руки. Он ни черта не разбирался в поцелуях; все представления о подобных процессах заканчивались на романах, которыми он временами зачитывался от скуки. Похоже, все же стоило купить себе ту книжку про вора и его тридцать три любовницы. Кирилл слегка прикусил верхнюю губу и провел языком по сомкнутым зубам, требуя доступа. Доверившись интуиции, командир приоткрыл рот, и оттуда тут же вырвался стон, после которого цвет щек почти сравнялся с его проклятой красной прядью. Ледяные пальцы по-прежнему перебирали волосы, — гладили, массировали, сжимали, — и от каждого прикосновения по спине рассыпались мурашки. Чужие руки притянули близко-близко; так, что между их телами не осталось почти никакого расстояния. Колено Флинса упиралось в бедро, задевая выпуклость на брюках, и от этого становилось одновременно страшно и до безумия хорошо. Кирилл на секунду оторвался, но после вновь примкнул к губам. Темп снизился, движения замедлились. От каждого касания по телу пробегала неконтролируемая судорога. Иллуги решился отзеркалить движение — чуть прикусить нижнюю губу, — и услышал в ответ тихий стон, от которого мигом закружилась голова. Кажется, он начал действовать правильно. Когда волосы слегка сжали у корней, жар усилился. Происходящее казалось чересчур горячим, чтобы быть правдой. Руки командира наконец-то отклеились от стены и поднялись — одна легла на плечо светоносца, а вторая ухватилась за ворот мокрой рубашки. Он попробовал коснуться языка Флинса, и тот прижал его еще плотнее, словно поощряя. Стало плохо от одной мысли, что в скором времени придется прерваться. Кирилл отстранился так же внезапно, как напал. Иллуги разомкнул веки и чуть не сошел с ума; настолько невероятным казалось увиденное — скулы альва покрыл легкий румянец, приоткрытые губы немного припухли, дыхание стало частым. — Помнится, ты собирался что-то сказать? — усмехнулся Флинс. — Я… Ты… — вымолвил командир. — Что это значит? — А ты как считаешь? Сердце разрывало грудную клетку, а в голове кипела каша из обрывков мыслей, что наскакивали друг на друга, не в силах выстроиться в логическую цепочку. Все еще не получалось поверить, что поцелуй случился наяву, и это не очередной сон, после которого он очнется в холодном поту и возненавидит себя еще сильнее. «Это невозможно. А если все-таки возможно, то неправильно.» — Иллуги, — пальцы Флинса коснулись щеки. «Сейчас он просто поддался эмоциям, а завтра пожалеет, и я тоже, потому что нам нельзя, потому что мы…» — Посмотри на меня. Командир поднял глаза и те сразу же нашли чужие губы. Хотелось столкнуться с ними вновь, но он не спешил озвучивать свое желание. Тело плавилось, тянулось навстречу; приходилось себя останавливать. «Да что со мной не так? Я больной?» Кирилл, заметив замешательство, отступил назад. Лицо обрело виноватое выражение. Похоже, он только что все проанализировал и теперь ломает голову, как исправить случившееся. — Прошу прощения, — Флинс отвел взгляд. — Я позволил себе излишнюю резкость. Следовало получить согласие, прежде чем вторгаться в личное пространство столь бесцеремонным образом. — Не стоит. — И все же, спешу заверить, что впредь я буду более сдержан. «Если не прекратить это сегодня, я все разрушу. Я всегда все порчу» — Это ошибка, — прохрипел командир. На глазах навернулись слезы. — Мы не должны были... Мне не стоило... Нам нельзя. — Почему? — тихо спросил светоносец. «Вдруг для альвов это нормально? Тогда поцелуй вполне может считаться за развлечение, а не проявление чувств. Что если я просто подвернулся под руку?» — Нам лучше забыть об этом, — отрезал Иллуги. Уже утром, когда Флинс отправился патрулировать окрестности, командир нацепил куртку и выскользнул из маяка. С тех пор они не сказали друг другу ни слова.