Три головы дракона

Винтерфелл встретил неприветливо. Угрюмый стражник у Восточных ворот оглядел их так подозрительно, что у Дунка зачесался шрам на щеке. Пусть они с Эггом и выглядели как двое проходимцев: огромный мужик с бандитской рожей и тощий лысый мальчишка — но всё же стражник, похоже, был обеспокоен чем-то другим. — Я еду предложить свой меч лорду Старку, — произнёс Дунк. — Я и мой оруженосец… — Вряд ли тебе есть кому его предложить, — ответил тот. — И вряд ли кто-то пожелает купить его в нынешнее время. Ждите у ворот, леди Старк доложат о вас. Дунк переглянулся с Эггом. По пути они слышали то здесь, то там, что «кракен снова накрутил хвост лютоволку и старому льву». Значило ли это, что Старк оставил попытки справиться с восстанием Грейджоя? Дунк пожалел, что не послушал Эгга и не заехал в Зимний городок, чтобы получше разузнать, что творится сейчас в замке. — Надеюсь, в Винтерфелле найдётся постель для усталого рыцаря и его оруженосца, — вздохнул Дунк. Эгг выглядел очень обеспокоенным — похоже, он куда сильнее волновался сейчас, чем сам Дунк, которому позарез нужно было устроиться на службу к какому-нибудь лорду до наступления зимы. Хорош же он будет, таская за собой через Вестерос по морозу юного принца. Может, стоит вернуться в Дорн, под тёплое солнце. — На Севере немало других домов, которым нужна лишняя рука с мечом, — попытался приободрить он мальчика, но тот медленно покачал головой. — Стражник сказал, что меч предлагать некому, — произнёс он. — Как думаете, сир, не поспели ли мы с вами прямиком на поминки? *** В Великом чертоге Винтерфелла собралось немало народу. Дунк с Эггом сидели ниже соли за одним столом с теми, кто уже отвоевал своё с железными людьми. Эгг вертелся туда-сюда, слушая рассказы о разных битвах прошлого, его обед лежал перед ним почти нетронутый. — А правда, что на Скагосе водятся единороги? — с горящими глазами спросил он у усталого северянина с перебинтованной головой. Тот сдвинул брови, сурово взглянул, но всё же ответил: — Правда, малец. — Белые и с серебряным рогом? Северянин усмехнулся, отставил в сторону кубок и повернулся к Эггу всем могучим корпусом. — Нет, парень, они совсем не такие, как их рисуют в книгах и сочиняют эти писклявые барды. И невинными девушками их заманивать не надо — моргнуть не успеешь, а он уже тут, несётся на тебя, а на нём косматый вонючий скагг с кривым ножом. Это огромные зверюги, все в шерсти, и рог у них короткий, но толстый, вот такой, — он широко расставил ладони. — Одна такая гадина десять лет назад затоптала моего брата… Эгг слушал, положив локти на стол и совершенно забыв о еде. Дунк сам с охотой послушал бы рассказы о Скагосе, о каменных людях, о железянах, которые, по слухам, в морской воде могли обращаться в кракенов и уносить на дно целые лодки с врагами, но его заботило другое. Он понемногу ел и бросал взгляд на господский стол, за которым сидели пятеро женщин. Пятеро леди Старк — и ни одного мужчины. Они и в самом деле попали на поминки. — Это правда, сынок. Дагон на моих глазах бросился в воду, и когда я готов был уже закричать: «Трус!» — то из воды, прямо туда, куда он нырнул, щупальца полезли. Толстые, с три моих руки! Северянин с забинтованной головой, представившийся как Теодор Кассель, поднял огромную мускулистую руку и потряс могучим кулаком. — И этими щупальцами обвил один из кораблей с людьми Ланнистеров и перевернул его, как детский кораблик. — Он покачал лысеющей головой. Глаза Эгга стали размером с кулак Касселя. Сейчас Дунк не дал бы ему больше пяти лет: ни дать ни взять младенец слушает страшные бабкины сказки. — И вот поэтому, парень, никто не может победить Грейджоев рядом с водой. Море и их Утонувший Бог дают им силы. Вглубь материка они вряд ли полезут, а вот по берегам и вдоль больших рек нет от них спасу и не будет. — Когда-то Таргариены уже ставили Грейджев на колени, — вмешался их разговор Дунк. Кассель пожал плечами. — Так то давно было, ещё когда Таргариены могли становиться драконами. Сейчас, говорят, кровь их уже не такая сильная, хватка ослабела. Ещё я слышал, — он добавил это уже вполголоса, наклонившись вперёд, — что Таргариены уже не в силах удерживать все семь королевств. Эгг выпрямился и вскинул острый подбородок. Дунк ожидал, что он скажет что-нибудь в своём королевском духе и уже приготовился дать ему затрещину, чтобы болтал поменьше. Но Эгг лишь сказал: — Поживём — увидим. Дунк перевёл дыхание и снова оглянулся на пятерых женщин Старк. Одна из них, молодая девушка с большим животом, который не скрывала даже толстая шерстяная шаль, встретилась с ним взглядом. Глаза у неё были серые, светлые и печальные. Это её муж, Берон, сын погибшего десять лет назад у Скагоса лорда Родвелла Старка, умирал сейчас, пока оставшиеся в живых рыцари ели и пили за его скорейшее выздоровление. Девушка поглядела на Дунка ещё какое-то время, потом отвернулась так резко, что взметнулась русая коса, сказала что-то пожилой женщине рядом с ней, встала и вышла прочь из Великого чертога. Леди Меланта Старк, высохшая и прямая, как стрела, старуха, выслушала Дунка уже ближе к ночи. Вернее, на его сбивчивую, перемежаемую соболезнованиями речь ответила одной резкой фразой. — Мне не нужен межевой рыцарь, его мальчишка-оруженосец и его меч. — Миледи больше не сражается против Железных Людей? — рискнул спросить Дунк. Он стоял перед ней, склонив голову, но его не оставляло чувство, что это леди Старк глядит на него свысока. — Разве миледи не желает мести за… ранение сына? Лицо пожилой женщины исказилось, и Дунк прикусил язык. — Чтобы моё мщение свершилось, не хватит всех мечей этого мира, — ответила леди Меланта. — Недостаточно будет крови всех железян и скаггов, чтобы омыть тело моего сына перед его погребением — мы все знаем, ему осталось недолго. А ты, сир Дункан, предлагаешь мне каплю в море. Мы подавили восстание на Скагосе, каменнорождённые покорны нам. Но мы по-прежнему бессильны против Кракенов. Мне не нужно твоё отмщение, сир Дункан, и твой одинокий меч. Я дам тебе кров на день или два, чтобы ты и твой оруженосец передохнули, а после вы покинете Винтерфелл. Тебе нечего предложить мне, а я ничего не могу дать тебе. — Она будто сама готовится к смерти вместе с сыном, — пробурчал Эгг, когда Дунк пошёл к нему на конюшню с рассказом, как идут дела. — Что будем делать, сир? Куда мы теперь? Дунк покачал головой. — Ехать сейчас к Стене вряд ли будет разумным. Становится всё холоднее, а я так и не нашёл лорда. Возможно, лишние руки сейчас нужны Карстаркам. Можем двинуться на восток — Хайгарден неплохое место, говорят, лорд Тиррел тоже собирает воинов, чтобы отразить возможную атаку Грейджоев. Если их не остановить на севере, они могут двинуться туда… а их так и не остановили. Он потрепал шею Грома, вздохнул. — Мы не пропадём, Эгг. — Простите, сир… Дунк обернулся на голос: в конюшню заглядывала девушка-служанка. — Леди Меланта просила позаботиться о вас. Я постелила вам и вашему мальчику в пристройке для гостей, позвольте вас проводить. *** Девушка была на полторы головы ниже Дунка, всё время теребила толстую русую косу и чуть слышно смеялась над шутками Эгга, но куда больше болтала сама. — Меня зовут Нэн, сир Дункан. Если чего-нибудь пожелаете, сир, вы только скажите. А я ведь слышала о вас, сир, как вы в Эшфорте победили самого принца Эйериона, а потом участвовали в турнире у Белостенного замка в честь свадьбы лорда Баттервелла и девицы Фрей, но там вас победил сир… сир… Ах, сейчас и не помню. И потом ещё оказалось, что на турнире собрались изменники, которые собирались провозгласить королём принца Блэкфайера, у которого якобы было Чёрное Пламя, но правду говорят, что у лорда Кровавого Ворона тысяча и один глаз, и он смог уследить за назревающей изменой … «А у тебя тысяча и один язык», — подумал Дунк, изнывая от её беспрестанной трескотни. Нэн болтала всю дорогу от конюшни до гостевой пристройки. Даже Эгг, сам любитель иной раз почесать языком, слушал её, разинув рот. — Ну вот, тут вы можете переночевать, сир, и ты, мальчик, — Нэн махнула рукой на невысокую пристройку к стене Гостевого дома. — В сам Гостевой дом вас пускать не велено, титулом не вышли, — она захихикала. Эгг закатил глаза, обращение «мальчик» из уст девушки старше едва ли года на три, похоже, его задело. — А это ваша богороща? — спросил он, указывая в сторону заросшей деревьями земли. — Да, богороща Старков. Крупнее нашей только богороща Талли, да разве же она сравнится с нашей по красоте, и ещё у нас там горячие источники, ежели изволите ополоснуться после долгой дороги, так попользуйтесь. Да что же я говорю, хотите я вам покажу её всю, раз интересно? — Вообще-то интересно было мне, — вполголоса произнёс Эгг. — Но ежели сир Дункан желает совершить приятную прогулку, я изволю оставить его наедине с… ай! Он еле успел увернуться от широкой ладони Дунка, который собирался дать ему оплеуху. Нэн, уперев руки в бока, уставилась на Эгга с видом крайнего неодобрения. — А ты иди-ка спать, мальчик, да не шатайся ночами по двору. И проявляй побольше уважения к сиру рыцарю, а то ведь выпорет как пить дать. Иди-иди, ложись-ка спать. Эгг приподнял одну бровь, поглядел на неё, потом на Дунка, понимающе ухмыльнулся и, увернувшись ещё от одной оплеухи, заскочил внутрь гостевого домика. *** — Говорят, что Дети Леса могли видеть всё, что видели чардрева, и потому андалы вырубали их подчистую, только тут и остались, да и в Речных землях немного. На юге совсем нет чардрев? А, сир Дункан? — Э… не видел, — запинаясь, ответил Дунк, которого просьба вставить что-то в один непрерывный монолог Нэн застала врасплох. Богороща и в самом деле была хороша даже в сумерках. Над горячими источниками клубился пар, и у него аж спина зачесалась, так захотелось окунуться в горячую воду. Нэн в своей простоте прямо предложила раздеться при ней и обкупнуться, но он смущённо отказался. Здесь даже трава была зелёной и свежей, не то что снаружи — пожухла, сухая и жёлтая. Вырезанные на стволах лики наблюдали за ним глубокими щелями глаз, рассматривали, оценивали, перешёптывались шелестящей красной листвой. Наверное, если бы не беспрестанная болтовня Нэн, ему стало бы совсем жутко в этом месте. Но даже сейчас Дунк чувствовал, как на теле встаёт дыбом каждый волосок. Что-то близилось. Что-то вот-вот должно было нагрянуть. Неужели деревья чувствовали приближение кончины ещё одного Старка? — Ты любишь разные истории, да, Нэн? — спросил он, чтобы перебить чувство тревоги. — Люблю, сир, ужасно люблю. Особенно про совсем старые времена, про Азор Ахая и про Иных, и про Век Героев. Если вам что нужно узнать, вы у меня спрашивайте, я много чего знаю. И вообще… Она остановилась и замолчала. Дунк тоже остановился, недоуменно уставился на неё. Нэн обернулась к нему, щёки её алели даже в полумраке, глаза блестели. — И вообще, сир, если вам что-нибудь будет нужно… чего-нибудь захочется… Я вас представляла другим, но вы и взаправду такой высокий… И пока Дунк пытался сообразить, каким образом разговор перескочил с Детей Леса и Века Героев на него самого, Нэн отпустила наконец свою косу, поднялась на цыпочки и, обхватив его шею обеими руками, поцеловала его. Дунк замер, неловко раскинув свои собственные руки. Он целовался в своей жизни не так много раз, и куда реже девушки сами целовали его. А эта не только целует… но и явно предлагает куда большее. Наконец Дунк догадался положить руки ей на талию, и девушка, вздохнув, прижалась к нему всем своим тёплым мягким телом. — Идём, — прошептала она, наконец оторвавшись от него. — Ну же, пойдём. — Куда? — не понял Дунк, но она потянула его за руку к высокому чардреву рядом с небольшим озером. Над озером стоял белый туман, трава под деревом серебрилась росой — наверняка она была мокрой и мягкой, если лечь на неё. При мысли, что сейчас у него наконец случится близость с женщиной, внизу живота стало горячо и тяжело, а кишки скрутились в тугой узел. Дунк облизал губы. Конечно, ему давно уже хотелось спать с девушкой, которой нравится он сам по себе, а не той, что делает это со всеми за деньги. Межевой рыцарь, особенно похожий на грабителя прямиком из Королевского леса, не сильно-то нравился женщинам. А тем, которые что-то в нём находили… Дунку с ними не везло ещё больше. Девица Нэн не походила на ту, что берёт деньги за свою любовь. была Похоже, она была из женщин, что отдаются всем подряд и совершенно даром. — Послушай, Нэн, — начал он, облизывая пересохшие губы, — мне хотелось бы… — Вот и покажете сейчас, чего вам бы хотелось, — хихикнула она, усаживаясь на траву под чардревом и подбирая юбки, и Дунку стало совершенно всё равно, на кого похожа девица Нэн. Он присел рядом, и они снова начали целоваться. Воздух около горячего источника был густой, тёплый, влажный, от него кружилась голова, губы Нэн тоже были тёплыми и влажными, и Дунк не сразу понял, что случилось, когда она вдруг оттолкнула его. Дунк обнаружил, что его рука лежит на её груди, и торопливо убрал её, но её, похоже, встревожило нечто другое. — Что случилось? — удивлённо спросил он. Нэн прижала палец к губам, и Дунк послушно притих. — Ш-ш-ш! Разве вы не слышите, сир? Звук трубы, лошади… Во дворе много людей… Кто-то приехал к нам, кто-то важный, раз все суетятся. Они переглянулись, и Нэн улыбнулась Дунку в темноте. — Если вы ещё как-нибудь окажетесь на севере, сир Дункан, загляните в Винтерфелл. У меня ещё никогда не было рыцаря. *** Во дворе за Восточным воротами было настоящее столпотворение. Дунк с высоты своего роста видел лишь много всадников и суетящейся вокруг прислуги, но, подойдя ближе, разглядел на щите одного из прибывших белого дракона с алыми глазами — а выше алые? глаза самого хозяина щита. Он выругался. — Вы что-то не в настроении после прогулки в богороще, сир. Эгг стоял рядом, облокотившись спиной о стену Караульной. Он выглядел совершенно спокойным, но в голосе его Дунку послышалось некоторое злорадство. — Заткнись, — сквозь зубы велел ему Дунк и снова, вытянув шею, поглядел на всадника. Тот наконец заметил его, угол рта его дёрнулся, и он чуть кивнул в сторону Дунка. — Что здесь забыл Кровавый Ворон? — зло спросил он у Эгга, когда тот одновременно с ним произнёс: — Вы, случаем, не знаете, сир, чего нужно здесь моему дяде? Леди Меланта Старк стояла на главной лестнице Великого замка, кутаясь в меха. Снег белел в её тёмных с проседью волосах, глаза в окружении множества мелких морщин смотрели неприязненно. — Приветствую вас, миледи, — весело произнёс лорд Бринден Риверс, спешиваясь. Его чёрный, подбитый мехом горностая плащ с вышитым драконом взметнул целый рой снежинок. — Что вам нужно здесь, милорд? — вместо приветствия спросила леди Меланта. — Вы заметили, сир, что мой дядя вызывает у совершенно разных людей схожие чувства? — прошептал Эгг, вытягивая шею и пытаясь разглядеть что-нибудь. Кровавый Ворон поклонился и поцеловал сухую руку леди Старк. Выпрямился — намокшая от снега белая прядь сползла к виску, открывая пустую глазницу. — Прошу прощения, что прибыл к вам без предупреждения, миледи. — Мои люди давно сообщили мне, что по Королевскому тракту двигается войско под вашим предводительством. Кровавый Ворон рассмеялся. — Тогда я забираю свои извинения назад. Ваши люди достойны похвал, но и мои люди недаром едят свой хлеб. Мне сообщили прискорбную новость, что ваше войско понесло большие потери в битве при Скагосе. — Он скользнул взглядом по её траурному платью. — Невосполнимые потери. Я привёл вам людей, леди Старк, способных показать Железным людям их место. *** На следующий день, когда Дунк решил выдвигаться, его остановили. Они с Эггом надеялись, что занятый заботами о войске Бринден Риверс не сразу найдёт время для них. Винтерфелл гудел, и было в этом что-то неправильное. Наверху в Главной башне умирал последний лорд Старк, порученный заботам бесполезного мейстера и служанок, а его родным приходилось уделять время высокому гостю. — Давайте-ка мы с вами потихоньку уберёмся своим ходом, сир, — взмолился Эгг ещё ночью, когда Кровавый Ворон отдавал приказания своим людям, не обращая на них внимания. Дунк был с ним согласен и готов покинуть Винтерфелл тотчас. Но он всё-таки решил поспать на мягкой перине перед дальней дорогой — и поплатился за это. С утра пораньше, едва зашёлся рассвет, они пробрались к конюшне. Но на пороге её стоял крепкий воин, лишь немного уступающий Дунку в росте. Длинные жилистые руки он скрестил на груди. — Сир Дункан, ваша милость, — произнёс он ничего не выражающим голосом. Эгг насупился. — Чего от нас нужно Вороньему клыку? — холодно осведомился он, и Дунк подумал, что его оруженосец, несмотря на годы скитаний с межевым рыцарем, всё чаще ведёт себя как принц. Драконью кровь в себе подавить тяжело, но Эгг в последнее время давал ей свободу сознательно. — Его милость Бринден Риверс, королевский Десница, желал бы переговорить с вами по поводу вашего пребывания в Винтерфелле. — Мы уже покидаем Винтерфелл, поэтому разговор о нашем здесь пребывании будет… бесплодным, — отрезал Эгг. — Погоди, Эгг, — устало осадил его Дунк, — кажется, я твой рыцарь и я решаю, куда и когда мы едем. К лорду Риверсу он испытывал неприязнь, но ссориться с ним не хотелось. Вороний Клык чуть улыбнулся углом рта, стараясь не смотреть на злого Эгга. — Прошу вас, сир Дункан, и вас, милорд, проследовать за мной к его милости лорду Риверсу. Уши Эгга покраснели от злости, но он промолчал — в Дунке при случае просыпался его собственный зверь, и тогда Эгг обычно получал по уху. *** Кровавому Ворону выделили целиком весь Гостиный дом, но он занял небольшую комнату со столом у окна и в тот момент, когда к нему завели Дунка и Эгга, был занят каким-то документом. На столе рядом с бумагами стояла чернильница. — О, ваша светлость, и сир Дункан, — усмехнулся он и привстал, приветствуя их. — Прошу прощения, ваша светлость, вчера я был слишком занят, размещая своё войско, и не оказал вам должного почтения. — Мы покидаем Винтерфелл, — объявил Эгг с порога. Кровавый Ворон улыбнулся. Винного цвета пятно на его щеке чуть изменило форму. — Разумеется, вы не останетесь здесь надолго, но на севере сейчас опасно путешествовать вдвоём, особенно молодому человеку королевской крови. Даже лорды с большим войском не могут уберечь свои жизни. Вы покинете Винтерфелл только вместе со мной. И только после того, как я наведу здесь порядок, а потому я прошу вас ещё немного воспользоваться гостеприимством леди Старк. Видя, что Эгг раскрыл рот, желая возразить, Кровавый Ворон вскинул белую худую руку, пресекая все возражения. — Такова просьба вашего отца, и я не вижу причин, по которым принц Мейекар должен лишиться своего сына. Эгг нахмурился, но в кои-то веки промолчал. Зато не выдержал сам Дунк. — В таком случае я не хотел бы задаром есть хлеб леди Старк, — сказал он. — Позвольте мне поучаствовать в битве против железян. — Если вас это так волнует — вы будете есть мой хлеб. Считайте это платой за то, что вы держите принца Эйегона подальше от мечей Грейджоев и их союзников. — Он рассмеялся от того, как изменилось лицо Дунка, и примирительно поднял руки. — Я должен был хотя бы предложить, чтобы честно отчитаться перед вашим отцом, что отговаривал вас как мог. Хорошо, сир Дункан, вы остаётесь в Винтерфелле и помогаете мне преподать урок железянам — будьте готовы, мы прогоним их до самых Железных Островов. А вы, принц, никуда не едете без эскорта. Кроме того, — он прищурил единственный глаз, — после того, как я разберусь с железнорождёнными, я хотел бы посетить Стену. Десница должен знать обо всём, что происходит в Вестеросе. «Неужели из тысячи глаз на Стене пока нет ни одного?» — подумал Дунк, но вслух ответил лишь: — Почтём за честь сопровождать вас. *** Вечером перед походом он сам, по своей воле, отправился в богорощу. Эгг, злой на то, что Дунк не послушал его, и что теперь им придётся проводить время в обществе Кровавого Ворона, дулся и отказался составить ему компанию. Девица Нэн к нему больше не приставала: в Винтерфелле хватало куда более важных гостей, которым требовалась прислуга. Бредя по влажной траве, Дунк молился Старым богам и Семерым, всем сразу, чтобы не встретить тут её с каким-нибудь рыцарем. Их в замке теперь было хоть отбавляй, и у каждого происхождение на порядок благороднее его. Он шёл в тумане, прислушиваясь к тихому шелесту чардрев, а они глядели на него узкими щелями глаз. Когда-то Дети Леса вырезали эти лики, чтобы через них видеть всё, что творится в Вестеросе — и прошлое, и будущее. Так ему говорила девица Нэн, пока они гуляли здесь. Дунк почесал затылок, подошёл к большому чардреву со странным ликом, непохожим на человеческий. Наверное, Дети Леса выглядели вот так. Он коснулся огрубевшими пальцами дерева и почувствовал подобие тепла. Представил себе, как кто-то глядит на него изнутри, и отшатнулся. Поменьше стоит гулять по богорощам с болтливым девицами, раздосадовано подумал Дунк. Надо бы в самом деле окунуться в горячий источник и ложиться, завтра будет тяжёлый день. В небольшом озере, к которому Дунк подошёл, кто-то уже купался. И понял он это лишь тогда, когда из тумана прямо на него вышла нагая девушка. На мгновение Дунк подумал было, что это девица Нэн, но у девушки был огромный живот, длинные тёмные волосы и большие глаза, которые в сумерках казались двумя чёрными провалами. — Л-леди Лорра, простите, — пробормотал Дунк, отступая и опуская голову. — Я не думал… — Кто ты? — тихо спросила она, замерев у берега. — Я… я межевой рыцарь Д-Дункан Высокий, я приехал в Винтерфелл, потому что слышал, что ваш лорд-муж собирает мечи для войны с Железнорождёнными. Но я опоздал, и ничего уже не поделаешь… Простите, я сейчас… я ухожу. Простите меня, пожалуйста, пожалуйста… — Постой, — тихо, но властно приказала леди Лорра. Вода плеснула под её босыми ногами. Дунк стоял, глядя на носки своих сапог и слушая шелест её одежды, лицо его горело, будто его отхлестали по щекам. Вот сейчас леди Лорра оденется, подойдёт и так и сделает. А то и велит своим людям вышвырнуть его, вот стыда-то потом не оберёшься. А ещё, похоже, он никогда больше не сможет спокойно думать о богорощах. — Сир Дункан, — сказала леди Лорра. — Посмотрите на меня. Дунк поднял голову: щёки его по-прежнему горели, но и возбуждение, и стыд унялись при виде её строгого лица. — Вы сказали, что уже ничего нельзя сделать. Он кивнул, с трудом подавляя желание снова уставиться на траву у своих ног. — Леди Меланта не желает продолжать бой. Она… видимо, понимает, что это не поможет вашему лорду-мужу поправиться… — Мой лорд-муж умер, — произнесла леди Лорра. — Я оставила его и сразу же отправилась сюда. Знаете, что я делала здесь, сир Дункан? Дунк помотал головой, в которой было совершенно пусто. Он никак не мог сообразить, что надо сказать женщине, которая только что стала вдовой. — Я стала молиться богам. — Леди Лорра положила руки на свой огромный живот. — Он тоже слышал мою молитву. Скоро появится на свет, но слишком много времени пройдёт, прежде чем он возьмёт в руки меч и поведёт войска на Железные Острова. Леди Меланта уже слишком долго живёт на этом свете, — при этих словах леди Лорра оскалила крепкие белые зубы и стала похожа за волчицу. — Она привыкла терять… У неё не осталось иных занятий, кроме как хоронить родных. Кто знает, не рада ли она в глубине души, что ей снова нашлось дело… — Не говорите так, — пробормотал Дунк. — Он — её сын, мать не может не печалиться о смерти своего ребёнка. — Она не мать, она — волчица, — фыркнула леди Лорра. — Слушай меня, сир Дункан. Послушайте меня. Она подошла к нему, маленькая и крепкая, подняла руки и положила их на его плечи. Дунк замер, сердце его, казалось, тоже. — Может быть, засохшей старой ведьме не нужна месть, — сквозь зубы произнесла леди Лорра. — Но она нужна мне, вы слышите меня? Мне нужно, чтобы как можно больше Железнорождённых было убито — вашей ли рукой или чьей иной. Я хочу как можно больше смертей, сир Дункан. Мы хотим, — произнесла леди Лорра и, опустив одну руку, положила её на свой живот. Дунк сглотнул. — Я сделаю всё, что в моих силах, миледи. Она слабо улыбнулась и отпустила его. Укуталась в тёплую шерстяную шаль, словно ей стало очень зябко. — Вы должны постараться, сир Дункан. Может быть, мне будет достаточно головы Дагона Грейджоя. Я не верю проклятому Кровавому Ворону — мы давно просили его о помощи, а у него было достаточно кораблей, чтобы разбить железян. Но он всё боялся, что Злой Клинок вернётся и выколет ему второй глаз, — леди Лорра тихо рассмеялась. — И вот теперь он как спаситель Севера, Речных земель и Простора въезжает себя, распоряжается тут всем, а мой муж остывает в своей постели. Где он был полгода назад? Месяц назад? Три дня назад? Дунк протянул руку, осторожно коснулся тёплых пальцев леди Лорры и, наклонившись, поцеловал её руку. Потом, вспоминая это, он сам себе удивлялся, что на него нашло — обычно он был неловок с женщинами, тем более знатными. Но в богороще под сенью чардрев это казалось единственно правильным. — Я обещаю, — сказал Дунк леди Лорре Старк и её неродившемуся пока ребёнку, — обещаю, что убью столько Железнорождённых, сколько смогу, что я буду убивать их, пока моя рука держит меч, пока она может опускаться и подниматься. Он выпрямился и увидел, что леди Лорра улыбается ему. Она подняла указательный палец, насторожилась. Дунк прислушался, но в богороще лишь шелестела листва чардрев да булькала вода в горячих источниках. — Слышите, сир Дункан? Это старые боги, они слышали вашу клятву. Теперь вам придётся её исполнить, иначе они покарают вас. Она повернулась к нему спиной и пошла прочь, заплетая на ходу толстую косу, а Дунк стоял и глядел ей вслед, пока она совсем не исчезла в тумане. *** Толхарты издревле были вассалами Старков — и больше всего страдали от набегов Железных людей. Из залива Пылающей воды вверх по течению враги уже который раз подплывали почти к самому Торхеннову Уделу и грабили, убивали, сжигали. Именно здесь не так давно отступали изрядно потрёпанные войска Ланнистера и Старка, и именно здесь Кровавый Ворон намерен был одержать первую победу. Дунк в первый раз участвовал в сражении подобного рода и, по правде сказать, немного боялся. Он уже сражался не на жизнь, а на смерть с Длинным Дюймом и в Белостенном замке, да что там — ещё в Эшфорте ему пришлось сражаться с людьми самого принца Эйериона. Но в большой схватке с участием нескольких тысяч ему участвовать ещё не доводилось. — Возвращайтесь живым, сир, — напутствовал его Эгг, умытый и одетый в нарядную одежду, как и подобает принцу крови. Разумеется, участвовать в бою ему никто бы не позволил — он оставался у замка на холме, с которого открывался отличный вид на озеро в долине. На берегу его располагался лагерь Железнорождённых: сейчас они вовсю готовились к бою. Гром под Дунком громко фыркал и мотал головой. — Тихо, тихо, — вполголоса сказал ему Дунк, поглаживая по шее. Несколько раз он невольно оглядывался на Кровавого Ворона, что стоял на вершине холма — красные доспехи, чёрный конь, белое лицо и белые волосы, которые чуть шевелил морозный ветер. Когда-то сир Юстас рассказал Дунку историю о том, как Кровавый Ворон убил Дейемона Блэкфайера с помощью магии, отправив свои стрелы далеко-далеко. Интересно, представится ли сегодня возможность увидеть волшебство Бриндена Риверса в действии? Словно в ответ на его слова перед конницей выступил отряд Вороньих клыков — лучшие лучники Вестероса. Зачем Кровавому Ворону пара сказочных стрел, когда у него сотни обычных. Вдали железяне казались одной сплошной массой, спекшейся коркой металла, чуть поблескивающего под тусклым солнцем. Но вот по долине пронёсся звук трубы, и человеческая масса зашевелилась, словно ожил муравейник. Лучники встали на колено, натянули тетивы и, — когда Дунк уже мог различить лица приближающихся всадников, — пустили стрелы. После Дунк с трудом вспоминал, что он делал, когда услышал команду к атаке. Он размахивал мечом, нанося раны и отбивая удары, он ругался, он кричал от ярости. Врагов было много, они были повсюду, и никто из них не мог сравниться с ним во владении мечом — потому что они умирали один за другим, а Дунк оставался в живых. Когда на него уже больше никто не нападал и ему некого стало убивать, Дунк понял, что рядом с ним строй прорван. Вокруг люди Десницы короля теснили железян, но небольшой вражеский отряд во весь опор скакал к холму. Не думая ни о чём, Дунк пришпорил Грома и поскакал вслед. Он нагнал их под самым холмом, который уже ощерился стрелами и мечами, словно клыками — Вороньими Клыками — и вступил в бой с одним из железян. Возможно, он мог бы избежать боя, потому что вряд ли хоть один враг достиг бы даже подножия холма. Дунк мог постоять стороне и оставить противников людям Кровавого Ворона. Леди Лорра в Винтерфелле обмывала тело лорда Старка, а в богороще шелестели чардрева, которые слышали клятву Дунка. Бринден Риверс наблюдал за боем единственным глазом, а кровь Дунка кипела. Наверное, кто-то из железян обошёл его сзади, потому что Дунк почувствовал спиной удар. Что-то с силой толкнуло в спину, он еле удержался в седле, но обернуться не успел — второй удар обрушился на голову, и он валился в мёрзлую грязь. Дунк еле встал на колени и поднял голову — вместе с вооружённой рукой, чтобы отбить удар всадника, который пронёсся мимо него. Опираясь на меч, он кое-как поднялся, благословляя Семерых за свою крепкую голову, и огляделся. Несколько железян умирали у подножия холма, но остальные, человек шесть, окружили его. Дунку стало любопытно, будет ли спасать его Кровавый Ворон или решит, что юный принц и так уже наигрался в оруженосца межевого рыцаря. С такого расстояния лучники могли бы расстрелять нападающих, но они всё так же крепко стояли на ногах, готовые напасть, а ноги самого Дунка подгибались. Они атаковали не вместе, сначала двое — Дунк отразил один клинок, крутанулся, отбивая второй. Хитро придумано — атаковать с двух разных сторон, но и он не дурак. Тупой, как чурбан — так любил говаривать сир Арлан, — но не дурак. Очередной удар Дунк поймал на щит и из-под него сделал выпад в плечо боевой руки, в стык доспехов. Железянин с криком отступил, меч выпал из ослабевших пальцев. И тут же вперёд вышел другой противник. Он был крепким и быстрым, и Дунк не успел убрать правую руку. Железянин просто наступил на его опущенный меч, а другой ногой с пренебрежительной лёгкостью пнул в грудь. Дунк повалился на спину, попытался приподняться на локтях — и понял, что ему не спастись, мечи железян были совсем рядом с его горлом. Он ещё успел подумать о том, как там Эгг, видит ли, что он умирает здесь, неподалёку, когда рядом раздался гневный крик. Железяне смешались, их внимание привлекло что-то со стороны холма. Дунк, с трудом приподнявшись, поднял голову и обмер. В сопровождении нескольких рыцарей короля, на великолепной лошади к нему ехал сам Эйегон Таргариен. Его царственный оруженосец. Эгг спешился, отбросил в сторону пояс с коротким мечом. — Нет… — пробормотал Дунк. — Эгг, нет! Почему Кровавый Ворон отпустил его? Дунк знал ответ, а железяне — нет, и он недоумённо переглядывались. Эгг смотрел напряжённо, но не двинулся с места. Чуть повернул голову, и солнечный свет заиграл на щеке металлическим блеском. Дунк не мог даже кричать, он просто молча наблюдал за тем, как мальчик скидывает тёплый плащ, небрежно стаскивает с себя меховые сапоги, будто змея старую шкуру. — Убейте его, — велел один из железян, и другой, отвернувшись от Дунка, поднял меч. Но Эгг не стоял на месте — с потемневшим от ярости лицом он кинулся к врагам. Шаг — и босая ступня хлюпает по кровавому снегу. Другой — когтистая лапа топчет чьи-то потроха. Ещё один — уже две крепких драконьих ноги едва касаются земли. Одного железянина он смёл крылом, второму впился в лицо когтями, а третий еле успел отпрянуть, когда перед носом клацнули длинные острые зубы. Его это не спасло, дракон раздул серебристую грудь, собирая воздух, и выдохнул на врагов беспощадное белое пламя. *** Снаружи снова шумело лето. Солнце клонилось к закату, шелестела листва в саду, нагретый воздух тянулся, как мёд. Снова лето — как и пятьдесят лет назад, когда Дунк встретился с Эггом. За это время Дунк из Блошиного Конца стал сиром Дунканом Высоким, Лордом-командующим Королевской гвардии, кто бы мог подумать. А Эгг, загорелый худой мальчишка с лысой как колено головой сел на трон — и теперь его нельзя величать иначе, кроме как «ваше величество» и «Эйегон Таргариен». Снова лето. Дунк расправил плечи, выпрямил спину. Ему почти семьдесят, а его королю и бывшему оруженосцу под шестьдесят, но сейчас он улыбается всё той же мальчишеской улыбкой. «Знаете, сир, я кое-что придумал». Вернуть бы былые времена, когда Дунк запросто мог дать Эггу в ухо за его дурацкие задумки и проделки. Сейчас лорд-командующий королевской гвардии может лишь пытаться отговорить короля Эйегона Таргариена от безумной идеи. — Ваше величество, мы можем всё решить иначе. Только отдайте приказ, и все ваши враги… — Всех врагов не упрячешь за решётки, сир Дункан. На их место придут новые, а мне нужно что-то, чтобы заткнуть им рты и обезопасить моих детей. В огромном гостином зале Летнего замка было прохладно и сумрачно. Рыцари королевской гвардии стояли снаружи у входов, охраняя покой короля. Глаза Эгга сияли — взгляд мальчишки с морщинистого лица. Эгг верил, что из его опасной идеи что-то да выйдет. Дунк покачал головой, повернул голову к принцу Стрекоз, Дункану Малому — и наткнулся на тот же взгляд. — Дженни поможет нам, — произнёс молодой Дункан убеждённо. — Она говорит, что это место пропитано магией. Дунк устало прикрыл веки. Будь Эгг более строгим отцом, он нашёл бы своим сыновьям невест из благородных семей, упрочил бы положение королевского рода, восстановил былые связи. На него не ополчились бы Ланнистеры и Хайтауэры, которых оскорбил отказ взять в жёны их дочерей — из-за простолюдинки. И принц Стрекоз даже взглянуть бы не посмел в сторону девушки Дженни, колдуньи из Старых Камней с цветами в волосах. Но король Эйегон, души не чаявший в детях, позволял им творить всё, что ни заблагорассудится, и вот, как и следовало ожидать — лишился одного наследника. Дженни, светловолосая и всё такая же стройная и юная на вид, бормотала что-то, танцуя между колонн великого чертога. Её наставница, старая ведьма, чертила, не торопясь, незнакомые Дунку знаки прямо на мраморном полу. «Они обязательно помогут тебе, отец». Дунк закатил глаза, глубоко вздохнул — и почувствовал, что дышать стало тяжелее. Прохлада великого чертога сменилась холодом. Король Эйегон стоял рука к руке со своим сыном, вокруг них плясала босая колдунья, а старуха, закончив свои приготовления, присоединилась к ней. — Старые боги слышат. Старые боги ответят, — прошелестела Дженни, чуть коснувшись Дунка рукавом платья, и засмеялась. Руку его обдало морозным ветром, и Дунк содрогнулся. А Эйегон стоял и ничего не замечал. Его сын заворожённо следил за танцами возлюбленной, губы шептали вслед за ней слова дикой песни. Отбросив наконец все условности, Дунк ухватил короля за рукав. — Эгг, очнись, разуй глаза! Седьмое пекло, с какой радостью я дал бы тебе сейчас в ухо, и пусть мне потом отрубят руку! Король скосил на него глаза и чуть улыбнулся. — Лорд-командующий без одной руки? — Почему бы и нет, — прошипел Дунк. — Я теперь богат, сделаю себе руку из чистого золота и буду бить тебя в ухо уже ей, пусть рубят сколько угодно. Эгг, послушай… Это неправильно! Ты — Таргариен, ты Дракон. Но если сейчас ты не способен превратиться — значит, так тому и быть. Народ любил тебя не за то, что ты мог стать Драконом, как ни один из смертных. Хватит. Мы разберёмся с Ланнистерами и Хайтауэрами, мы придумаем что-нибудь. Эгг, здесь творится что-то… ужасное, вели прекратить это! Голос его сорвался, отчаянные слова повисли облачком серебристого пара. Пол покрылся инеем, стены заледенели, и посреди великого чертога Дженни кружилась, укутанная лёгкой метелью, словно шалью. Дунк бросил взгляд на молодого принца и заметил с ужасом, что тот закрыл глаза и стоит словно статуя, белый и неподвижный, и из его рта и ноздрей не исходит тёплый пар дыхания. — Стойте… Стойте! — закричал он, перекрикивая голоса Дженни и колдуньи. — Остановитесь! Вы заморозите, вы убьёте их! Тяжело дыша, он попытался подойти к ним, остановить колдовской танец, только ноги свело судорогой. Старуха рассмеялась, и её дыхание было холодным, как воздух вокруг. — Кто бы мог подумать, что у меня появится возможность свести счёты с королём-Драконом за всю ту кровь, что Таргариены пролили в Вестеросе. — Остановись! — прошептал Дунк, но слова замёрзли в его гортани. Он повернул лицо к Эггу, а тот, будто не и не слышал его, произнёс с бесконечной тоской: — Дело не в Ланнистерах и не в Хайтауэрах, и не в любви народа. Я сам не могу без этого, сир Дункан, и мне иной раз кажется, что лучше смерть, чем вести такую жалкую жизнь. Дженни танцевала посреди оледеневшего зала, и казалось, её окружают бесчисленные тени, танцуют вместе с ней, держа под руки. — Драконы выжгли мою землю, испепелили королей-садовников, принесли только смерть и пепел. До них были андалы, которые вырубали чардрева, истребляли Детей Леса, но даже они не принесли столько горя, сколько я чувствую в вас. Нет, король-змея, недолго тебе осталось править на этой земле. Старые боги не ушли отсюда. Мало-помалу они возьмут своё. Вечная ночь всё ближе. Проклинаю ваш змеиный род, — шипела старуха, кожа её стала коричневой, а глаза почти вылезли из орбит и позеленели. Дунк наконец сумел справиться с оцепенением. С трудом он вытащил из ножен тяжёлый меч и побрёл к старухе. Ноги примерзали к земле, идти было нелегко, но он двигался вперёд. Снаружи стояла стража — по два человека около дверей, — но что от них толку, пока они снаружи и не догадываются, что их король и наследный принц погибают внутри? Если бы можно было позвать их, чтобы они забрали Эгга — он бы сделал это давным-давно, но горло перехватывало от холода. Старуха не боялась его, она смотрела и скалилась чёрными зубами. Как дракон, подумал Дунк. У драконов чёрные кости и зубы. Он замахнулся из последних сил — и опустил меч на её косматую голову. Череп старухи треснул и посыпался ледяными осколками, а сама она превратилась вдруг в снежную бабу вроде тех, что Дунк лепил ещё совсем мальчишкой. Он повернул голову на звук женского смеха. Дженни, колдунья с цветами в волосах, кружилась вокруг принца Стрекоз, а он стоял, молчаливый и недвижимый, с кожей светло-голубой, как Стена на севере. Рядом замерзал король Эйегон, глаза его закрылись, но бледные губы растянулись в улыбке. — Убирайся прочь, — прошептал Дунк и, собрав последние силы, побрёл к ней. Эфес меча, казалось, примёрз к его руке, клинок чертил на полу неровную, дрожащую линию. — Эгг, просыпайся! — прохрипел он из последних сил. — Убирайся отсюда, я сам уведу твоего сына. Эгг, очнись! Он не чувствовал себя таким беспомощным, наверное, со времён Эшфортского турнира, когда его заставили участвовать в поединке семерых, когда потом на его руках умирал принц Бейелор. Они попали в ловушку снежной ведьмы, и спасение, кажется, так близко, за дверью чертога — и так далеко для ослабевших ног. — Вам не спастись, — тихо смеялась Дженни, и цветы в её волосах звенели словно стеклянные. Дунк доковылял до короля и обхватил его за талию. Конечно, правильнее было спасать наследника, и Эгг не простит, если он спасёт не его, а сына, но сейчас плевать. Ну же, шаг, другой, почему он такой тяжёлый? Ему отчаянно захотелось вернуть себе то нескладное шестнадцатилетнее тело, когда он только-только стал межевым рыцарем. Тогда бы сил хватило, тогда бы он сумел… Король вдруг открыл глаза, распахнул их резко и широко. — Да, просыпайся! — обрадовался Дунк, но глаза Эгга изменились. Они пожелтели, и в глубине вертикальных зрачков вспыхнуло слабое, но опасное пламя. — Эгг… Король зарычал, оскалившись, словно злая собака, и тело его даже через плотную ткань стало горячим. Он выпрямился, дёрнулся, отталкивая от себя Дунка, одежда на нём тлела. — Не тебе тягаться со мной, ведьма, — прорычал он, и слова с трудом выходили из зубастого расширяющегося рта. Он сбросил с себя плащ, рванул красивый чёрный дублет. Обнажённая кожа отливала серебром, натянулась над лопатками, вытягиваясь в крылья, пока небольшие. — Пусть будет проклят твой змеиный род, — прошипела ведьма. Она остановила свой колдовской танец и больше не походила на девушку, сквозь молодую гладкую кожу проступил череп, глаза ввалились. — Пусть дети, внуки и правнуки твои потеряют силу, разум и власть. Вы лишитесь трона, вас выгонят прочь с земель, что вы когда-то заняли. Слышишь меня, король-Дракон? Твои потомки не будут знать счастья, твой род прервётся… Она не успела договорить, потому что огромный дракон бросился на неё. Шипастый хвост задел Дунка, и он упал. Кровь из рассечённого лба заливала глаза, он пытался разглядеть принца Дункана и не мог. Эгг извергал пламя, пытаясь достать ведьму, и чертог вокруг него уже весь был охвачен огнём. Кажется, его король снова обрёл свою силу, но лишился разума — от злости или от колдовства. — Эгг! — что есть сил закричал Дунк, но тот не слышал. Посреди огня метался огромный дракон, круша, топча, сжигая всё вокруг, и ему не было дела ни до старого верного рыцаря, что лежал беспомощный среди горящих обломков, ни до собственного сына, которого, возможно, он сам затоптал, снедаемый безумием. Дунк сморгнул кровь с ресниц и сощурился. Ему показалось, что дракон становится всё больше и больше, словно злость и колдовство распирали его изнутри. — Эгг! — крикнул он в последний раз. Дракон стал таким огромным, что заслонил всё: перед глазами у Дунка стало темным-темно. А потом пламя вспыхнуло особенно ярко, но уже не в чертоге, а внутри него, и это было уже не больно. Умирая, Дунк слышал треск огня, драконий рёв и песню, что пел девичий голос. «Призраки с Дженни танцуют в чертогах былых королей…»