Три головы дракона

Вестерос встретил её снегом, и холодом, и смутным страхом разочарования. Как примет её дом? — ведь она пришла с огнём и мечом отвоёвывать свой трон. Она — последний Дракон из рода Таргариенов, законный правитель семи королевств. Её шаги гулко отдавались от стен и высокого потолка Главной башни. Там, снаружи, во дворах, около башни десницы, кипел бой, там сражались и умирали её люди и враги. Красный замок принял её с радостью, укутал темнотой, развернулся перед ней своими башнями, переходами, высокими сводами. Она шла вперёд, а замок нашёптывал ей на ухо что-то знакомое, успокаивающее. Её дорога была такой долгой, шаг за шагом, она растянулась на годы. *** — Не смей больше спрашивать, почему я тебя ненавижу! Это ты убила мою маму, из-за тебя она умерла! И сир Дарри теперь умер, что нам делать? — Но я не виновата, что сир Дарри умер, — она почти плакала. — Если бы ты родилась раньше, Рейегар женился бы на тебе, и не было бы войны, — отрезал брат, глядя на неё сверху вниз потемневшими от ярости глазами. Так было всегда: если происходило что-то плохое, брат Визерис ругал её. Когда Дени подросла, она поняла, что её вины в том, что происходит с ними обоими, нет. Но брату после его вспышек гнева становилось лучше, он успокаивался, и поэтому Дени терпела. Было ещё кое-что, почему она не пререкалась с братом. Он говорил, что она может разбудить в нём Дракона. Почему-то Дени так этого боялась — что её брат может стать огромным чудовищем — что тут же прикусывала язык. Поэтому она не ответила ему и сейчас, просто прижала к себе свёрток с её вещами, которые ей позволили забрать слуги сира Дарри, и пошла следом за ним — искать место для ночлега. — …Эйегон Завоеватель и две его сестры — Рейенис и Висенья. — Они втроём победили войско короля Мерна? — Ну… Наверное, нет. По-моему, у них было войско, но совсем небольшое по сравнению с войсками Ланнистера и Гарденера. Они встретились на поле спелой пшеницы в летний солнечный день — трое Таргариенов против огромной армии. И когда Эйегон и её сёстры превратились в драконов, враги побежали. Дени даже рот приоткрыла, так ей было интересно. Надо же, какие могущественные были у неё потомки. — Ваш брат-принц не упомянул, что перед этим войско Таргариенов было разгромлено, и битва, казалось, почти закончена. Магистр Иллирио, похожий на огромный апельсин или персик из-за цвета своего одеяния, подплыл к ним, сидящим с ногами на мягком диване на его веранде. Жаркий ветер дул в окна, колыхал расписные занавески. — Ваш брат просто мог не знать этого — историки предпочитают обходить стороной эту бесславную часть битвы. Тем не менее, когда в бой вступили Эйегон и его сёстры, войска Гарденера дрогнули. В тот день в пламени Эйегона заживо сгорели четыре тысячи человек, и в их числе сам Мерн Гарденер. Человеческая плоть плавилась вместе с доспехами словно лёд на солнце. Говорят, что на том поле больше ничего не растёт вот уже триста лет, и с тех пор оно зовётся Пламенным. Дени обняла подушку так, словно та могла её защитить от неведомого ужаса. А Визерис только отмахнулся: — Тогда какое значение имеет то, что какие-то людишки убили других? Мы, Драконы, совсем другие, у нас особый дар. В ту ночь, уже засыпая, Дени задумалась о том даре, про который всё говорил Визерис. Она знала, что некоторые люди умеют становиться… кем-то другим. Обычно они принадлежали к высокородным семьям, и по этой причине предпочитали смешивать свою колдовскую кровь с подобной, чтобы детям передавалась их способность. В Вестеросе такими были Старки, Ланнистеры, Грейджои, Мормонты. И Таргариены. Она сама видела, как на каком-то празднике в Браавосе несколько человек, выглядящих как оборванцы, под музыку и восторженные крики толпы оборачивались гарпиями, пантерами, крокодилами. Сир Дарри, который тогда ещё мог не только стоять на ногах, но и передвигаться, пояснил ей, что в каждом из них течёт знатная кровь — скорее всего, в своё время эти люди бежали из родных мест то в поисках приключений, то спасаясь от преследователей. Все эти люди могли перекидываться в животных, а она, Дени — получается, тоже может, и Визерис это умеет. Наверное, нужно, чтобы её кто-нибудь научил делать это. Попросить Визериса? Она поёжилась и натянула тонкое одеяло по самый подбородок. Когда Визерис спрашивал, не хочет ли она, чтобы Дракон внутри него проснулся, лицо у него было таким страшным. Наверное, когда Таргариены становятся Драконами, это не так, как у обычных людей. Каждый такой раз происходит что-то ужасное. То Пламенное поле, то Харренхолл, когда Эйегон сжёг заживо всех обитателей замка в его неприступных толстых стенах. Или… или битва при Трезубце, когда её брат Рейегар уничтожил половину войск Старка и Аррена, поджарил Роберта Баратеона и выжег весь Красный замок. Не будь он так вымотал полётом и предыдущим боем, кто знает, может, он справился бы и с проклятыми Старком и Ланнистером. А ещё магистр Иллирио говорил, что Таргариены сейчас не такие, как прежде. Когда Эйегон становился Драконом, в его пасти могла поместиться лошадь. Висенья и Рейенис были меньше, но ненамного. А тело Эйериса после смерти едва ли в длину превышало три человеческих роста. Рейегар перед смертью превратился в человека, и потому трудно было сказать, каким драконом был он — почти все, кто видел его в этом облике, сгорели заживо. Дени засопела, перевернулась на бок и свернулась в клубок. Она часто представляла себе, как они с братом возвращаются в Вестерос, а там — там он, Цареубийца, Джейме Ланнистер. В воображении Дени Джейме Ланнистер был высоким и уродливым, с мерзкой ухмылкой. И брат — ему даже не нужно превращаться ни в кого, он просто возьмёт меч и срубит проклятую голову Цареубийцы. **** Никогда Визерис не попадёт в Вестерос, никогда не отомстит за смерть отца и брата. Дени равнодушно смотрела на то, как Дрого выливает ему на голову раскалённое золото, и сама удивлялась своему спокойствию. Он не стал драконом, он не превратился в огромное чудовище, не спалил заживо весь Ваэс Дотрак. Визерис орал, визжал и булькал, когда золото прожигало его череп. А потом он упал, и золото отдалось лёгким звоном. Визерис умер как человек, и Дени почувствовала себя разочарованной. Горя не было, этот человек перестал быть её дорогим братом и единственным родным человеком, как только приставил к её животу клинок. Но как же так, он всё обещал, что она разбудит Дракона. Обещал и за меньшее, а сейчас, когда его убивали, он не сделал ничего, чтобы защититься, чтобы покарать мучителей. Если он не может стать Драконом — то она и подавно. Дени погладила свой живот, в котором спал до поры её ребёнок, её маленький Рейего. Она назвала его так в память о погибшем брате, и мейеги предсказали, что он будет Жеребцом, Который Покроет Весь Мир. Но Дени знала: он будет не жеребцом. Её сын родится Драконом. *** Всё случилось само собой, естественно и… обыкновенно. Будто она всегда так делала. Когда Дени увидела на руках Мирри Маз Дуур младенца, его тщедушное тельце, покрытое чешуёй, с длинным, острым на конце хвостом, когда вгляделась в печальное зелёное личико, — она умерла. И родилась заживо совсем другой. Той, которую не волнует, что рядом полумёртвый муж, мёртвый ребёнок, а что большая часть кхаласара разбежалась. И что мейега улыбается кривыми чёрными зубами, а в глазах её — радость. Дени охватило горе, такое огромное, что оно не помещалось в ней. Такое невероятное, что оно, казалось, было отдельно и от гибели близких, и от неё самой, оно было отдельным от неё существом, которое заняло место её ребёнка и теперь росло, распирая изнутри. Она закричала — и почувствовала, как часть его выходит вместе с криком, но этого всё равно было недостаточно. Горе ширилось, крепло и наконец разорвало её на части. Потом был жар, огонь и снова крик — оглушающий, звонкий и словно чужой. Пусть всё сгорит. Пусть всё исчезнет в испепеляющем пламени: и её несчастный уродливый ребёнок, и Дрого, который и так уже не приходит в себя после ранения. Пусть в огне исчезнет весь этот проклятый мир. И огонь был, он появлялся будто изнутри неё, он слушался её, он заполнил собой всё, на краткое мгновение он заменил ей и сына, и мужа, и брата, и родителей — не было ничего большее близкого и родного. Когда она пришла в себя, было раннее утро, а она — она сидела на пепелище, нагая и перепачканная золой. Вокруг не было никого, только солнце выглядывало из-за края Великого Травяного моря. А потом стали появляться люди, испуганные, но почтительные. Среди них — Ракхаро, Агго и Чхого, положившие к её ногам свои кнуты, и Джорах Мормонт, вставший перед ней на колени, и женщины, и дети, и старики — все, кто остался от кхаласара Дрого. Они тоже вставали на колени перед женщиной, что превратилась прошлой ночью в Великого Дракона. *** — Эта шлюха обещала мне дракона за армию Безупречных, где он? — осведомился Кразнис мо Наклоз, источая запах малины и нетерпения. — Она же не думает, что сумеет безнаказанно меня надуть? — Господин желает видеть обещанного дракона, — ровным голосом произнесла девочка-переводчица и чуть отступила от работорговца, увидев лицо Дени. — Да вот же он, перед тобой, — сказала она и шагнула вперёд. Лицо Кразниса исказилось — от непонимания, удивления и, наконец, от страха. — Дракарис, — выдохнула она ему в лицо вместе с пламенем. *** Говорили, что любой потомок древнего Гиса мог превращаться в гарпию, а не только благородные господа. Какая разница. В Астапоре, в Юнкае, в Миэрине — слава Великой Драконьей Матери всех рабов гремела повсюду. И работорговцы везде горели одинаково. *** — Тирион. Ланнистер. Отвратительный безносый карлик улыбнулся, видимо, рассчитывая скрасить своей улыбкой звучание фамилии. Дени покусала губу, раздумывая. — Ты явился сюда с предложением помочь мне? Ты, Ланнистер? — Ваше величество прекрасно понимает валирийский! — осклабился карлик и тут же осёкся. Это не спасло его от удара кнута Чхого. — Твоя жизнь висит на волоске, а ты сам пытаешься его перерезать, — задумчиво сказала Дени. — Ваше величество видит своими глазами — я не слишком ценю свою жизнь. Но я желаю мести и надеюсь предложить вам разделить её надвое. Видите ли, в своей семье я всегда был самый нелюбимый ребёнок. Хотелось бы думать, что родные завидовали моей красоте и стати, но увы. Я даже не мог превратиться в самого крошечного львёнка на радость отцу, и сестра безнаказанно жевала мои уши и грызла лицо. Хотел бы я доказать им, что человек иной раз может быть более сильным, чем лев. Или, по крайней мере, более подлым. — Ты меня заинтересовал, — скучающим голосом ответила Дени. Тирион снова заухмылялся — видимо, чтобы добить её обаянием. — Надеюсь ещё больше заинтересовать ваше величество новостью о том, что вы не единственный Дракон на свете. Нет-нет, прошу, дослушайте меня. На свете может быть сколько угодно самозванцев, выдающих себя за пропавших детей умирающих богачей, за наследников прерванных династий. Но в случае Таргариенов доказать истинность своей крови довольно легко, вы не находите? Дени не заметила, как вцепилась подлокотники своего с таким трудом отвоёванного трона. — Уверяю вас, — продолжал Тирион Ланнистер, — что я уже наблюдал воочию картину, подобную той, что открылась мне вчера под стенами Миэрина. Я не знаю, действительно ли он ваш брат или Блэкфаер, в котором за столько лет каким-то чудом сохранилась сильная таргариенская кровь. Но он Дракон, ваше величество, как и вы. *** Путь её в Вестерос был долог, но теперь он подошёл к концу. Дени шла к тронному залу по отстроенным заново переходам. Когда-то Рейегар Таргариен прорывался к отцу этим же путём, круша всё на пути, и нашёл свою смерть. Ему удалось отомстить убийцам, пусть и после гибели: Эддард Старк ненадолго пережил его. Он умер в жестоких мучениях от ран и ожогов спустя неделю. Его единственный сын, Робб Старк правил сейчас Севером, фактически вместе с матерью, и Дени они не интересовали. Станнис Баратеон, занявший Железный трон после смерти Эйериса по праву того, в чьих жилах течёт немного драконьей крови — уже несколько лет как был мёртв, и если верить слухам, его отравила собственная жена, королева Серсея. Сейчас Дени было плевать и на неё, и на её выродков. Ей займётся Тирион, ему неймётся свести счёты с сестрой. А в Красном Замке засел Цареубийца, и она желала увидеться с ним — лицом к лицу. Какая неожиданная удача — за это время он мог умереть, мог оказаться в тысяче других мест. Но Джейме Ланнистер решил лично защищать сестру и малолетнего короля. Между ней и тронным залом стояли гвардейцы, рыцари, но они не могли противостоять Безупречным, Воронам-Буревестникам, Младшим сыновьям и огромному медведю-оборотню. И драконьему пламени. Где-то среди её людей бежал и Тирион Ланнистер, уродливый карлик в латах по размеру, который тоже желал смерти своему брату. Но жизнь у него заберёт она, она одна. Джейме встретил их у дверей во главе небольшого отряда белых рыцарей, королевских гвардейцев. Дени была уверена, что маленький толстый король, его сестра и мать давно уже бежали тайными ходами, и он пытается выиграть им время. И… она узнала его, узнала с первого взгляда. Светловолосый, зеленоглазый, всё ещё красивый, он стоял среди своих людей, держа меч в левой руке, и улыбался ей. Улыбался. Она снова испытала то чувство, что и после родов, когда мейега, смеясь над её несчастьем, показала мёртвого маленького уродца, её Рейего; чувство, которое было слишком сильным для её маленького человеческого тела. И потому тело стало расти, подстраиваясь под её бесконечную ненависть. Эта ненависть вытеснила не только её остальные мысли — она закрыла собой весь мир Дени. Убить, испепелить Цареубийцу, не оставить и кусочка от его поганой плоти. Её люди схватились с горсткой белых рыцарей, её верный медведь с рычанием вступил в бой, но она не видела уже никого и ничего. В пустоте друг напротив друга стояли она и Цареубийца. Сердце, казалось, охватило огнём, она вся внутри была из огня. Пламени, которое покарает убийцу. Но он отчего-то не испугался, как остальные. Джейме не отступил перед её гневом, наоборот, он выставил перед собой меч, и на лице его выступила такая ответная злоба, что даже через свою драконью ярость Дени поразилась ей. — Иди сюда, дочка Безумного Короля! — закричал он. И Денни опешила, растерялась даже через пелену драконьей сущности. Джейме заметил Тириона среди воинов, лицо его скривилось. — Дорогой мой брат, как же я скучал по тебе! — заорал он, перекрывая шум боя. — А ты вернулся, и не один, а с дорогим гостем. Давай, Тирион, сажай на трон Эйериса в юбке! Давно у нас никого не жгли в тронном зале! «Как… как он смеет… Как он может попирать память моего отца, которого сам же предал и убил!» Ярость клокотала в ней, обжигала, просилась наружу — но своей человеческой частью Дени понимала, что если сделает это, Цареубийца победит. В Заливе Работорговцев она была Великой Драконьей Матерью всех рабов, они сами называли её «миса». Но чем дальше, тем больше боялись вспышек её гнева. Во время одной из которых, на собственной свадьбе, она спалила бойцовые ямы и улетела прочь, чтобы не причинить больше никому вреда. Когда Дени наконец успокоилась, когда смирилась со всем и вернулась в Миэрин, город взяли в окружение её враги, и ей снова пришлось стать Драконом и казнить, убивать, сжигать. И больше всего на свете она боялась, что в ней есть то же безумие, которое сгубило множество Таргариенов до неё. А теперь Джейме Ланнистер, предатель и клятвоотступник, обвиняет её в этом. — Давай сожги меня, как твой отец сжигал людей за косой взгляд, за неверное слово. Давай, тварь! — кричал он, размахивая мечом, безрассудный и беспощадный. На мгновение лицо его исказилось, стало похоже на звериное, но тут же обрело прежние черты. Джейме Ланнистер мог бы превратиться во льва, но решил умереть человеком. — Джейме! Не трогайте его, я сам с ним сражусь! Тирион, неловко переваливаясь на кривых ножках, спешил к нему. Вся та злость, с которой он говорил о брате в Миэрине, куда-то пропала. Сквозь затуманенное сознание Дени видела, как он спотыкается о тела белых рыцарей, и меч его опущен вниз. — Джейме, сдавайся, — тяжело дыша, произнёс Тирион и наконец-то вытянул руку с коротким кривым мечом. — Тебе её не победить. Ненависть внутри Дени остывала, как кровь на земле. Она мечтала когда-то, как её брат покарает Цареубийцу… но отчего же вышло так? Он убил её отца, которого прозвали Безумным, а она сожгла несколько сотен человек. — Ваше величество… — растерянно произнёс Тирион, оглядываясь. Мормонт с руганью оттолкнул его, он был полуоголым и в руке сжимал меч. Даарио Нахарис, Ворон-Буревестник, встал рядом и обнажил оба своих клинка. — Королева решила пощадить тебя. Или просто не желает тратить своё пламя на такую мразь, как ты. Убить его, моя королева? Только после его слов Дени поняла, что глядит на Даарио и всех остальных снизу вверх. Она снова стала человеком, даже не желая этого. — Убивай, — устало произнёс Джейме и швырнул меч ему под ноги. — Уж лучше так, чем очередной сумасшедший Таргариен подвесит меня на балке и поджарит себе на радость. Даарио замахнулся — и Джейме упал на колени от удара рукоятью его меча. — Только наша королева может решать, жить тебе или умереть, — хрипло произнёс Мормонт. — Твои слова здесь ничего не значат. — Моя королева… Дейенерис? Она повелевала кхаласаром, она вела в бой армии и захватывала города. Она побеждала колдунов, разбивала оковы рабов. Она пробудила в себе древнюю кровь — и в этот мир снова пришли Драконы. Она вернула себе Вестерос, как Эйегон Завоеватель триста лет назад. Но сейчас Дейенерис Таргариен стояла, обнажённая и босая, на каменном полу Красного замка, не в силах двинуться. Джейме презрительно скривился, но постепенно на лице его проступили удивление и недоверие. — Погоди, — вполголоса произнёс Тирион, глядя на то, как королеву Дейенерис укутывают в плащ, как её утешают растерянные подданные. — Погоди жариться на балке тронного зала, Джейме. Дракон ещё способен нас всех удивить.