Физический инструмент

Как знал Лю Цингэ, его родители запретили Лю Минъянь заниматься сексом; и, не будучи полным глупцом, Лорд Лю считал, что большинство мужчин-культиваторов ведут себя предосудительно по отношению к женщинам, так что для его сестры, вероятно, лучше было держаться подальше от всей этой неприятной ситуации. Поэтому Лю Цингэ в целом относился к соитию с подозрением, словно к яркой, но опасной змее; кроме того, он представлял, что всё это крайне сложно, учитывая множество запутанных ритуалов ухаживания, этапов отношений и позиций, будто заново учишь базовые стойки с мечом. Глава Бай Чжань полагал, что, раз он мужчина, в сексе будет участвовать женщина, и она должна быть обнажённой. По его мнению, для того чтобы считать что-то интимной близостью, нужна была как минимум какая-то часть тела, вставленная куда-то. На этом этапе жизни его знания и интерес к сексу заканчивались. В лучшем случае он раздражался, когда сокурсники из Бай Чжаня в неудачной попытке подружиться подсовывали ему запрещённую порнографию вместо пособий по фехтованию. Сейчас, в кабинете Юэ Цинъюаня, Лю Цингэ почувствовал, как краснеет. Резко развернувшись, он попытался найти, на что бы посмотреть, кроме Главы Юэ. Но смотреть было не на что. — Я не понимаю, о чём ты, — отрывисто бросил Цингэ. — Шиди, — прозвучал голос Юэ Цинъюаня, и Лю Цингэ почувствовал, как по спине пробежал холодок. Именно таким тоном Глава Секты говорил, когда пытался успокоить Шэнь Цинцю. — Если твоя реакция на афродизиак была настолько сильной, что ты потерял память, это ещё более тревожно… — Я всё прекрасно помню! — прервал его Цингэ. Голос прозвучал резко, и он осознал, что скрестил руки и теперь буквально вцепился в свой рукав, будто пытаясь удержаться за него изо всех сил. На самом деле Лю Цингэ не помнил всё так уж ясно — в основном осознавал, что вино на вечеринке было отвратительным на вкус, но он не хотел быть невежливым с сектой, которую они посещали, и потому проглотил его. Затем Цингэ вспоминал, как стало очень жарко, и Глава Юэ проводил его до комнаты, чтобы Лю Цингэ не опозорился, будучи гостем в другой секте культиваторов. Он помнил, как Юэ Цинъюань положил свою большую руку ему на лоб, чтобы проверить температуру, и как успокаивающе звучал его голос, словно гладкий камень под водой. И как Лю Цингэ дёргал свой воротник, чтобы остыть, прямо перед Лидером Секты, словно какая-то распутная женщина... — Хватит вспоминать.Я помню достаточно, чтобы знать, что случившееся — моя вина, — сказал Цингэ. — Лю-шиди не должен заставлять себя оправдывать меня. Это я должен нести ответственность. Лю Цингэ посмотрел на него с недоумением. — С какой стати я буду винить тебя? По какой-то причине Юэ Цинъюань лишь кивнул, словно Цингэ произнёс пустую фразу, чтобы пощадить его чувства. — Я не виню тебя! — повторил Лю Цингэ, уже более твёрдо. —Это Чжанмэнь-шисюн помог мне, когда я по глупости согласился выпить. Я у тебя в долгу. — Лю-шиди не виноват. Это хозяева подсыпали афродизиак в вино Лю-шиди. Этот Лидер Секты… разберётся с этим. Зная, как нетерпимо Юэ Цинъюань относится к любому вреду, причиняемому его боевым братьям и сёстрам, можно было предположить, что секта, которая дала Лю Цингэ афродизиак, не внушает доверия. — Тогда вопрос решён. Глава Юэ нахмурился, как будто Цингэ его не слышал. — Если Лю-шиди не хочет находиться рядом со мной или предпочитает, чтобы я больше с ним не разговаривал… Видимо, это Юэ Цинъюань оглох! Лю Цингэ задумался, не лучше ли ему просто заколоть себя прямо сейчас, чтобы избавить всех от этого неловкого разговора. — Хватит, — сказал он. Юэ Цинъюань хотел ещё что-то добавить. — Хватит! Я не хочу больше об этом говорить! Между бровями Лидера Секты залегла небольшая тревожная складка. Он выглядел как заботливый старший брат, выслушивающий жалобы травмированного младшего, как будто Лю Цингэ был настолько ранимым, что не мог больше говорить об этом. — Я в порядке! — вырвалось у Лю Цингэ, на этот раз ещё более сердито. — Я понимаю, — ответил Юэ Цинъюань таким тоном, что стало ясно: он считает Цингэ доблестным мучеником, который безропотно снёс нападение и изнасилование, чтобы не устраивать скандал. Лю Цингэ сжал кулак. — Чжанмэнь-шисюн, — сказал он, не успев себя остановить, — сколько раз мне нужно повторять, что ничего неприятного в этом не было? Глава Юэ выпрямился. Впервые с тех пор, как они стали учениками, Цингэ увидел настолько удивленные глаза своего шисюна. — Подожди, — промолвил Лю Цингэ. — Я имел в виду, — начал было он. — Это было не так, — сказал Цингэ. Лорд Бай Чжань иногда ненавидел устную речь, потому что слова всегда подводили его, в отличие от тела. У Юэ Цинъюаня были суровые брови, но он почти никогда не выглядел злым. Несмотря на густые брови и волевой подбородок, уголки его глаз всегда были мягкими, как будто он сам был неприступной горой, а склоны утесов смягчались длинными деревьями. Но в этот момент образ надёжного шисюна дал трещину, как будто Лю Цингэ разрубил Юэ-шисюна пополам, оставив от него обычного и очень взволнованного человека в мантии Главы Секты. Из-за этого каждое слово, слетавшее с губ Цингэ, становилось ещё менее связным, чем предыдущее. — Забудь об этом! — выпалил наконец он и так быстро рванул к двери, что ударился плечом о косяк.

***

Лю Цингэ знал за собой такую особенность: когда он был пьян, то терял контроль над силой. И плохо реагировал на попытки его удержать. Однажды, будучи учеником, он выпил больше, чем следовало, на голодный желудок и на следующее утро проснулся весь в грязи на тренировочном поле, разрушив его до основания и половину лекционного зала. Когда он впервые принял обезболивающее, от которого Цингэ бросало из стороны в сторону, то чуть не выломал входную дверь в доме Му Цинфана. После того как один из наставников попытался удержать Лю Цингэ, когда тот был в состоянии алкогольного опьянения, Цингэ сломал ему обе руки. Даже в детстве, когда родители пытались уложить его спать, он сбрасывал с себя одеяло во сне. Му Цинфан неоднократно предупреждал Лю Цингэ, что, если у того случится отклонение ци и он станет таким же буйным, как в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, Лорд Му не сможет сдерживать его достаточно долго, чтобы спасти от самого себя. Такова была обратная сторона славы Бога войны Бай Чжаня, якобы непобедимого чемпиона в сражениях. Когда афродизиаки подействовали на Лю Цингэ в полную силу, Юэ Цинъюань попытался дать ему воды, но Цингэ оттолкнул его. Он попытался вылезти в окно, полураздетый, и это стало бы первым сигналом для всех, что Лорд Лю не в себе. Глава Юэ втащил его обратно в комнату. Голова Лю Цингэ раскалывалась, все мышцы дрожали, и он действительно был возбужден из-за афродизиаков, хотя никогда не обращал внимания на эрекцию, и этот случай не стал исключением. Юэ Цинъюань попытался урезонить его, но Цингэ толкнул его в стену. Шисюн схватил его за руку. Лю Цингэ ударил его в солнечное сплетение. Он призвал Чэн Луань. Когда Лю Цингэ проснулся на следующее утро, Чэн Луань всё ещё торчал в потолке, хотя Цингэ не помнил, чтобы Глава Юэ выбивал его из рук. Он помнил, что лежал на полу, а Юэ Цинъюань стоял коленом ему на животе. Лю Цингэ извивался и переворачивался, а шисюн начал тащить его за лодыжку прочь от двери, как будто тот ничего не весил. Лю Цингэ помнил, как в гневе закричал, когда Глава Юэ заломил ему руку за спину, и в тот момент он был так возбуждён, что боялся кончить прямо там, а это была именно та минутная слабость, которая могла стоить ему победы. Из чистой решимости удержаться от оргазма он ударил кулаком в пол, разбив и пол, и руку. Нарушение баланса ян может убить любого совершенствующегося, поэтому Цингэ понимал, почему Юэ Цинъюань прижал его к деревянному полу. Если бы Лю Цингэ не оказали помощь, он бы точно умер от нарушения циркуляции ци. Тем не менее шисюн снова и снова извинялся, пока Лю Цингэ лежал неподвижно, чтобы он мог засунуть руку ему в штаны, и Цингэ вознаградил его за это, сломав Главе Юэ нос. Кровь Юэ Цинъюаня капала в открытый рот Лю Цингэ, пока тот кусал и царапал его пальцы, а Глава Юэ что-то успокаивающе бормотал, но Цингэ его не слышал. Тяжелое тело Юэ Цинъюаня прижимало Лю Цингэ к полу, пока тот задыхался, вздрагивал и выгибался, упираясь в грудь Чжанмэнь-шисюна. Его руки горели от напряжения, а ноги тщетно скребли по полу. Цингэ, судя по всему, проломил дыру в стене (хотя он этого тоже не помнил), но Юэ Цинъюань даже не шелохнулся. К тому моменту, когда Юэ-шисюн обхватил его член рукой, Цингэ был прижат к полу так крепко, что, в какую бы сторону он ни двигал бедрами, они упирались либо в руку Юэ Цинъюаня, либо в его таз. Как бы Лорд Лю ни извивался, сколько бы сил ни тратил на то, чтобы взрастить в себе эту силу, Глава Юэ терпеливо, неумолимо и безжалостно вытягивал из Лю Цингэ влажные и отвратительные стоны, пока тот не обессилел, не задрожал и не уткнулся лицом в половицы. Как тетива большого лука, натянутая умелыми руками Юэ Цинъюаня, неподатливое тело Цингэ наконец поддалось и выгнулось в немыслимой позе, прижавшись к груди Главы. Лицо Юэ Цинъюаня было перепачкано кровью, стекавшей из носа, и его нежное выражение исказилось от ярости. Сквозь шум в ушах Лю Цингэ слышал, как Цинъюань что-то шепчет ему, а сквозь его тихий голос доносились дикие рыдания, в которых он едва узнавал себя. Он не проигрывал ни одной битвы с тех пор, как стал главным учеником. Лю Цингэ никогда в жизни не кончал так бурно.

***

Лю Цингэ не считал произошедшее "сексом". Отчасти потому, что, когда он очнулся на следующий день, Юэ Цинъюань был занят тем, что строго отчитывал тех, кто подсыпал Цингэ снотворное, а местный лекарь обращался с Лордом Лю так, будто тот проиграл драку, а не лишился девственности. Когда Цингэ спросили, как он получил все эти травмы, его мозг автоматически отверг слово "секс" как обозначение того, что произошло, потому что эта мысль была, во-первых, унизительной, во-вторых, постыдной, в-третьих, неловкой, в-четвёртых, сбивающей с толку, а в-пятых, вызывала какие-то бурные эмоции, о которых Лю Цингэ решил больше никогда не думать. Поэтому он не думал об этом и наотрез отказывался оставаться наедине с Юэ Цинъюанем в одной комнате, пока не смог вытащить этот проклятый меч. Но Меч Чистых Намерений сказал, что это был секс, а Цингэ встречал много ненадёжных людей, но никогда не встречал ненадёжный меч. Так что... Лю Цингэ замешкался у кабинета Юэ Цинъюаня. Он не хотел уходить. Он знал, что это заставит Главу Юэ волноваться, потому что Чжанмэнь-шисюн постоянно переживал за всех них. Лю Цингэ хотел, чтобы Юэ Цинъюань понял, что он имел в виду, но слова, литература и поэзия всегда подводили его. Он хотел схватить Цинъюаня за шею и показать ему, что он имеет в виду, но не знал, что именно он все-таки хотел. При мысли о том, как его ладонь обхватывает челюсть Юэ Цинъюаня, Цингэ почувствовал, как по его телу пробежала дрожь, словно впервые в жизни тело стало для него чужой территорией, полной незнакомых языков, которые он больше не понимал.