Билет в сказку.

В очередной раз Румпельштильцхен ушел «по делам». Вероятно, заключать очередную сделку или крушить селения и пугать крестьян. Белль осталась одна в замке. Она прогулочным шагом бродила по гулким залам, изучая те уголки, куда ещё не успела заглянуть. Через время ноги сами привели её в комнату с той самой прялкой. Его святилище. Его личная берлога. Неожиданно скромное по размерам помещение насквозь пропахло свежей соломой и прохладой. Белль с любопытством подошла к прялке. Удивлённо стала разглядывать древний механизм. Конечно она вспомнила, зачем он прядёт. Не только ради золота. А чтобы заглушить голоса в голове. Впрочем эту часть о цене тёмного колдовства она помнил очень плохо. Увы чём дальше по сезонам, тем более запутанным становился лор сериала. Взгляд сам упал на небольшую нишу в стене, чуть полуприкрытую гобеленом. Там, в тени, лежало что-то серое и невзрачное. Белль удивилась, заинтересовалась. Подошла поближе, протянула руку и достала серый сверток. Это оказалась вязаная шаль. Маленькая, грубая, из дешёвой колючей шерсти. В таких могли ходить только крестьянские дети. «Похоже это та самая шаль, что принадлежит Бэйлфайру. Последнее, что осталось от него, когда Румпель бросил сына ради силы. Какая же она маленькая и жалкая на фоне всей этой роскоши. И согласно сценарию, тщательно хранимая, как самоё важное для него. Но не достаточно хорошо спрятанная, чтобы её могла легко одна любопытная служанка. Хотя смысл прятать тщательно вещички, когда живёшь один». Она задумчиво провела пальцем по ветхим волокнам. — Положи на место! Голос за спиной прозвучал не так уж громко, но от него в комнате как будто стало ещё холоднее. Белль вздрогнула и резко обернулась. Румпельштильцхен стоял в дверях. В нём больше не было ни грации, ни насмешки. Золотой блеск кожи побледнел, обычно спокойные глаза превратились в черные дыры, а когтистые руки мелко дрожали. Он выглядел как наркоман, у которого только что отобрали последнюю дозу. — Ты... — он качнулся в её сторону. — Ты не имеешь права это трогать. Никто не имеет права. Он был опасен. Сейчас он мог превратить её в пепел и даже не заметить. «Тихо, балда». — подумала Белль, стараясь не паниковать. — «Не делай резких движений. Не вздумай жалеть его и говорить, как его понимаешь. Сейчас он этого не примет. Наоборот взбесится». Медленно, бережно и осторожно она положила ветхую шаль на прежнее место. Аккуратно расправила уголок, где была самая крупная дырка. Румпельштильцхен напряженно наблюдал. Он ожидал страха и возмущения. Он был готов ударить. Но принцесса снова его удивила, когда отнеслась к его памяти как к святыне. — Уходи, сейчас же, убирайся отсюда. — чуть слышно прохрипел он, указывая на дверь. Белль молча , без возражений быстро прошла к двери мимо него. — Извини, я не должна была заходить сюда без проса. Больше такого не повторится. Прости. — всё таки склонила она голову, стоя на пороге. Глаза Румпельштильцхена вспыхнули одновременно болью и яростью. — Вот именно... — прошипел он. — Не лезь, куда тебя не просят. — Конечно, Румпель, прости, — повторила девушка и вышла за дверь. Оставшись один, Румпельштильцхен поспешил к стене, схватил колючую одёжку и прижал её к груди. « Прости меня... Больше такого не повторится... » — мужчина горько скривился. Но внутри всё равно что-то тихо затеплилось. Она не бросила шаль, а осторожно положила, хотя явно была напугана. И ушла сразу, не стала мозолить глаза. Хотя могла бы и остаться. Дура! Медленно опустившись на скамейку прялки, он с трепетом перебирал пальцами колючую шаль, и смотрел на закрывшуюся за девчонкой дверь. Ушла. Просто ушла. Без вопросов. Без приторных попыток понять и сочувствовать. Без дурацких речей о том, как ей жаль и прочее. Румпельштильцхен попытался обрадоваться — его оставили в покое по первому же требованию. Но внутри , в душе противоречиво, вместо привычных злости и паранойи, настойчиво клубились какая-то иррациональная обида и пустота. И обжигающая неловкость. « Сбежала как последняя трусиха! Как будто я пригрозил её убить. А я не собирался даже!». Он сердито уложил шаль обратно в другой, более закрытый тайник, бережно и аккуратно свернув в удобный кулёк. Расправил загнутый уголок. Точно так же, как минуту назад это сделала она. «Глупая, безмозглая девчонка. Могла бы и спросить. Правильно, аккуратно. Я бы ответил, рассказал. Может быть. Хотя, я всё таки терпеть не могу, когда лазят в моих вещах. Ладно. Может оно и правильно, что дуреха оказалась такой послушной. Не полезла лечить Чудовище. Соображает, когда лучше не злить меня ». Румпельштильцхен глубоко вздохнул, поправил манжеты рукавов и вышел из комнаты. Через минуту он уже сидел в лаборатории, перебирая склянки и делая вид, что ничего не произошло. Но перед глазами всё ещё стояла она — с её тихим «прости» и бережным жестом у дырявого уголка. «Дура!», — подумал он снова, но теперь без прежней ослепляющей злости. Скорее он испытывал растерянность и что-то смутно похожее на неохотную не признанную благодарность.