Вторая чаша вина

Эшфордский турнир начался с грохота копий и хруста ломающегося дерева. Жара стояла такая, что воздух над ареной дрожал, а запах пота и конского навоза перебивал даже аромат запекающегося на углях мяса. Дейрон сидел в своей ложе, сгорбившись, как старик, хотя ему было немногим больше двадцати. В руках у него, как обычно, была чаша, но теперь, по крайней мере, в ней было не вино, а холодная вода с лимонным соком. Кассандра стояла за его спиной. Она держала кувшин, стараясь быть незаметной, но чувствуя на себе колючие взгляды знатных дам, которые шептались, когда она проходила мимо. Эйрион появился внезапно. Он шел по трибуне, расталкивая людей, словно они были неодушевленными предметами. На нем были доспехи, сверкающие на солнце, — яркий, почти кричащий блеск металла, который подчеркивал его самоуверенность. Он остановился перед братом, широко расставив ноги, и его губы скривились в привычной издевательской ухмылке. Он не сразу заметил Кассандру, но когда его взгляд упал на нее, стоявшую в тени шатра, его глаза сузились. — Посмотри на это, — громко сказал Эйрион, кивнув в сторону Кассандры. — Ты сменил привычки, братец. Больше не засыпаешь с кубком в обнимку? Теперь ты засыпаешь лишь с женской грудью во рту? Толпа вокруг, по крайней мере те, кто был достаточно близко, чтобы расслышать слова принца, замерла. Кто-то прыснул в кулак, кто-то отвел глаза, смущенно кашляя. Кассандра почувствовала, как к щекам прилила кровь, но она не сдвинулась с места. Она смотрела прямо перед собой, вцепившись пальцами в ручку кувшина. Дейрон медленно поднял голову. Он не выглядел испуганным или оскорбленным, как это было вчера. Напротив, в его взгляде читалась странная, почти ленивая уверенность. Он медленно поставил кубок на стол и посмотрел на брата с такой прямотой, что Эйрион на секунду потерял свою наглую улыбку. — Ты пришел сюда только для того, чтобы обсуждать мои привычки, Эйрион? — тихо спросил Дейрон. Его голос был спокойным, лишенным дрожи. — Или ты просто хочешь, чтобы все знали, что твое воображение ограничено тем, что происходит в спальнях? — Я хочу знать, почему ты держишь эту служанку из Харренхолла так близко, — парировал Эйрион, делая шаг вперед, чтобы сократить дистанцию. — Она выглядит как потасканная девка, которой даже в борделе не дали бы работы. Дейрон усмехнулся. Это была не та горькая усмешка, к которой все привыкли, а нечто более жесткое. Он повернулся к Кассандре, коротко кивнул ей, а затем снова посмотрел на брата, не убирая руки со стола. — А насчет груди… — Дейрон замолчал на мгновение, наслаждаясь тишиной, которая повисла в ложе. — Ты прав, брат. У нее грудь что надо. Тебе такое и не снилось, потому что ты привык получать то, что дают, а не то, что стоило бы поискать. Эйрион опешил. Он явно ожидал, что брат в очередной раз начнет мямлить оправдания или просто отведет глаза. Он открыл рот, чтобы выкрикнуть что-то ядовитое, но Дейрон перебил его: — Иди лучше проверь свою лошадь. Говорят, она сегодня нервная. Если ты вылетишь из седла так же быстро, как выдаешь свои остроты, этот турнир для тебя закончится, не успев начаться. Эйрион побагровел. Он дернул головой, словно сбрасывая оцепенение, и его рука легла на эфес меча. На мгновение показалось, что он сейчас обнажит сталь прямо здесь, на глазах у всего двора. Бейлор, сидевший неподалеку, слегка кашлянул, напоминая о своем присутствии. Эйрион метнул на него быстрый взгляд, потом снова на брата. — Еще пожалеешь об этом, — процедил он сквозь зубы. — Я жалею о многом, — ответил Дейрон, беря кубок с водой. — Но точно не об этом. Эйрион развернулся и пошел прочь, его шаги были тяжелыми, полными скрытой ярости. Он расталкивал рыцарей и оруженосцев, не заботясь о вежливости. Кассандра выдохнула, чувствуя, как напряжение, сковывавшее ее плечи, начинает медленно отпускать. Она посмотрела на Дейрона. Тот сидел прямо, его лицо было спокойным, почти безразличным, но руки все еще слегка дрожали. — Спасибо, — прошептала она. Дейрон не посмотрел на нее. Он снова уставился на турнирное поле, где как раз один рыцарь выбил другого из седла, подняв облако пыли. — Не стоит, — сказал он. — Он просто утомителен. А иногда стоит показать, что у тебя тоже есть клыки, даже если ты не собираешься ими пользоваться. Он сделал глоток воды, и его взгляд снова стал отстраненным. Кассандра поняла, что этот короткий обмен словами был чем-то вроде объявления войны. Эйрион не забудет этого. Он будет искать повод, чтобы ударить больнее, и он будет использовать ее как самое уязвимое место своего брата. Но теперь она знала, что Дейрон не будет молчать. В мире, где каждый шаг мог стать последним, это было маленькой победой. Она снова встала за его спиной, чувствуя себя уже не служанкой, а частью того хаоса, который неминуемо должен был поглотить Эшфорд к концу недели.     После ухода Эйриона в ложе повисла тишина, которая казалась густой и липкой, как патока. Кассандра стояла за спиной Дейрона, чувствуя, как на затылок давят сотни глаз. Принцы Вестероса редко устраивали сцены прилюдно, предпочитая яд и шепотки за спиной, но Эйрион был другим: он любил шум, публичное унижение и запах страха. Теперь, когда он ушел, воздух не стал чище — он был пропитан ожиданием следующего удара. Дейрон медленно допил воду. Его рука, державшая кубок, больше не дрожала, но он продолжал сжимать его так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он смотрел на арену, где двое рыцарей в расшитых сюрко сшиблись в очередном заезде. Слышался глухой звук удара дерева о дерево, предсмертный хрип коня и восторженный рев толпы, которая в этот момент казалась единым, огромным и безмозглым зверем. — Он вернется, — тихо сказала Кассандра, наклонившись к самому его уху. — Он не из тех, кто оставляет последнее слово за кем-то другим. Дейрон чуть заметно кивнул. — Знаю. Эйрион всегда хочет, чтобы последнее слово было за ним, даже если это слово — проклятие. Он не выносит, когда я веду себя не так, как он привык. Для него я — сломанная кукла, которая вдруг решила заговорить. Он перевел взгляд на нее. В его глазах больше не было того странного блеска, который промелькнул во время стычки с братом. Сейчас он был просто смертельно уставшим молодым мужчиной, чье лицо казалось нарисованным на пергаменте, который вот-вот рассыплется в прах. — Бейлор будет в ярости, — добавил он. — Он хотел, чтобы мы оставались тихими, незаметными. Чтобы я был призраком, который пьет вино и не мешает другим решать судьбы королевства. А я только что подбросил дров в огонь, который он так хочет потушить. Кассандра посмотрела на ложу Десницы. Бейлор сидел там, прямой и неподвижный, как статуя. Его лицо было скрыто в тени, но она чувствовала, как он смотрит на них. Он не был зол — это было бы слишком просто. Он был разочарован, как учитель, у которого нерадивый ученик допустил глупую ошибку. — Если ты хочешь, чтобы он отстал, — прошептала Кассандра, — продолжай играть. Сегодня вечером будет пир. Все лорды будут там, все будут пьяны и наглы. Это лучший момент, чтобы показать им, что ты не просто сосуд для вина. Дейрон невесело усмехнулся. — Пир. Очередной вечер, когда нужно улыбаться людям, которых я презираю, и слушать тосты за здоровье, которого у нас почти не осталось. Ты знаешь, что будет на пиру, Кассандра? Будет много мяса, много песен и еще больше лжи. Каждый будет пытаться выторговать себе кусочек власти или кусок земли, пока солнце не взойдет над их головами. — Именно поэтому там нужно быть, — сказала она. — Бейлор будет там. Мейкар будет там. И если ты не хочешь, чтобы тебя превратили в посмешище, тебе придется показать зубы. Твой брат уже понял, что они у тебя есть. Остальным тоже стоит это знать. Дейрон вздохнул. Этот вдох был длинным, полным тяжести, словно он пытался наполнить легкие воздухом, который уже давно был отравлен придворными интригами. Он потянулся к кувшину, но Кассандра накрыла его руку своей. Она почувствовала, как под ее пальцами пульсирует кровь — горячая и живая. — Не надо больше, — сказала она. — Тебе нужно быть ясным к вечеру. Если ты явишься на пир пьяным, Эйрион победил. Если явишься трезвым — победа за тобой. Он посмотрел на ее руку на своей, затем на ее лицо. В этом взгляде было что-то новое — не просто усталость, а зарождающееся доверие, которое было опаснее, чем любая интрига Бейлора. — Ты много требуешь от того, кто хочет только забыться, — тихо произнес он. — Но, пожалуй, ты права. Сегодня будет пир. Пусть они увидят, что я не просто тень. Он встал, расправив плечи, и на мгновение Кассандра увидела в нем того принца, которым он должен был быть по праву крови. Но эта осанка была лишь оболочкой. Она знала, что за ней скрывается все тот же сломленный человек, чей мир трещит по швам. В этот момент к ложе подошел один из оруженосцев Мейкара. Он склонил голову, стараясь не смотреть на них прямо. — Ваша светлость, — произнес он, обращаясь к Дейрону. — Принц Мейкар просит вас явиться к нему в шатер до начала пира. Есть вопросы, которые нужно обсудить. Дейрон посмотрел на Кассандру. В его глазах мелькнула тень сомнения, но он кивнул. — Скажи, что я буду, — ответил он. Оруженосец ушел. Дейрон снова повернулся к арене, где рыцари уже готовились к новому заезду. — Вот и началось, — сказал он. — Сейчас они будут учить меня, как нужно быть принцем. Иди, Кассандра. Найди способ привести себя в порядок. К вечеру ты должна быть рядом. Если мне придется слушать их нотации, я хочу знать, что хотя бы один человек в этой толпе не хочет от меня ничего, кроме того, чтобы я просто остался собой. Она коротко кивнула и отошла в сторону. Покидая ложу, она видела, как Дейрон медленно спускается по ступеням, окруженный свитой Мейкара. Он шел уверенно, но каждое его движение было пропитано тем же холодом, который царил в коридорах Харренхолла. Она знала, что этот разговор с отцом и дядей будет тяжелым, возможно, решающим. Она вышла на залитую солнцем площадку, где толпа шумела, не подозревая, что через несколько часов этот пир может стать началом конца для многих из них. Ей нужно было подготовиться — не только внешне, но и внутренне. Она была шпионкой Бейлора, но в эту минуту она понимала, что ее верность уже давно перешагнула границы сделки. Она не собиралась быть просто инструментом. Если мир должен был сгореть, она хотела стоять в первом ряду, держа в руках кубок, который станет началом этого пламени.     Шатер Мейкара разительно отличался от покоев Дейрона или роскошных павильонов Эйриона. Здесь пахло не дорогими благовониями и вином, а сухой кожей, оружейным маслом и застарелым потом тренировок. Мейкар не любил украшений. Даже его герб на пологе казался выцветшим, словно он намеренно игнорировал притязания на пышность, которые так любили другие Таргариены. Дейрон вошел, едва сдерживая желание растереть виски. Голова гудела после утреннего скандала, а впереди маячил разговор, который он уже слышал сотни раз в разных вариациях. Мейкар стоял у грубого дубового стола, изучая карты турнирной сетки. Его лицо, резкое и угловатое, было непроницаемым. Когда он поднял голову и увидел, что сын вошел один, его брови — черные, жесткие дуги — медленно поползли вверх. Мейкар обвел глазами пустой шатер, а затем снова сфокусировался на Дейроне. Его взгляд был тяжелым, как каменная плита. — Где твоя спутница? — спросил он. Голос звучал низко, почти утробно. — Я ожидал, что ты приведешь ее с собой. В конце концов, ты, кажется, не в силах сделать и шага без своей тени из Харренхолла. Дейрон остановился посреди шатра. Он не стал оправдываться. Он просто стоял, скрестив руки на груди, пытаясь выглядеть так же уверенно, как чувствовал себя в ложе рядом с ней. — Она занята, — ответил Дейрон. — У нее есть свои дела, как и у любого другого слуги. Или ты теперь хочешь проверять каждый мой шаг через нее, даже когда мы идем обсуждать турнирную сетку? Мейкар хмыкнул, отложив в сторону лист пергамента. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство сына. — Не строй из себя того, кем не являешься, — бросил он. — Я видел вас утром. Я знаю, что она для тебя значит. Она — не слуга. Она — привычка, от которой ты не можешь отказаться. Я думал, ты приведешь ее, чтобы мы могли раз и навсегда решить, что с ней делать. — Решить что? — Дейрон прямо посмотрел в глаза отцу. — Снова предлагаешь ее изгнать? Или продать, как предложил Эйрион? Она здесь, в Эшфорде. Она не нарушает законов турнира. Если у тебя есть ко мне претензии — высказывай их мне, а не ищи виноватых среди тех, кто оказался рядом. Мейкар нахмурился. Он явно не ожидал такого отпора. Он привык к тому, что Дейрон либо молчит, либо пытается уйти от разговора с помощью вина. Теперь же, когда сын стоял перед ним с прямой спиной, в глазах Мейкара мелькнуло что-то похожее на раздражение, смешанное с удивлением. — Ты ведешь себя как мальчишка, который впервые влюбился, — сказал Мейкар. — И это в то время, когда Эйрион выставляет нас всех на посмешище своими выходками, а ты позволяешь какой-то девке крутить собой. Думаешь, я не знаю, что Бейлор с ней беседовал? Думаешь, я не знаю, что он хочет использовать ее, чтобы следить за тобой? Дейрон вздрогнул, но быстро взял себя в руки. Значит, они уже знают о сделке. Бейлор, скорее всего, сам об этом позаботился, чтобы Мейкар не сгоряча не совершил чего-то непоправимого. — Пусть следит, — ответил Дейрон. — Мне нечего скрывать, кроме того, что я чувствую каждый раз, когда просыпаюсь по утрам. Бейлор хочет моих снов? Пусть берет их. Но не трогайте ее. Это мое единственное условие. — Условие? — Мейкар издал короткий, неприятный смешок. — Ты не в том положении, чтобы ставить условия, Дейрон. Ты принц крови, а не лорд, торгующий зерном. Твое будущее не принадлежит тебе. Оно принадлежит дому, а дом требует дисциплины. Эта девка — лишний фактор, который делает тебя предсказуемым. — Предсказуемым? — Дейрон шагнул к отцу. — Я всю жизнь был предсказуемым! Я пил, когда мне говорили пить, я молчал, когда мне говорили молчать, и я делал вид, что не замечаю, как вы все смотрите на меня с жалостью. Может, пришло время для чего-то другого? Мейкар замолчал. В шатре стало так тихо, что было слышно, как снаружи хлопает на ветру полог. Принц-отец смотрел на принца-сына долгим, оценивающим взглядом. В нем не было нежности, не было даже проблеска отцовской гордости. Только холодный расчет, который так отличал всех Таргариенов. — Ты слишком увлекся, — наконец произнес Мейкар. — Турнир закончится, все разъедутся по домам. И тогда посмотрим, будет ли эта твоя «спутница» так важна для тебя, когда ты останешься один в Красном Замке со своими снами. Он вернулся к столу и снова взял карты. — Иди, Дейрон. Пир начнется с заходом солнца. Я хочу видеть тебя там трезвым. И если эта девка появится рядом с тобой, пусть ведет себя как подобает слуге. Я не хочу, чтобы кто-то из лордов смеялся над тем, как ты ведешь себя в ее присутствии. Дейрон развернулся и вышел из шатра, не попрощавшись. Он шел по лагерю, чувствуя, как его ноги едва касаются земли. Разговор с отцом не принес облегчения, но дал ему нечто большее — понимание того, что они действительно его боятся. Не его силы, не его меча, а того хаоса, который он несет в себе. Он вышел на открытое пространство лагеря. Где-то вдалеке, в сторону их общего шатра, он увидел силуэт Кассандры. Она ждала его, как и обещала. Он сделал глубокий вдох, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце. Вечер обещал быть долгим, и он знал, что на пиру его ждут не только кубки с вином, но и глаза Бейлора, которые будут следить за каждым его движением, ожидая, что он вот-вот сорвется. Но сегодня он не собирался срываться. Сегодня он будет играть в их игру до самого конца.     Кассандра стояла перед небольшим зеркалом, которое она умудрилась выпросить у интенданта лагеря в обмен на пару серебряных монет, оставшихся у нее от матери. Отражение было тусклым, искажало черты лица, но для того, что ей предстояло сегодня сделать, этого было достаточно. Она сменила грязное дорожное платье на черное, сшитое из тяжелого шелка. Оно не было украшено вышивкой или камнями, лишь строгий крой, который подчеркивал худобу ее плеч, и глубокий вырез, открывавший шею и верхнюю часть груди. Она распустила волосы, позволив темным волнам свободно лечь на спину, и лишь слегка прихватила их сзади тонкой заколкой, чтобы пряди не лезли в лицо, когда она будет наливать вино. Золотой ремешок, который отец когда-то отобрал у какой-то незадачливой торговки в порту, теперь туго охватывал ее талию, врезаясь в ткань и делая силуэт резким и почти хищным. В этом образе не было ничего от той испуганной девчонки, которую Мейкар видел утром. В нем было что-то холодное и преднамеренное. В шатер вошел Дейрон. Он выглядел так, словно его только что вытащили из ледяной воды: лицо серое, рубашка застегнута на все пуговицы, но руки всё еще мелко подрагивали. Когда он увидел ее, он остановился, словно наткнувшись на невидимую преграду. — Ты выглядишь… — он запнулся, подыскивая слово, но так и не нашел подходящего. — Ты выглядишь так, будто идешь на собственные похороны. Или на похороны кого-то другого. — Черный цвет идет Харренхоллу, — ответила Кассандра, не оборачиваясь. Она взяла со стола небольшую ленту и завязала ее на запястье, скрывая след от того, как сильно он сжимал ее руку накануне. — А сегодня нам обоим нужно выглядеть так, чтобы никто не решился подойти ближе без приглашения. Дейрон подошел к ней, ступая осторожно, как по тонкому льду. Он протянул руку, но не коснулся ее, словно боялся, что она развеется, как дым от факела. — Мейкар спрашивал, где ты, — сказал он, наблюдая за тем, как она поправляет вырез на груди. — Он был недоволен. Его не устраивает, что ты больше не выглядишь как служанка. Ты выглядишь как угроза. — Значит, я все сделала правильно, — она повернулась к нему. Ее глаза, подведенные сурьмой, казались в полумраке шатра почти черными. — Отец уже ушел? — Твой отец занят тем, что пытается выпить все запасы эля в лагере, — Дейрон невесело хмыкнул. — Бейлор велел ему сидеть тихо. Кажется, Десница дал ему понять, что если он откроет рот в неподходящем месте, то проснется завтра без языка. Кассандра кивнула. Это было ожидаемо. Бейлор не оставлял ни одной ниточки, которую нельзя было бы дернуть в нужный момент. Она подошла к Дейрону и поправила воротник его камзола. Ее пальцы коснулись его кожи — он был холодным, несмотря на душный воздух лагеря. — Ты готов? — спросила она. — Насколько может быть готов человек, который знает, что на пиру его будут разглядывать как зверя в клетке? — ответил Дейрон. Он сделал глубокий вдох, словно готовясь нырнуть в глубину. — Бейлор хочет, чтобы я говорил. Он хочет, чтобы я оправдывался за то, что провел ночь не в той компании. Он хочет превратить меня в послушную марионетку. — Ты не будешь оправдываться, — сказала Кассандра, глядя ему прямо в глаза. — Ты будешь отвечать ровно столько, сколько нужно, чтобы они чувствовали себя хозяевами положения. Но пока они будут смотреть на тебя, они не увидят, что происходит вокруг. Мы будем играть их игру, но на наших условиях. Дейрон на мгновение задержал на ней взгляд. В нем промелькнуло что-то похожее на искреннее удивление. — Иногда мне кажется, что ты видишь вещи яснее, чем любой из моих советников, — тихо произнес он. — Пойдем. Если мы опоздаем, Мейкар решит, что я решил сбежать, и пришлет за нами свою гвардию. А мне бы не хотелось начинать вечер с драки. Они вышли из шатра вместе. Лагерь Эшфорда к этому времени превратился в бурлящий котел. Горели костры, жарилось мясо, отовсюду доносились смех и брань. Воздух был полон пыли и ожидания. Лорды и рыцари, одетые в свои лучшие шелка и бархат, направлялись к главному павильону. Кассандра шла рядом с Дейроном, чувствуя на себе взгляды сотен людей. Она знала, что большинство из них видит в ней лишь досадную деталь, недостойную их внимания, но она также видела, как некоторые из них отводят глаза, когда она смотрит на них слишком долго. Они подошли к входу в павильон, где стража скрестила копья, открывая проход. Внутри было нестерпимо жарко от множества свечей и тел. Столы ломились от яств, повсюду звенели кубки. Бейлор сидел во главе стола, его лицо было непроницаемым, как маска. Мейкар стоял рядом, его рука постоянно лежала на рукояти меча. Когда Дейрон и Кассандра вошли, гул голосов в павильоне на мгновение стих. Это было секундное замешательство — момент, когда все поняли, что принц крови пришел не один, и что его спутница выглядит так, будто ей здесь самое место. Дейрон не дрогнул. Он прошел к своему месту, небрежно кивнув нескольким лордам, которые поспешили склонить головы. Кассандра заняла место позади него, чувствуя, как ткань платья обволакивает ее тело, словно доспех. Она была готова. Она видела, как Мейкар сжал зубы, как Бейлор едва заметно приподнял бровь, оценивая ее вид. Она не была служанкой. Она была тем самым фактором, который они не смогли предвидеть. Вечер только начинался, и она знала, что каждый глоток вина, который они выпьют, будет шагом к тому, что должно было произойти дальше. Она смотрела на толпу, на принцев, на отца, который сидел в самом дальнем углу и пытался сделать вид, что не знает, кто эта женщина в черном, и понимала — в этот вечер в Эшфорде все карты будут сданы заново.     Павильон лорда Эшфорда раздувался от жары, как перегретый котел. Сотни свечей, закрепленных на железных обручах под потолком, плавились, капая горячим воском на плечи рыцарей и спины дам. Воздух стал плотным, пропитанным запахом жареного кабана, пряного вина, дешевого парфюма и конского пота, который впитался в одежду гостей еще на турнирном поле. Музыка не умолкала ни на мгновение: лютнисты старались перекричать гул голосов, но их старания тонули в бесконечном шуме. Дейрон сидел во главе стола, рядом с отцом и братьями. Он держался прямо, насколько это было возможно для человека, который провел последние несколько дней в тумане винных паров. Его лицо, бледное и осунувшееся, сохраняло выражение вежливого безразличия. Он отвечал на вопросы односложно, не позволяя втянуть себя в те споры о гербах и родословных, которые обычно занимали лордов на таких пирах. Время от времени он подносил к губам кубок, но делал это редко, медленно, словно каждый глоток был для него проверкой на стойкость. Кассандра стояла за его спиной, почти сливаясь с тяжелыми бархатными драпировками павильона. Она выбрала место так, чтобы видеть всех, но самой оставаться в тени. Черное платье делало ее фигуру почти незаметной на фоне темных стен, а золотой ремешок лишь изредка поблескивал, когда она меняла положение. Она наблюдала за лордами — за теми, кто потел от вина, за теми, кто жадно смотрел на золотые цепи соседей, и за теми, кто прятал глаза, стараясь не привлекать внимания Мейкара. — Вы сегодня необычно тихи, принц, — пробасил лорд Эшфорд, чье лицо уже налилось пунцовым цветом от выпитого. Он склонился к Дейрону, его дыхание с запахом чеснока долетело даже до Кассандры. — Обычно вы находите больше слов для похвалы моим лошадям. Дейрон едва заметно повернул голову. — Лошади хороши, милорд, — ответил он, не меняя тона. — Но сегодня я больше занят тем, чтобы не заснуть прямо здесь, в этой жаре. Турнир выматывает даже тех, кто не держит копье. Мейкар, сидевший справа, бросил на сына короткий, колючий взгляд. Он явно был недоволен тем, что Дейрон сохраняет дистанцию, но в присутствии Бейлора предпочел промолчать. Бейлор, в свою очередь, не сводил глаз с Кассандры. Он знал, что она здесь, знал, что она слышит каждое слово, и время от времени его взгляд, холодный и цепкий, находил ее в тени, заставляя ее лишь сильнее вжиматься в стену. Кассандра видела, как Эйрион, сидевший через два места от брата, то и дело бросает на нее взгляды. Он явно не был доволен тем, что она осталась при Дейроне даже здесь, на пиру, среди высшей знати. Он несколько раз пытался поймать ее взгляд, но Кассандра смотрела только в затылок Дейрона или на пустые кубки гостей, которые требовалось вовремя наполнять. Она не играла роль служанки, но и не вела себя как леди. Она была просто чьей-то тенью, и это положение давало ей преимущество, которого у других не было. Пир шел своим чередом. Подавали оленью ногу, фаршированную чесноком, и пироги с потрохами. Лорды громко чокались, их смех становился всё более развязным. Кассандра видела, как один из младших рыцарей, изрядно захмелев, начал рассказывать сальную историю о дочери мельника, не заметив, как за его спиной стоит Мейкар. Мейкар не сказал ни слова, просто положил тяжелую ладонь ему на плечо, и парень мгновенно замолчал, его лицо побелело от страха. Дейрон не участвовал в общих весельях. Он был сосредоточен на чем-то своем, что происходило глубоко внутри, за этой маской спокойствия. Кассандра видела, как он сжимает пальцы, когда кто-то из лордов начинал говорить о предстоящем завтра поединке. Она понимала, что его сны — те самые, о которых он говорил — не отпускали его даже здесь. Он видел в этих людях не союзников или врагов, а фигуры на шахматной доске, которая уже начала рассыпаться. — Мне нужно выйти, — тихо сказал Дейрон, наклонившись к Кассандре. Его голос был едва слышен за музыкой лютни. — Бейлор следит, — ответила она, не шевелясь. — Пусть следит. Ему не понравится, если я прямо здесь начну отвечать на вопросы, которые он мне не задавал. Он встал, и в павильоне на мгновение воцарилась тишина. Мейкар поднял голову, его глаза сузились. — Вы куда-то собрались, Дейрон? — спросил он, и в его голосе прозвучало скрытое предупреждение. — Воздуха, отец, — ответил Дейрон, слегка наклонив голову. — Здесь слишком много… жизни для одного вечера. Он пошел к выходу, даже не оглянувшись, чтобы проверить, следует ли она за ним. Кассандра последовала за ним, не дожидаясь приглашения. Она знала, что за их спинами остались десятки глаз, полных любопытства и презрения. Но в этот момент ей было все равно. Она чувствовала, как прохладный ночной воздух проникает сквозь щели в полотне павильона, и знала, что снаружи их ждет нечто гораздо более важное, чем все эти пустые разговоры о лошадях и гербах. Они прошли через строй стражников, которые почтительно расступились, и оказались в темноте, где шум пира стал лишь отдаленным гулом. Дейрон остановился и глубоко вдохнул. Она встала рядом, в тени, и ждала. Игра продолжалась, но теперь фигуры на доске сдвинулись, и она знала, что завтрашний день будет стоить гораздо больше, чем все сегодняшнее вино.     Дейрон отошел от шумного павильона на расстояние, где музыка превращалась в невнятный гул, а голоса лордов — в бесконечное жужжание мух. Он остановился у коновязи, где лошади лениво жевали сено. В тусклом свете факелов, расставленных по периметру лагеря, его лицо выглядело совсем серым, лишенным даже той призрачной маски спокойствия, которую он носил весь вечер. Кассандра стояла в паре шагов позади, чувствуя, как холодная ночная роса пропитывает подол ее черного платья. Она молчала, глядя на его сгорбленную спину. В этом движении плеч, в том, как он непроизвольно втянул голову в воротник камзола, было столько усталости, что она почти физически ощущала ее тяжесть. Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, и прислонилась к деревянному столбу ограды. — Тебе не уютно там, — тихо произнесла она, глядя, как он нервно перебирает пальцами край своей перчатки. Дейрон не сразу ответил. Он смотрел на темные силуэты башен Эшфорда, возвышавшихся над лагерем. В этот час замок казался не убежищем, а грудой камней, которая медленно оседала под собственной тяжестью. — Там не уютно никому, — сказал он, повернувшись к ней. Его голос был хриплым, без той наигранной холодности, которую он демонстрировал перед братом и отцом. — Они все там ради одного: урвать кусок власти, выторговать выгодный брак или просто посмотреть, как кто-то из нас оступится. Они смотрят на меня не как на принца, а как на больное животное, которое рано или поздно придется пристрелить, чтобы не мучилось. Кассандра перевела взгляд на свои руки, перетянутые золотым ремешком. — Они смотрят так на всех, у кого есть титул, — ответила она. — Просто некоторые умеют прятать это за улыбками. Ты — нет. Ты никогда не умел этого делать, и именно это больше всего бесит твоего отца. Дейрон невесело усмехнулся. Он медленно подошел к ней, и теперь они стояли совсем близко, почти касаясь друг друга плечами в этой темноте. — Мой отец считает, что мир можно построить из камня и стали. Он верит в порядок, который устанавливается мечом. Бейлор верит в порядок, который устанавливается словом и золотом. А я… я просто хочу, чтобы этот шум в моей голове наконец стих. Они не понимают, что даже если они перестроят всё королевство, они не смогут построить его внутри меня. Кассандра чувствовала, как его дыхание становится более ровным. Здесь, вдали от блеска факелов и ядовитых взглядов Мейкара, он казался почти нормальным — просто мужчиной, которому слишком много пришлось пережить за свои неполные двадцать лет. — Завтра будет турнир, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Ты будешь там, в ложе. Тебе снова придется играть эту роль. — Знаю, — Дейрон вздохнул, и этот звук был полон такой безнадежности, что у Кассандры внутри что-то дрогнуло. — Завтра Эйрион будет пытаться доказать, что он достоин короны, выбивая рыцарей из седел. Он будет сиять, он будет героем для всех этих пьяных лордов. А я буду сидеть рядом и думать, сколько из тех, кто сейчас смеется и пьет, доживет до конца этой недели. — Тебе не обязательно видеть в них мертвецов, — сказала Кассандра. — Ты можешь видеть в них просто людей, которые так же напуганы, как и ты. Это делает их намного понятнее. Дейрон протянул руку и на мгновение коснулся ее щеки. Его пальцы были сухими и прохладными. — Ты странная, Кассандра из Харренхолла. Ты не боишься меня. Ты не просишь у меня земель, ты не шепчешь мне о заговорах Бейлора, хотя я знаю, что он заставил тебя следить за мной. Ты просто здесь. Это единственное, что сейчас не кажется мне ложью. Она не стала отвечать на упоминание Бейлора. В этом не было смысла. Она знала, что он все понимает, и знала, что он позволил ей остаться именно из-за этого — потому что даже такая, вынужденная близость была лучше, чем полная изоляция в кругу тех, кто считал его своим врагом. — Я здесь, потому что мне здесь лучше, чем в шатре с отцом, — ответила она, чуть наклонив голову. — А остальное — просто шум, как та музыка внутри. Дейрон посмотрел на нее долгим, внимательным взглядом. В тусклом свете ночи его глаза казались почти темными, лишенными того блеска безумия, о котором шептались в кулуарах. — Если завтра случится то, о чем я думаю, — тихо сказал он, — если этот турнир обернется тем, о чем мне твердят сны… ты должна будешь уйти. Не жди меня, не ищи способа спасти то, что нельзя спасти. Уходи туда, где тебя никто не найдет. — Я не уйду, — сказала она, и в ее голосе прозвучало не обещание, а просто констатация факта. — Ты сам сказал, что я — твоя тень. А тени не уходят, пока светит свет. Дейрон ничего не ответил. Он снова отвернулся к башням замка, которые в ночной тишине выглядели как черные зубы, готовые прокусить небо. Он молчал долго, и это молчание было тяжелым, пропитанным ожиданием чего-то неизбежного. Кассандра продолжала стоять рядом, слушая шум лагеря и чувствуя, как ночь постепенно уступает место утру, которое принесет с собой пыль турнирного поля, лязг стали и новые испытания для них обоих. Она знала, что эти слова — про уход — были лишь защитой, попыткой отодвинуть ее подальше от того огня, который, как он верил, был предназначен только для него. Но она уже не могла уйти. Она вросла в этот момент, в этот холодный воздух и в этого сломленного принца, который искал в ней хоть что-то настоящее. И если это была игра Бейлора, то правила в ней теперь писала она сама. Она будет ждать, будет смотреть и будет здесь, когда наступит то самое завтра, о котором он так боялся думать. Снаружи раздался крик — кто-то из стражи сменил караул, и звук эхом разнесся по лагерю, напоминая им обоим, что они больше не одни. Дейрон выпрямился, стряхивая с себя оцепенение, и направился обратно к павильону. Она пошла следом, держась в паре шагов позади, точно так же, как и все те часы, что она была его тенью. Ночь заканчивалась, и впереди был день, который мог сжечь их всех.     Они шли обратно к павильону, где гул пира становился все отчетливее. Дейрон двигался тяжело, почти волоча ноги, словно каждый шаг давался ему с трудом, как будто он шел не по ровной земле лагеря, а по вязкому болоту. Его плечи были опущены, голова втянута в плечи, а руки, сцепленные за спиной, сжимали друг друга так, что пальцы побелели. В какой-то момент он остановился возле пирамиды из бочек с элем, заслонившей их от любопытных глаз стражи. — Зря ты ко мне пристроилась, — проговорил он тихо, не поднимая на нее взгляда. Его голос звучал глухо, как будто он говорил сам с собой, а не с ней. — Ты пропадешь. Рядом со мной свет не задерживается. Я как выжженная земля, на которой ничего не растет, только пыль и пепел. Кассандра остановилась, глядя на его сгорбленную фигуру. Она не чувствовала страха от этих слов. В них не было пророчества, только застарелая, привычная ненависть человека к самому себе. Она поправила выбившуюся из прически прядь и спокойно ответила: — Я не пропаду, если ты возьмешь себя в руки. В конце концов, дело не в том, что ты собой представляешь, а в том, сколько еще ты собираешься позволять другим решать, во что именно ты превратишься. В любом случае, с тобой мне лучше, нежели под рукой моего отца. Знаешь, отношение его ко мне всегда было таким, будто я не родная дочь, а какой-то нежеланный бастард, который случайно вырос из-под земли, прямо на его пути. Дейрон вздрогнул. Он наконец поднял голову, и в тусклом свете факела, горевшего на ближайшем столбе, она увидела его лицо. В нем не было королевской спеси, только усталость, которая обычно бывает у людей, слишком долго носивших чужую маску. — Бастард, который вырос из-под земли, — повторил он, криво усмехнувшись. — По крайней мере, у тебя хотя бы была надежда на то, что это случайность. У меня такой надежды нет. Моя судьба была расписана за столетия до того, как я сделал первый вдох. И каждое мое действие только подтверждает то, что они уже решили за меня. — Каждый из нас начинает с того, что ему навязали другие, — отрезала Кассандра. Она подошла чуть ближе, и свет факела отразился в ее глазах, делая их похожими на два темных омута. — Мой отец хотел сделать из меня инструмент. Он хотел, чтобы я была его ключом к их столам, его способом получить больше золота и признания. Он никогда не спрашивал, чего хочу я. И я не собираюсь спрашивать у него разрешения, чтобы жить так, как я считаю нужным. Почему ты думаешь, что ты обязан следовать их сценарию? Дейрон посмотрел на свои ладони, словно на них была кровь, которую невозможно отмыть. — Потому что сценарий — это все, что у нас есть, — ответил он. — Если я перестану играть роль принца, который пьет вино и видит сны о пожарах, я перестану быть Дейроном. А кто я тогда? Никто. Просто очередной Таргариен, чье имя вычеркнут из хроник через пятьдесят лет после того, как он сгорит в своем безумии. — Ты будешь тем, кем захочешь быть, — сказала она. Ее голос оставался ровным, без единой нотки сочувствия или фальши. — А если захочешь быть никем — что ж, это все равно лучше, чем быть их игрушкой. Бейлор думает, что он владеет тобой, потому что знает, где ты проводишь ночи. Мейкар думает, что ты его собственность, потому что ты носишь его кровь. Но они оба ошибаются. Ты перестал быть их собственностью в ту самую минуту, когда перестал пытаться им понравиться. Дейрон помолчал, слушая, как ветер гонит сухую траву по лагерю. Слышались крики стражников и далекий смех гостей пира, но здесь, среди пустых бочек, было тихо. — Ты странная, — снова повторил он. — Обычно женщины, которые оказываются рядом, либо умоляют о чем-то, либо требуют чего-то, либо просто молчат, чтобы не вызвать гнева. А ты… ты говоришь мне вещи, за которые в любое другое время ты могла бы лишиться головы. — Может быть, именно поэтому ты меня еще не выгнал, — ответила она. — Может быть, тебе надоело слушать ложь от тех, кто боится твоего титула. А я его не боюсь. Я боюсь только того, что ты сдашься раньше, чем я успею увидеть, на что ты способен на самом деле. Он выпрямился. В его позе что-то изменилось — исчезла эта сутулость, которая делала его похожим на побитую собаку. Он расправил плечи и посмотрел в сторону павильона, откуда лился яркий, почти ослепляющий свет сотен свечей. — Ты не боишься, — сказал он, скорее утверждая, чем спрашивая. — А должна была бы. Игры, в которые мы играем, заканчиваются плохо для таких, как мы. — Игры заканчиваются плохо для всех, — ответила Кассандра. — Но это не повод, чтобы бросать карты до того, как раздача закончится. Она поправила складки своего черного платья и сделала шаг вперед, давая ему понять, что разговор окончен. Дейрон смотрел на нее еще несколько секунд, а потом кивнул. Он не был готов измениться мгновенно, она это знала. Внутри него все еще бушевали тени, которые не давали ему покоя, но сегодня, в этой ночной тишине, он позволил себе увидеть другой путь. Они пошли обратно к павильону, где их ждали Бейлор, Мейкар и остальная знать. Шум пира нарастал, и Кассандра знала: теперь, когда они переступили порог этого места, обратной дороги не будет. Она шла за ним, держась в тени, но ее голова была поднята высоко. Она не была бастардом, выросшим из-под земли, и она не была служанкой. Она была человеком, который выбрал свою сторону, и этого было достаточно, чтобы завтрашний день казался не концом, а началом чего-то, что они еще успеют изменить. Они вошли в павильон, и свет тысячи свечей ударил им в глаза, но никто из них не зажмурился. Она знала, что теперь это — их мир.