Вторая чаша вина

Утро выдалось холодным, с густым туманом, который прижался к земле, скрывая очертания лошадей в загонах и шатров лагеря. Кассандру разбудили до того, как небо начало светлеть. Два гвардейца с гербом Мейкара на нагрудниках стояли у входа в палатку, их лица были непроницаемыми, как надгробные плиты. Они не позволили ей привести себя в порядок. Ее просто вывели из шатра под серые предрассветные сумерки и повели через лагерь к шатру принца Мейкара. Внутри пахло старой сталью и холодом. Мейкар стоял у стола, на котором лежала только карта турнирного поля и тяжелый кинжал. Он не был в доспехах, лишь в простой льняной рубахе, которая выглядела на нем как боевой нагрудник. Он не пригласил ее сесть. Он даже не посмотрел на нее сразу, продолжая изучать карту, словно на ней было нарисовано спасение всего Семи Королевств. — Ты на что надеешься? — спросил он наконец, не поднимая глаз. Его голос был сухим, лишенным красок, как треск ломающегося дерева. — На брак? Думаешь, я позволю тебе носить фамилию Таргариенов, когда все в этом лагере знают, как ты попала в покои моего сына? Кассандра хмыкнула, подавив смешок, который мог бы стоить ей языка. Она стояла ровно, хотя ноги подкашивались от усталости. — После того, что вы видели, ни в коем случае, мой принц, — ответила она. Она вздохнула, чувствуя, как холод пробирается под тонкую ткань ее одежды. — Вы прекрасно знаете, что за человек мой отец. И мне куда лучше в вашем логове драконов, где правила хотя бы ясны, нежели подле него. Там я была лишь товаром, который он пытался сбыть по любой цене. Здесь же я… я хотя бы знаю, где стою. Мейкар медленно поднял голову. В его глазах не было гнева — там была только ледяная, расчетливая подозрительность. — Ты говоришь о нем так, будто он тебе ровня, — произнес он. — Он слаб. Он всегда был слабым. Ты думаешь, что твоя близость к нему делает тебя важной? Ты просто еще одна причина, по которой он не может стать тем, кто нужен нашему дому. Кассандра сделала шаг вперед. Она видела, что Мейкар ждет оправданий, ждет лести или страха, но она не собиралась давать ему ни того, ни другого. — Я не намерена управлять Дейроном или навязывать ему свои мотивы, — сказала она. — Я не хочу направлять его разум туда, где ему будет удобно вам или Бейлору. Я… я вправду хочу, чтобы ему стало легче. И кажется, пока я рядом, пока я отвлекаю его не вином, у меня это получается. К примеру, вчера Дейрон не смог напиться до состояния, когда уже ничего не надо. Он стоял на ногах, сам переоделся, прежде чем лечь в постель. Это больше, чем удавалось вашим мейстерам или слугам за последние месяцы. Мейкар молчал. Он смотрел на нее так долго, что она начала слышать собственное сердцебиение, отдающееся в ушах. Он явно искал ложь, искал скрытый интерес, но не находил ничего, кроме странного, почти упрямого спокойствия. — Ты думаешь, это победа? — наконец спросил он. — Что он вчера не выпил лишнего? Он все еще сломлен. Он все еще видит то, чего нет. Если ты думаешь, что твои уговоры заменят ему волю к власти, ты очень сильно ошибаешься. — Я не говорю о власти, — ответила Кассандра. — Я говорю о том, что человек, который может сам снять с себя сапоги перед сном, — это человек, который еще не окончательно сдался. Если вы хотите, чтобы он был тем, кто нужен дому Таргариенов, вам нужно, чтобы он сначала просто захотел проснуться завтрашним утром. А пока он ищет забвения в чаше, вы не получите от него ничего, кроме тишины и покорности. Мейкар перевел взгляд обратно на карту. Он не кивнул, не согласился, но его рука, лежавшая на рукояти кинжала, слегка разжалась. — Бейлор считает, что ты полезна, — сказал он, и в этом признании слышалось крайнее нежелание. — И пока он так считает, ты останешься при нем. Но если я увижу, что ты используешь его слабость для того, чтобы плести свои интриги, или если ты хоть раз заставишь его совершить глупость, которая опозорит наш род еще сильнее — поверь, я не буду ждать одобрения Десницы. — Я понимаю, — ответила Кассандра. — Свободна, — отрезал Мейкар, снова утыкаясь в карту. — И помни одно: в этом замке и в этом лагере нет ничего личного. Есть только долг перед кровью. И если твой «долг» перед Дейроном станет мешать долгу крови, я уничтожу то, что мешает. Она развернулась и вышла из шатра, не дожидаясь приглашения повторно. Утренний воздух встретил ее прохладой, но теперь, когда солнце начало подниматься над горизонтом, лагерь казался не таким угрожающим. Она знала, что переиграла Мейкара, хотя бы в одном — она доказала ему, что Дейрон теперь зависит от нее, и что он, как отец, ничего не может с этим поделать, не разрушив окончательно того хрупкого равновесия, которое еще удерживало его сына от полного погружения в бездну. Она шла обратно к их палатке, чувствуя, как внутри растет холодная уверенность. Она не была ни леди, ни шпионкой, ни любовницей. Она была тем звеном, которое держало в руках будущее этого турнира, и пока Дейрон мог стоять на ногах, она будет стоять рядом с ним, глядя в лицо тем, кто считал их лишь расходным материалом в своих больших играх. Впереди был новый день, и она была готова к тому, что он принесет.     Возвращение в свой шатер оказалось не таким простым, как она рассчитывала. Лагерь уже просыпался: звенели подковы по утоптанной земле, слышались окрики конюхов и запах дыма от утренних костров, на которых готовилась каша для солдат. Кассандра шла быстро, стараясь не привлекать внимания, но на узкой тропинке между палатками знатных лордов ей путь преградил Эйрион. Он стоял, широко расставив ноги, прислонившись спиной к деревянному столбу ограждения, и вертел в руках небольшой кожаный хлыст. Его доспехи, еще не надетые, лежали грудой на ящике рядом. Когда он увидел ее, он не оскалился, как обычно. Его лицо было спокойным, но в глазах застыл тот самый ленивый, хищный интерес, который всегда появлялся, когда он замечал нечто, что еще не успел сломать. — Похоже, утренние прогулки к отцу Дейрона стали для тебя привычкой, — сказал он, не делая попытки отойти в сторону. — Неужели Мейкар настолько плохой собеседник, что тебе пришлось сбежать? Или он просто хотел узнать, какой на вкус страх его любимого сына? Кассандра остановилась, не доходя до него пары шагов. Она чувствовала, как внутри все напряглось — это был зверь, и она знала, что с такими нужно вести себя очень осторожно. — Принц Мейкар хотел знать, почему я до сих пор здесь, — ответила она ровно. — Думаю, он получил все ответы, которые ему были нужны. Эйрион рассмеялся — коротко и неприятно. Он сделал шаг вперед, и теперь она чувствовала запах его дорогих масел и резкий, металлический запах стали. Он медленно провел концом хлыста по воздуху перед ее лицом, словно очерчивая границы. — Ты интересная вещь, Кассандра из Харренхолла, — сказал он, изучая ее с такой тщательностью, будто она была лошадью, которую он собирался купить. — Все думают, что ты просто потаскуха, которую Дейрон подобрал в канаве, потому что ему нужно было хоть что-то, что дышит и не просит золота. Но ты ведь не потаскуха, верно? Ты умеешь стоять прямо даже тогда, когда на тебя орет Мейкар. Это редкое качество. Большинство людей в этом лагере ломаются, когда он просто смотрит в их сторону. — У каждого свои причины стоять прямо, — ответила она, не опуская взгляда. — Мои причины вряд ли будут вам интересны. — О, поверь, мне интересно абсолютно всё, — Эйрион подался вперед, его голос стал ниже, почти доверительным, что делало его еще опаснее. — Дейрон — слабак. Он боится собственной тени, он боится вина, он боится того, что однажды он проснется, а мира вокруг уже нет. Ты для него — как бутылка лучшего дорнийского. Ты дурманишь его, заставляешь забыть о том, что он — ничто. Но я ведь вижу, как ты на него смотришь. Ты смотришь на него, как на сломанную игрушку, которую хочешь починить. Зачем? Что ты получишь, когда он снова свалится в свою яму? Кассандра молчала, чувствуя, как холодная сталь его взгляда проникает под кожу. Он не язвил, он не пытался унизить ее привычными насмешками. Он был занят тем, что разбирал ее по частям, пытаясь найти тот самый механизм, который позволял ей оставаться рядом с принцем. — Я ничего не получаю, — ответила она. — Я просто делаю то, что считаю нужным. Если для вас это странно, то, возможно, проблема не во мне, а в том, как вы сами привыкли смотреть на людей. Эйрион замолчал. Он крутил хлыст в пальцах, не сводя с нее глаз. Затем он резко убрал его и выпрямился. — Знаешь, — сказал он, и в его голосе проскользнула нотка разочарования, — я думал, что ты попросишь у меня защиты от Мейкара. Я думал, ты приползешь, как и все остальные, и начнешь предлагать мне то же самое, что ты предлагаешь своему принцу. А ты стоишь здесь и отвечаешь мне так, будто я — обычный рыцарь, а не принц Таргариен. — Если бы вы были обычным рыцарем, мы бы не вели этот разговор, — ответила она. Эйрион снова засмеялся, на этот раз громче. Он отошел в сторону, освобождая проход. — Иди, — сказал он, не оборачиваясь. — Пока Дейрон еще не проснулся и не начал искать тебя, как ребенок ищет свою куклу. Но запомни, Кассандра: этот турнир большой, а лагерь — еще больше. Рано или поздно ты поймешь, что тени, в которых ты прячешься, не всегда могут тебя защитить. Если захочешь узнать, что такое настоящая власть, а не просто прислуживать слабоумному брату — ты знаешь, где меня найти. Она прошла мимо него, чувствуя на затылке его тяжелый, изучающий взгляд. Она не обернулась. Она знала, что Эйрион сейчас играет с ней так же, как он играл со всеми остальными, и что ее честный ответ лишь подогрел его интерес. Теперь она была для него не просто служанкой, а загадкой, которую он рано или поздно захочет решить — либо купив ее, либо уничтожив. Она вошла в свой шатер и плотно задернула полог. Сердце колотилось в груди, но руки не дрожали. Встреча с Эйрионом была опаснее, чем разговор с Мейкаром, но она дала ей важное понимание: пока принцы враждуют между собой, у нее есть время, чтобы укрепить свое положение. Она опустилась на ящик, чувствуя, как внутри разливается холод, и начала ждать пробуждения Дейрона, зная, что день, который только что начался, принесет гораздо больше боли, чем все ее страхи, вместе взятые.     Дейрон проснулся, когда солнце уже вовсю припекало полог шатра, превращая воздух внутри в густую, горячую смесь пыли и сухого сена. Кассандра сидела в углу, наблюдая за тем, как он приходит в себя. Это было похоже на то, как медленно оседает муть в кубке с водой: сначала дергаются веки, потом по лицу пробегает гримаса боли, а затем он делает первый, самый тяжелый вдох. Он не открыл глаза сразу. Он лежал неподвижно, сжав губы в тонкую линию, словно боялся, что если издаст хоть звук, весь этот хрупкий мир вокруг него рассыплется на куски. Кассандра не двигалась. Она привыкла изучать его в эти моменты, когда он еще не успел надеть на себя маску принца или пьяного неудачника. Сейчас он был просто молодым мужчиной, чье тело было измотано ночными кошмарами больше, чем любым поединком на турнире. Она видела, как под его кожей пульсировала вена на виске, как он непроизвольно сжал кулаки, словно пытаясь удержать в руках что-то, что ускользало от него в реальности. Наконец он открыл глаза. Они были мутными, с красными прожилками, и в них не было фокуса. Он обвел взглядом пустой шатер, пока его взор не остановился на Кассандре. — Ты здесь, — сказал он. Его голос звучал как хруст сухого пергамента. — Я здесь, — отозвалась она, не меняя позы. Дейрон медленно сел, опираясь руками на край кровати. Его движения были лишены той резкости, которой он старался подражать, когда был при людях. Он выглядел почти беспомощным, и эта беспомощность была для него привычной одеждой. Он посмотрел на кувшин с водой, стоявший на столике, но не потянулся к нему. — Мне снился огонь, — сказал он, глядя в сторону выхода, где сквозь щель пробивался яркий солнечный луч. — И небо, которое стало цвета запекшейся крови. Обычно после таких снов я просыпаюсь и первым делом ищу вино. Но сегодня… сегодня мне просто не хотелось открывать глаза. Он поднял руку и потер лицо, стирая с него следы ночного кошмара. Кассандра видела, как он пытается вернуть себе контроль. Он выпрямился, сделал глубокий вдох, и она заметила, как меняется выражение его глаз: из них уходила пустота, уступая место привычной, тщательно скрываемой боли. — Мейкар вызывал тебя, — произнес он, переключаясь на дела, словно смена темы могла спасти его от самого себя. — Я видел стражу у твоего шатра. Что он хотел? — Он спрашивал, на что я надеюсь, — ответила Кассандра. — Он думал, что я строю планы на брак. Он все еще считает, что любой человек в этом мире делает только то, что ему выгодно. Дейрон криво усмехнулся, его пальцы вцепились в одеяло. — А разве это не так? Разве ты не хочешь выгоды? Рядом со мной ты — мишень для всех, кто ненавидит меня. Рядом с Мейкаром ты была бы в безопасности, если бы согласилась играть по его правилам. Ты могла бы уехать в Драконий Камень или Королевскую Гавань, выйти замуж за какого-нибудь рыцаря, у которого есть земли. Почему ты выбрала здесь оставаться, в этой пыли и в этом шуме? — Я уже сказала тебе, — ответила она. — Там, где я была, у меня не было ничего. Здесь, по крайней мере, я вижу, как всё устроено. Я не хочу безопасности, Дейрон. Я хочу понимать, за что именно я буду бороться, когда придет время. Он молчал, глядя на нее с таким странным выражением, будто видел ее впервые. В этом взгляде было не восхищение, а скорее легкое недоумение человека, столкнувшегося с чем-то, что не укладывалось в его систему ценностей. Он потянулся к кувшину, налил воды и выпил ее залпом, почти не чувствуя вкуса. — Вчера Эйрион был в ярости, — сказал он, опуская пустой кубок. — Он не забудет того, что я ему ответил. Он будет ждать ошибки. Бейлор ждет от меня откровений, отец ждет покорности. А я… я просто хочу, чтобы этот турнир закончился. Но он не закончится, Кассандра. Он только начался. И каждый новый заезд — это еще один шаг к тому, что я видел во сне. Он поднялся на ноги. Его походка была неуверенной, но он держался прямо. Он начал одеваться, и каждое его движение было пронизано тем достоинством, которое он так долго прятал от всех. Он не просил помощи, не искал поддержки, он просто надевал на себя свои доспехи, зная, что они не защитят его от того, что ждет за пределами этого шатра. Кассандра наблюдала за ним, чувствуя, как внутри нее что-то окончательно закрепляется. Это был не восторг и не жалость. Это было холодное осознание того, что они оба — фигуры на доске, с которой нельзя сойти, не проиграв. Он был принцем, которому не нужна была корона, она была женщиной, которая не хотела власти. И всё же они стояли здесь, посреди лагеря, где каждый второй желал им провала, и готовились к новому дню, который обещал быть таким же жестким, как и все предыдущие. Когда он закончил одеваться и повернулся к ней, в его глазах больше не было следов утренней слабости. Он был готов к игре, пусть даже и знал, что эта игра ведет его к краху. Она встала следом, поправила складки своего платья и пошла к выходу. Сегодняшний день будет долгим, но она не собиралась отводить взгляд, пока этот огонь из его снов не превратит всё вокруг в пепел.     Дейрон натягивал поножи, делая это с такой ожесточенностью, словно металл был его заклятым врагом. Его дыхание было прерывистым, а руки, обычно вялые, сейчас двигались с лихорадочной скоростью. Он никак не мог совладать с застежками на левом бедре, и от этого его лицо залила нездоровая, пятнистая краснота. Кассандра стояла в паре шагов, наблюдая за его суетой. Она видела, как он то и дело бросает испуганные взгляды на полог шатра, словно ожидая, что в любую секунду туда ворвется гвардия или придет вестник с дурными новостями. Она сделала шаг вперед и бесцеремонно отодвинула его дрожащие пальцы, взявшись за ремешки сама. Дейрон замер, тяжело опираясь на край стола. Он был настолько напряжен, что, казалось, любая случайная искра могла поджечь его, как солому. — Успокойся, — сказала она, глядя на его пальцы, которые даже сейчас продолжали мелко подрагивать. — А то ведешь себя так же нервно, как девка на брачном ложе. Дейрон резко дернулся, почти вырвавшись из ее рук, но тут же обмяк, издав глухой, задушенный смешок. Это был звук человека, которому уже все равно, как он выглядит со стороны. Он выпрямился, упершись локтями в столешницу, и посмотрел на нее снизу вверх. В его глазах отражался свет пробивающегося сквозь полог утреннего солнца. — Ты умеешь подобрать слова, Кассандра, — пробормотал он. — В самый подходящий момент, когда я уже готов был окончательно потерять голову от собственного страха. — Твой страх не поможет тебе сегодня, — отрезала она, затягивая пряжку с таким усилием, что металл тихо звякнул. — Чем больше ты дергаешься, тем легче они поймут, что ты сломлен. А если они поймут это, то сожрут тебя еще до начала первого поединка. Она отошла назад, давая ему возможность выпрямиться в полный рост. В доспехах он выглядел иначе — более собранным, хотя под сталью все еще скрывалось то же самое хрупкое тело, которое не знало покоя ни днем, ни ночью. Дейрон несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь унять бешеный стук сердца. Его грудь медленно поднималась и опускалась. — Мне кажется, они все следят за каждым моим движением, — сказал он, понизив голос до шепота. — Бейлор, Мейкар, Эйрион… они все ждут, когда я споткнусь. И дело даже не в том, что я наследник или принц. Дело в том, что им нужно увидеть, как кто-то вроде меня — кто-то, кто не хочет играть в их игры, — окончательно выйдет из себя. — Так дай им то, что они хотят увидеть, — ответила Кассандра, подходя к столу и наливая ему воды из кувшина. — Но сделай это так, как тебе удобно, а не так, как они ждут. Если они ждут от тебя пьяного безумия — покажи им холодную голову. Если они ждут, что ты начнешь оправдываться — молчи. Дейрон взял кубок, сделал глоток и на мгновение прикрыл глаза. Холодная вода, казалось, немного привела его в чувство. Он посмотрел на свою руку, которая наконец перестала дрожать. — Ты говоришь так, будто это просто. Будто мы играем в кости, а не в жизнь, — сказал он. — Но ты ведь знаешь, что это не так. Здесь, в Эшфорде, каждая ошибка стоит слишком дорого. — Любая жизнь стоит дорого, — пожала плечами Кассандра. — И если ты собираешься проиграть, то делай это так, чтобы им пришлось заплатить за твою голову свою цену. Не отдавай им себя за бесценок, как ты это делал все последние месяцы. Дейрон долго смотрел на нее, словно пытаясь разгадать, что скрывается за этим спокойным лицом. В его глазах постепенно возвращалась та привычная отстраненность, которая позволяла ему выживать в окружении родственников, ненавидевших его за то, что он не был похож на них. — Я постараюсь, — наконец сказал он. — Но если завтра к вечеру ты увидишь, что я все-таки сорвался… просто уходи. Не стой рядом. Не давай им шанса приплести тебя к моему падению. — Мы договорились, что я — твоя тень, — ответила она, беря его за руку. — А тени не выбирают, где им быть, когда гаснет свет. Пока ты стоишь, я буду рядом. Он ничего не ответил, лишь слегка сжал ее пальцы в ответ. В его жесте не было нежности, только нужда в опоре, в чем-то твердом, что не давало бы ему упасть в пропасть, которая открывалась перед ним каждый раз, когда он закрывал глаза. Они постояли так еще несколько мгновений, слушая, как снаружи лагерь наполняется звуками подготовки: ржанием лошадей, звоном мечей о щиты, криками оруженосцев. Турнир начинался. Впереди был день, полный жары, крови и пыли, и они оба знали, что это будет самый тяжелый день в их жизни. Дейрон отпустил ее руку и решительно направился к выходу из шатра. Он шел уверенно, почти чеканя шаг, стараясь не оглядываться назад. Кассандра поправила волосы, расправляя плечи, и двинулась следом за ним. Она видела, как снаружи стражники вытянулись в струнку при виде принца, как любопытные глаза слуг провожали их, пытаясь угадать, что скрывается за этой спокойной маской. Она не обращала на них внимания. Ее внимание было приковано только к нему — к человеку, который только что решил, что еще не готов сдаться. Это была маленькая победа, но в том мире, где они жили, победы никогда не были большими. Они были лишь короткими передышками перед новой схваткой. И она была готова к тому, что принесет этот день, потому что знала: если он готов идти до конца, она будет рядом, до последнего удара сердца, до самой последней искры того огня, который, как он верил, должен был их всех поглотить. Она вышла вслед за ним на яркий утренний свет, и мир вокруг, казалось, замер на мгновение, ожидая, что же именно сделает этот сломленный принц, который вдруг решил, что он больше не хочет подчиняться чужим законам.     Кассандра подошла к тяжелому дубовому сундуку, окованному потемневшим от времени железом. Крышка поддалась с тихим скрипом, отозвавшись запахом лаванды и затхлой кожи. Внутри, аккуратно сложенные, лежали шелковые сорочки и расшитые камзолы, которые Дейрон почти не надевал с тех пор, как они приехали в Эшфорд. Она выбрала простую светлую сорочку из тонкого полотна, которая не сковывала движений и не выглядела слишком парадной — такой наряд не вызывал бы лишних вопросов у стражи или слуг. Она достала одежду, расправила складки и, ступая бесшумно по коврам, подошла к кровати. Дейрон сидел на самом краю, его голова была опущена, а плечи подрагивали — он все еще не мог до конца прийти в себя после ночных видений. Она положила чистую одежду прямо рядом с его рукой, на край постели, но он не шелохнулся. — Одевайся, — сказала она, и в ее голосе прозвучала та же обыденная твердость, с которой она приказывала слугам в своем отцовском доме, когда те забывали об обязанностях. — Сегодня турнир, а ты все еще в той же рубашке, в которой проснулся. Если Мейкар увидит тебя таким, он решит, что ты уже готов сдаться, и начнет распоряжаться твоей жизнью еще до того, как ты выйдешь из шатра. Дейрон медленно поднял голову. Он посмотрел на сорочку, затем на Кассандру. Его взгляд был пуст, но в глубине зрачков по-прежнему таилась та лихорадочная тревога, которая не давала ему покоя уже несколько дней. — Какая разница, во что я одет? — прохрипел он, не делая попытки коснуться ткани. — Сталь, шелк или лохмотья — это не изменит того, что я чувствую внутри. Эти люди в павильоне… они не смотрят на мой камзол. Они смотрят на мои руки, надеясь увидеть, что они дрожат. Они смотрят мне в глаза, пытаясь найти там безумие, о котором шепчутся в конюшнях. Кассандра не стала спорить. Она знала, что сейчас слова бесполезны, но порядок — это единственное, что могло хоть немного заземлить человека, чей разум был захвачен образами катастроф. — Если ты хочешь, чтобы они смотрели только на твои руки, сделай так, чтобы им было на что смотреть, — ответила она. — Одежда — это тоже доспех, Дейрон. Если ты выйдешь к ним в помятой сорочке, ты сам скажешь им, что проиграл. А если ты выйдешь в чистом, если ты будешь выглядеть так, как подобает принцу крови, они подумают дважды, прежде чем заговорить с тобой. Дейрон тяжело вздохнул, и это был звук глубокого, почти животного изнеможения. Он потянулся к сорочке, его пальцы на мгновение задержались на ткани. Он был привычен к тому, что его одевают слуги — немые, безликие люди, которые не смели поднимать глаз. Но Кассандра смотрела на него открыто, без тени подобострастия, и эта ее прямота была единственным, что заставляло его чувствовать себя живым. — Ты всегда была такой упрямой? — спросил он, начиная расстегивать пуговицы на старой рубашке. Его движения были медленными, но уверенными. — Или это Харренхолл научил тебя не бояться тех, кто выше тебя по крови? — Харренхолл научил меня тому, что даже самые могущественные дома превращаются в руины, если люди внутри них забывают о том, как держать спину прямо, — ответила она. Она отошла к выходу, давая ему немного личного пространства, но продолжала следить за тем, как он справляется с одеждой. — Мой отец провел всю жизнь, пытаясь выслужиться перед такими, как твой брат или отец. Он ползал у них в ногах, надеясь, что ему бросят объедки со стола. И знаешь, что он получил в итоге? Ничего, кроме долгов и презрения. Я не хочу, чтобы ты стал похож на него. Дейрон замер с наполовину надетой сорочкой. В тишине шатра было слышно лишь тяжелое дыхание снаружи, где воины уже начали подготовку к первому заезду. — Твой отец… — он замолчал, подбирая слова. — Он ведь действительно жалок. Я видел его на пиру. Он пил больше, чем даже я, и его глаза бегали по сторонам, как у крысы в амбаре. Мне всегда было стыдно за него, даже когда я его не знал. — Стыд — это чувство, которое требует слишком много сил, — Кассандра вернулась к столу, поправила кувшин и сложила разбросанные книги. — Не трать его на отца. И на братьев своих тоже не трать. Потрать силы на то, чтобы просто выйти из этого шатра и пройти через лагерь так, будто это ты здесь хозяин, а не они. Дейрон наконец натянул сорочку, застегнул пуговицы и выпрямился. В чистой одежде он действительно выглядел иначе — его бледность уже не казалась такой болезненной, а резкие черты лица приобрели некоторую строгость. Он подошел к зеркалу, которое висело на шесте, и внимательно изучил свое отражение. — Кажется, ты права, — сказал он, почти удивленно. — В этом я выгляжу почти как тот принц, которого они хотят видеть. — Ты и есть этот принц, — сказала она, подходя к нему и поправляя воротник. — Осталось только заставить их в это поверить. Дейрон посмотрел на нее через стекло зеркала. В этот миг в его глазах промелькнуло нечто теплое, почти человеческое — признательность, которую он не умел выражать словами. Он знал, что день будет длинным, что впереди его ждут насмешки Эйриона и тяжелые взгляды Мейкара, но сейчас, в полумраке шатра, он чувствовал себя чуть менее уязвимым. Кассандра видела это и знала: до конца турнира еще далеко, и каждое их утро теперь станет борьбой за то, чтобы он не исчез окончательно. Она развернулась и направилась к выходу, чувствуя на спине его взгляд. Они были готовы. День начинался, и теперь, когда он был одет как подобает его статусу, они могли выйти наружу и встретить всё то, что подготовила для них судьба, — без жалоб, без слез и без той тени слабости, которую все они так жаждали увидеть.