Вторая чаша вина

Солнце над Эшфордом поднялось беспощадное, выжигая остатки утренней влаги и превращая арену в раскаленную сковороду. Воздух дрожал от криков толпы, ржания коней и бесконечного, сводящего с ума лязга металла. В воздухе стоял густой запах разогретого навоза, жареного мяса и пыли, которая забивалась в ноздри и скрипела на зубах. Дейрон сидел в ложе, вцепившись пальцами в резные подлокотники кресла. На нем был легкий камзол, но пот все равно струился по его спине, заставляя ткань неприятно липнуть к коже. Кассандра стояла за его правым плечом. Она чувствовала, как от принца исходит волна напряжения — мелкая, едва заметная дрожь, которую он пытался скрыть, не сводя глаз с ристалища. Его лицо было бледным, почти серым на фоне ярких знамен, развевающихся над трибунами. На поле Эйрион только что закончил свой заезд. Это не был поединок — это была бойня. Его противник, какой-то молодой рыцарь с гербом, который Кассандра не успела разглядеть, лежал в пыли, а его оруженосцы суетливо пытались расстегнуть помятый нагрудник. Эйрион же, верхом на огромном вороном жеребце, чья шкура лоснилась от пота, даже не взглянул на поверженного. Вместо того чтобы проехать перед ложей лорд-протектора и склонить копье в знак победы, он резко развернул коня и направил его прямо к трибуне, где сидел Дейрон. Копыта жеребца выбивали из земли фонтаны сухого дерна. Эйрион не замедлил бег, пока до самого края ложи не осталось всего несколько футов. В последний момент он рванул поводья на себя. Конь встал на дыбы, пронзительно заржав, и с силой обрушился на передние ноги, поднимая огромное, удушливое облако серой пыли и песка. Дейрон закашлялся, прикрыв рот ладонью. Пыль осела на его чистой сорочке и волосах Кассандры серой грязью. Она не шелохнулась, лишь сильнее сжала руки в замок, чувствуя, как песок скрипит на веках. Эйрион сидел в седле неподвижно, как стальное изваяние. Его доспехи, украшенные эмалью цвета ночного неба и россыпью драгоценных камней, слепили глаза. Забрало его шлема было поднято, и из темноты металла на них смотрели глаза — яркие, полные нездорового, лихорадочного блеска. В них не было триумфа победителя, только холодная, расчетливая злоба. Он проигнорировал брата, словно того вообще не существовало. Весь его взгляд был прикован к Кассандре. Эйрион медленно поднял руку. В пальцах его латной перчатки была зажата шелковая лента — когда-то синяя, но теперь пропитанная густой, темной кровью и испачканная в навозе. — Держи, девка, — голос Эйриона прозвучал резко, перекрывая гул толпы. Он швырнул ленту вверх. Она, кувыркаясь в воздухе, упала прямо на колени Дейрону, но Эйрион продолжал смотреть только на нее. — Считай, что это первая порция пепла для твоей коллекции из Харренхолла. Говорят, вы там, в своих руинах, любите собирать обломки. Дейрон дернулся, глядя на окровавленный шелк так, словно это была ядовитая гадюка. Его губы дрогнули, он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он поднял глаза на брата, и Кассандра увидела в этом взгляде старую, детскую обиду, смешанную с парализующим ужасом. — Что ты творишь, Эйрион? — наконец выдавил Дейрон. Его голос сорвался на хрип. — Ты должен быть на поле. Отец смотрит на тебя. Эйрион издал короткий лающий смешок, от которого конь под ним снова нервно переступил копытами. — Отец смотрит на воина, Дейрон. А ты смотри на то, что я приношу к твоим ногам. Ты ведь любишь смотреть на руины, верно? — он снова перевел взгляд на Кассандру, и его губы искривились в подобии улыбки. — Ты неплохо отмыла его от винной кислятины, я признаю. Но помни: сколько бы ты ни чистила ржавый меч, сталь под ним остается гнилой. Он ударил жеребца шпорами так сильно, что тот взвился на месте и умчался прочь, снова обдав их волной горячего воздуха и вони. Толпа приветствовала его диким ревом, не подозревая о том, какой яд он только что выплеснул. Дейрон медленно поднял ленту двумя пальцами. Кровь на ней еще была теплой и липкой. Он смотрел на нее с тошнотой, а затем просто уронил на пол ложи, в пыль. — Он не остановится, — тихо произнес он, не оборачиваясь к Кассандре. Его плечи снова поникли. — Он увидел в тебе не служанку, Кассандра. Он увидел в тебе то, что мешает мне окончательно сдаться. Теперь ты для него — такая же цель, как тот рыцарь в пыли. Кассандра посмотрела на окровавленный шелк под ногами Дейрона. Она чувствовала, как на ее лице застывает маска спокойствия, хотя внутри все кипело от ярости и странного, холодного азарта. Эйрион хотел напугать ее, хотел превратить ее в трофей, но он совершил ошибку: он показал ей свою слабость. Его одержимость была такой же дырой в броне, как и безумие Дейрона, только пахла она иначе. — Пусть смотрит, — ответила она, наступая каблуком на брошенную ленту, вдавливая ее в песок. — Чем больше он будет смотреть на меня, тем меньше он будет видеть тебя. Дейрон поднял на нее взгляд — в нем была мольба и бесконечная усталость. Он хотел, чтобы она ушла, он хотел спасти ее, но в то же время он до смерти боялся остаться один в этой ложе, под палящим солнцем и взглядами своих сородичей. — Ты не понимаешь, на что он способен, — прошептал Дейрон. — Я выросла в Харренхолле, мой принц, — Кассандра наклонилась и поправила воротник его камзола, стряхивая осевшую пыль. — Я видела тени, которые страшнее вашего брата. Его пламя ярко горит, но оно всего лишь обжигает кожу. А тени съедают изнутри. Она выпрямилась, глядя вслед уезжающему Эйриону. Турнир продолжался, на поле выезжали новые рыцари, но для них двоих настоящий бой только что начался. И на этот раз на кону была не слава и не золотые драконы, а право оставаться собой в этом мире, где принцы считали людей лишь пеплом под копытами своих коней. Солнце стояло в зените, превращая лагерь Эшфорда в душное месиво из пыли и едких запахов. Кассандра пробиралась сквозь лабиринт шатров, неся охапку свежего полотна для Дейрона. Воздух здесь был тяжелым, застоявшимся; он пах раскаленным навозом, кислым потом сотен воинов и пережаренным на сале луком, который готовили в походных кухнях неподалеку. Гул трибун отсюда казался далеким прибоем, но лязг железа и крики загонщиков были совсем рядом. Она свернула в узкий проход между двумя большими павильонами, где полотна ткани почти соприкасались, создавая душный коридор. Здесь было темно и тихо, пока путь ей не преградила фигура. Эйрион Яркое Пламя стоял, прислонившись к опорному столбу. На нем не было доспехов — лишь камзол из черного и алого шелка, расшитый серебряной нитью, которая поблескивала в редких лучах света, пробивающихся сквозь щели. Несмотря на отсутствие стали, от него исходила такая угроза, что Кассандра невольно замедлила шаг. Он не выглядел расслабленным; в его позе была хищная готовность, как у кота, загнавшего мышь в угол. — Далеко собралась, тень моего брата? — спросил он. Голос его был тихим, почти нежным, но в нем ощущался холодный металл. Кассандра остановилась, крепче прижав белье к груди. — Принцу нужна чистая одежда, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пропустите меня, мой принц. Эйрион не шевельнулся. Вместо этого он поднял руку. В пальцах он сжимал изящный хлыст с рукоятью из слоновой кости. Он медленно протянул его вперед и кончиком рукояти подцепил прядь ее волос, приподнимая ее вверх, словно изучал качество ткани на рынке. Кость была холодной, и Кассандра почувствовала, как по затылку пробежали мурашки. — У тебя волосы цвета гари над руинами, — произнес он, глядя на прядь с притворным интересом. — Странно видеть такую редкость рядом с чем-то настолько жалким, как мой брат. Ты ведь понимаешь, что ты для него — лишь костыль? Он опирается на тебя, потому что у него не хватает хребта, чтобы стоять самому. Он качнул рукоятью хлыста, заставляя ее голову слегка откинуться назад. Кассандра не отвела взгляда. Она смотрела прямо в его фиалковые глаза, в которых не было ни капли тепла. — Принц Дейрон — ваш брат, — сказала она. — И он не так слаб, как вам хотелось бы думать. Эйрион рассмеялся. Звук был коротким и резким, как удар бича. — Мой брат — пустой мех из-под вина, — отрезал он, и его лицо мгновенно стало жестким. — Ты можешь наполнять его сколько угодно, можешь шептать ему на ухо красивые слова и чистить его сорочки, но это ничего не изменит. Он все равно прольет всё, что ты в него дашь. Стоит ему увидеть первый настоящий кошмар или услышать мой голос в темноте — и он снова станет тем пьяным ничтожеством, которое я знаю с детства. Он опустил хлыст, но не отошел. Напротив, он шагнул ближе, вторгаясь в ее личное пространство так, что она почувствовала запах его дорогого парфюма, который пытался, но не мог заглушить вонь лагеря. — Зачем ты вливаешь в него жизнь? — прошептал он, склонившись к ее уху. — Это пустая трата времени. Ты — трофей, который достоин лучшей оправы, чем комната, пропахшая перегаром и страхом. Ты думаешь, что спасаешь его, но ты лишь продлеваешь его агонию. Оставь его. Дай ему захлебнуться в собственном вине, и тогда ты увидишь, что такое настоящее пламя, а не эта тлеющая головня. Кассандра почувствовала, как кончик его хлыста коснулся ее подбородка, заставляя поднять голову еще выше. — Вы боитесь его, — тихо сказала она. — Боитесь, что он перестанет быть тем, кем вы его считаете. Иначе вы бы не стояли здесь, в навозе, пытаясь убедить в этом простую служанку. Глаза Эйриона сузились. На мгновение ей показалось, что он ударит ее, и она внутренне приготовилась к боли. Его пальцы на рукояти хлыста побелели. Но вместо удара он лишь криво усмехнулся, обнажив ровные белые зубы. — Боюсь? — переспросил он с издевкой. — Я — дракон. А драконы не боятся теней. Я лишь не люблю, когда ценные вещи тратятся впустую. Ты — интересная загадка, Лотстон. Твой отец был готов продать тебя за кувшин эля, а ты ведешь себя так, будто у тебя за спиной целое войско. Это забавляет. Он резко убрал хлыст и отошел назад, освобождая проход. — Иди к своему принцу. Неси ему его чистые тряпки. Посмотрим, как долго ты сможешь удерживать его на плаву, когда начнется настоящий шторм. Но помни: когда он подведет тебя — а он подведет, — я буду рядом, чтобы посмотреть, как ты будешь выглядеть в настоящем огне. Кассандра не стала ждать продолжения. Она почти бегом бросилась мимо него, стараясь не задеть его шелковые рукава. Она чувствовала его взгляд на своей спине — тяжелый, липкий, как деготь. Воздух в проходе казался ей отравленным. Только оказавшись у шатра Дейрона, она остановилась и перевела дух. Руки ее все-таки дрожали, а охапка белья казалась тяжелой, как свинец. Она поняла, что Эйрион не просто издевался. Он метил ее. Для него она больше не была просто фоном для его брата; она стала целью. И в его словах о Дейроне была та горькая правда, которую она сама боялась признать: если принц сломается, Эйрион будет первым, кто подберет обломки, чтобы растоптать их окончательно. Она вошла в шатер, где Дейрон сидел у стола, уставившись в пустую чашу. Увидев ее, он вздрогнул, и в его глазах снова промелькнула та знакомая тень беспокойства. Кассандра молча положила вещи на постель, не сказав ни слова о встрече. Ей нужно было, чтобы он оставался спокойным. Но внутри нее уже закипало понимание того, что Эйрион не оставит их в покое, пока не превратит их мир в ту самую гарь, о которой он говорил с таким наслаждением. Завтра поединки продолжатся, и пыль на арене будет смешана с кровью. Она посмотрела на свои руки и увидела на них серый налет от лагерной пыли. Весь мир вокруг пах нечистотами и сталью, и в этом мире ей предстояло удержать одного человека от падения, пока другой — сияющий и безумный — ждал момента, чтобы столкнуть их обоих в бездну. Она подошла к Дейрону и положила руку ему на плечо. Оно было жестким, как камень. — Одевайся, — сказала она просто. — Нам нужно идти. Вечер в лагере Эшфорда не принес прохлады. Воздух в шатре застоялся, пропитавшись запахами старого вина, воска и оружейного масла. Дейрон сидел у стола, уставившись на огарок свечи, который оплывал, заливая подсвечник мутными слезами. На нем была та самая чистая сорочка, которую Кассандра принесла днем, но теперь ворот был расстегнут, а рукава закатаны выше локтей. Он выглядел человеком, который только что вышел из тяжелого боя, хотя весь вечер провел в неподвижности. Тишину нарушил шорох у входа. Оруженосец в ливрее цветов дома Таргариенов, чье лицо было скрыто глубоким капюшоном, молча вошел внутрь. Он не произнес ни слова приветствия, лишь положил на край стола небольшой сверток, завернутый в кусок черного шелка, и так же бесшумно исчез. Дейрон вздрогнул, словно от удара хлыстом. Он долго смотрел на сверток, не решаясь протянуть руку. Кассандра подошла ближе, чувствуя, как внутри нарастает холодное предчувствие. — Подарок? — спросила она, стараясь придать голосу будничность. — От него подарков не бывает, — отозвался Дейрон. Его голос был сухим и ломким. — Бывают только знаки. Он медленно развернул шелк. На стол, звякнув о дерево, выпала брошь. Это была тончайшая работа: красное золото и черненое серебро, переплетенные с пугающим мастерством. Дракон с расправленными крыльями, в чьих глазах поблескивали крошечные рубины, вцепился когтями и челюстями в горло летучей мыши. Крылья летучей мыши были сломаны, а голова неестественно вывернута. Лотстоновская мышь выглядела жалкой, крошечной по сравнению с чешуйчатой тварью, которая ее пожирала. Дейрон уставился на украшение. Кассандра видела, как по его лицу пробежала тень, сменившаяся мертвенной бледностью. Его пальцы, лежавшие на столе, начали мелко и часто дрожать. Он попытался сжать их в кулаки, но дрожь передалась предплечьям, а затем и плечам. — Дракон и мышь, — прошептал он. Его челюсть ходила ходуном. — Он знает. Он все знает. — Конечно, он знает, — Кассандра взяла брошь в руки. Металл был холодным, грани острыми. — Он принц, Дейрон. У него ушей больше, чем у всех нас вместе взятых. Он просто напоминает о себе. — Нет, ты не понимаешь! — Дейрон резко вскочил, опрокинув стул. Стук дерева о ковер прозвучал в тишине как выстрел. Он начал мерить шатер шагами, дергая себя за воротник сорочки. — Это не просто напоминание. Это метка. Он пометил тебя, Кассандра. Как охотник помечает дичь, которую собирается загнать в овраг. Эйрион никогда не делает ничего просто так. Если он прислал это… значит, он уже решил, как именно он тебя уничтожит. И меня вместе с тобой. Уверенность, которую он с таким трудом собирал по крупицам после утренней перепалки в ложе, рассыпалась на глазах. Он снова превращался в того затравленного мальчишку, который искал спасения в дне бутылки. Его глаза бегали по сторонам, ловя тени, которые отбрасывал полог шатра. — Он думает, что ты принадлежишь ему по праву крови, — продолжал Дейрон, его голос сорвался на хриплый вскрик. — Он думает, что всё, к чему прикасается дракон, должно либо сгореть, либо подчиниться. Он видел, как ты смотрела на него. Он видел, что ты меня не боишься, а его — презираешь. Для Эйриона это вызов. Он заберет тебя просто назло мне, просто чтобы показать, что я не могу защитить даже единственную женщину, которая на меня не плюет. Кассандра подошла к нему и крепко взяла за плечи, заставляя остановиться. Он был горячим, как в лихорадке, и его сердце колотилось под тонкой тканью сорочки, как пойманная птица. — Посмотри на меня, — приказала она. Он не сразу поднял глаза, но когда поднял, в них было столько отчаяния, что ей захотелось ударить его, чтобы привести в чувство. — Это всего лишь кусок золота, — сказала она, вкладывая брошь ему в ладонь и силой сжимая его пальцы вокруг нее. — Эйрион хочет, чтобы ты дрожал. Он хочет, чтобы ты снова начал пить. Он хочет, чтобы ты превратился в ту самую мышь со сломанными крыльями. Если ты сейчас сломаешься, он победит, даже не выходя на ристалище. — Ты не видела, что он делает с теми, кто ему перечит, — выдохнул Дейрон, глядя на свой сжатый кулак. — Он не убивает сразу. Он вырывает по одному перу, пока ты не начнешь молить о смерти. Кассандра, уходи. Уходи к Бейлору, проси защиты, скажи, что я тебя заставил… — Замолчи, — она встряхнула его. — Ты принц. У тебя есть имя, у тебя есть кровь не менее древняя, чем у него. Хватит вести себя так, будто ты уже мертв. Дейрон посмотрел на нее, и на мгновение в его взгляде промелькнула искра прежнего упрямства, но она быстро угасла под тяжестью страха. Он разжал руку, и брошь снова упала на стол. — Он метит территорию, — тихо произнес он, опускаясь на колени рядом с поваленным стулом. — Он показал, что ты — его следующая цель. И он знает, что это ударит по мне больнее, чем любое копье в грудь. Кассандра смотрела на него сверху вниз. Внутри нее росла холодная, расчетливая ярость. Эйрион прислал эту брошь не ей. Он прислал ее Дейрону, зная, что тот сам накрутит себя до безумия. Это был удар в самое слабое место — в остатки гордости брата. — Пусть метит, — сказала она, подходя к столу и забирая брошь. — Летучие мыши охотятся ночью, Дейрон. А драконы слишком ярко светятся, чтобы их нельзя было заметить. Она спрятала украшение в складках своего платья. Ей нужно было, чтобы он успокоился, но она понимала, что эта ночь будет долгой. В лагере снаружи слышались крики пьяных солдат и ржание лошадей, и каждый звук теперь казался Дейрону шагами брата. Уверенность треснула, и Кассандра знала, что завтра ей придется собирать его заново, деталь за деталью, пока Эйрион не нанесет следующий удар. Она села рядом с ним на пол, прислонившись спиной к столу, и взяла его холодную руку в свои. Они молчали, глядя на догорающую свечу, а в кармане ее платья золотой дракон продолжал вгрызаться в горло серебряной мыши, напоминая о том, что настоящая охота в Эшфорде только началась. Завтра будут новые бои, новые слухи и новые подарки. Но сейчас ей нужно было только одно: чтобы он дожил до рассвета, не потянувшись к кубку, который стоял так близко на краю стола. Снаружи протрубил рог, возвещая о смене караула, и Дейрон снова вздрогнул, прижимаясь к ней, как к последнему якорю в этом тонущем мире. Она не отстранилась. В 209 году от Завоевания Эйгона верность стоила дороже золота, и она собиралась доказать это принцу Яркое Пламя, даже если ей придется сгореть вместе с его братом. Вечернее застолье рыцарей в Эшфорде превратилось в шумный, вонючий хаос. В большом павильоне было не продохнуть от пара, исходящего от мисок с похлебкой, и жара сотен тел. Мужчины, еще не остывшие после дневных схваток, пили эль и вино так, словно завтра наступит засуха. Гул стоял такой, что приходилось кричать на ухо соседу, а пол уже стал скользким от пролитых напитков и натоптанной грязи. Дейрон сидел за длинным столом по правую руку от лорда Эшфорда. Он старался не смотреть в сторону Эйриона, который расположился напротив, в окружении своих подпевал и молодых рыцарей, жаждущих погреться в лучах «Яркого Пламени». Кассандра стояла за спиной Дейрона. Она видела, как он то и дело тянется к своему кубку, и как его пальцы судорожно сжимают оловянную ножку. Он держался, но каждый взрыв хохота за столом заставлял его вздрагивать. Эйрион был в ударе. Его камзол цвета запекшейся крови сверкал в свете факелов, а фиалковые глаза горели тем самым нездоровым огнем, который всегда предвещал беду. Он внезапно отставил свой золотой кубок и поднял руку, призывая к тишине. — Вина! — крикнул он, перекрывая шум лютнистов. Его собственный виночерпий тут же подскочил с кувшином, но Эйрион оттолкнул его руку так, что вино плеснуло на скатерть. Его взгляд через стол впился в Кассандру. — Нет, не ты. Пусть мне нальет тень моего брата. Говорят, у Лотстонов рука легкая, а вино в их присутствии не киснет. Ну же, девка, подойди. Угости принца. За столом наступила тишина, прерываемая лишь треском факелов. Дейрон замер. Его челюсть напряглась так, что на щеках выступили желваки. Он медленно повернул голову к Кассандре, в его глазах застыл немой ужас и просьба: «Не ходи». Кассандра не шевельнулась. Она чувствовала на себе сотни взглядов — любопытных, сальных, пренебрежительных. Она знала: если она откажет сейчас, Эйрион устроит сцену, которая закончится кровью. Если пойдет — это будет унижением для Дейрона. Но она видела и другое: Эйрион ждал ее страха. Он упивался этим моментом власти. Она спокойно взяла со стола тяжелый серебряный кувшин и вышла из тени. Ее шаги были ровными, спина — прямой. Она подошла к Эйриону и начала медленно наполнять его кубок. Темная струя вина лилась ровно, без единого всплеска. Как только она закончила, Эйрион молниеносно перехватил ее руку. Его латные перчатки были сняты, но пальцы оказались жесткими и холодными, как железные кандалы. Он сжал ее запястье, впиваясь ногтями в кожу, и рывком притянул ее ближе к себе, заставляя стоять почти вплотную к его креслу. — Куда же ты так торопишься? — прошептал он, не сводя глаз с Дейрона. — Хорошее вино нужно пить в хорошей компании. Он встал, по-прежнему не выпуская ее руки. Кассандра чувствовала боль в запястье, но не позволила ни одной мышце на лице дрогнуть. Она смотрела прямо перед собой, выше его головы. — Тост! — провозгласил Эйрион, поднимая кубок. Рыцари за столом зашумели, поднимая свои чаши. — Я хочу выпить за искусство. За тех, кто умеет укрощать диких зверей и… непроходимых дураков. За тех, кто знает, что даже самая строптивая кобыла или самая невзрачная мышь из Харренхолла рано или поздно признает над собой волю дракона. Он посмотрел прямо на Дейрона, и в его улыбке было столько яда, что хватило бы отравить весь Эшфорд. — А ты, брат, — голос Эйриона стал громче, — смотри внимательно. Ты привык прятаться за женщинами и бутылками. Но когда придет время настоящего боя, ни вино, ни чужие юбки тебя не спасут. Ты ведь понимаешь, о чем я? Если у тебя осталось хоть каплю крови нашего отца, ты должен был бы выбить этот кубок из моей руки. Но ты сидишь. Ты всегда сидишь и смотришь, как другие берут то, что должно быть твоим. Дейрон медленно встал. Его лицо было мертвенно-бледным, а кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Он смотрел на руку Эйриона, сжимающую запястье Кассандры. Кассандра видела, что он на грани. Еще секунда — и он либо бросится на брата, что станет его гибелью, либо просто убежит, захлебнувшись позором. Она не могла позволить ему сделать ни то, ни другое. Кассандра медленно повернула голову и посмотрела Эйриону прямо в глаза. Она не пыталась вырваться. Вместо этого она чуть подалась вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. — Ваше вино остывает, мой принц, — сказала она холодным, отчетливым голосом, который разнесся в наступившей тишине. — И рука у вас тяжелая. Вы так сильно сжимаете кубок и меня, словно боитесь, что без этого никто не заметит вашего величия. Укрощать зверей — это труд рыцарей. А укрощать себя — это труд принцев. Кажется, вы об этом забыли. Эйрион замер. Улыбка медленно сползла с его лица. Он не ожидал, что эта «вещь», которую он решил использовать как рычаг, заговорит с ним так. Он почувствовал, как по столу поползли смешки — тихие, но отчетливые. Кто-то из старых лордов одобрительно хмыкнул. Эйрион сжал ее руку еще сильнее, до хруста, надеясь увидеть в ее глазах слезы или услышать вскрик. Но Кассандра лишь слегка приподняла подбородок. В ее взгляде не было ненависти, только ледяное, спокойное презрение. Это было сильнее любого оскорбления. — Отпусти ее, Эйрион, — голос Дейрона прозвучал низко и неожиданно твердо. Он не кричал, не дрожал. Он стоял прямо, и в этот момент он выглядел как Таргариен, а не как пьяница из придорожной канавы. — Ты выпил свое вино. Ты сказал свой тост. Больше тебе здесь делать нечего. Эйрион несколько секунд боролся с желанием ударить ее или брата. Его лицо дернулось, фиалковые глаза потемнели. Но он понял, что момент упущен. Он не смог сломать ее страхом, и это сделало его тост жалким. Он резко разжал пальцы. На бледном запястье Кассандры остались багровые следы от его хватки. — Иди, — бросил он, садясь обратно и с грохотом ставя кубок на стол. — Иди к своему калеке. Посмотрим, как долго ты будешь такой смелой, когда огни погаснут. Кассандра молча поклонилась — коротко, едва заметно — и вернулась на свое место за спиной Дейрона. Она видела, как он медленно сел, и как его рука на столе наконец расслабилась. Он не потянулся к вину. Он просто сидел, глядя перед собой, и в его профиле появилось что-то новое — жесткая линия, которой не было раньше. Эйрион продолжал пить, громко шутить и задирать соседей, но Кассандра чувствовала на себе его взгляд. Он не закончил. Для него это больше не было игрой против брата. Теперь она стала для него личным врагом. Но она знала одно: сегодня Дейрон не сломался. А ее запястье… синяки заживут. Главное, что теперь Эйрион знал — его пламя может обжечь, но оно не может заставить ее отвести глаза. Пир продолжался, лорды смеялись, а на улице 209 года от Завоевания Эйгона сгущалась тьма, предвещая завтрашние бои, которые станут для многих последними. Но в эту минуту, в этом душном павильоне, Кассандра чувствовала себя сильнее всех драконов вместе взятых. Она положила руку на спинку кресла Дейрона, и он на мгновение накрыл ее ладонь своей. Его рука была теплой и больше не дрожала. ​