Глава 2. Первая кровь
7 марта 2026 г., 10:41
Примечания:
Приятного прочтения 💕
Три недели ада.
Именно так Алина Голыч окрестила время, прошедшее с появления Змеевой на кафедре топографической анатомии.
Каждую пару Вероника Ильевна находила способ задеть её. То кепку заставит убрать в рюкзак, то прическу раскритикует («Волосы убрать! Это анатомичка, а не подиум»), то отвечать вызывает именно тогда, когда Алина не выспалась после вечерней тренировки.
Но сегодня был особенный день. Практическое занятие в морге. Трупное отделение. Запах формалина, стали и смерти.
Алина вошла в секционную, натянув перчатки и халат поверх своей неизменной черной кофты. Кепку пришлось оставить в раздевалке, и она чувствовала себя почти голой. Волнистые черные волосы были кое-как стянуты в хвост, но несколько прядей выбились и падали на лицо.
Студенты толпились вокруг металлического стола, на котором под белой простыней угадывались очертания тела. Алина старательно делала вид, что ей плевать, но внутри все сжималось. Она же будущий хирург! Она должна быть сильной. Но первый труп в жизни — это всегда волнительно.
— Так, замолчали все, — раздался за спиной властный голос с хрипотцой.
Вероника Ильевна вошла в своем идеально сидящем хирургическом костюме. Рыжие волосы убраны под шапочку, но одна прядь, предательница, выбилась и лежала на щеке. Алина поймала себя на том, что смотрит на эту прядь и думает: «Интересно, она мягкая на ощупь?».
— Голыч! — рявкнула Змеева. — Ты здесь стоишь или спишь с открытыми глазами? Подойди к столу. Будешь ассистировать.
Алина вздрогнула и шагнула вперед. Сердце колотилось где-то в горле.
— Берите скальпель, — Вероника Ильевна откинула простыню, обнажая бледную, восковую кожу пожилого мужчины. — Будем препарировать подключичную область. Ту самую, которую ты так и не выучила.
В голосе Змеевой сквозила насмешка. Алина стиснула зубы, взяла скальпель. Рука дрогнула.
— Не трясись, — голос преподавательницы раздался прямо над ухом. Ближе, чем нужно. Намного ближе. Алина почувствовала запах духов — терпкий, сладковатый, с нотками древесины. Совсем не больничный. — Рез должен быть уверенным. Первый разрез — как первый шаг. Боишься — не делай, делаешь — не бойся.
Рука Змеевой легла поверх ладони Алины. Теплая, несмотря на перчатку. Сильная. Уверенная.
У Алины перехватило дыхание.
— Вот так, — Вероника Ильевна вела её руку, делая аккуратный разрез. — Видишь? Это не страшно. Это просто мясо. Ты будущий хирург, Голыч. Соберись.
Алина смотрела не на разрез. Она смотрела на профиль Змеевой. На то, как та сосредоточенно кусает губу, как морщинка залегает между бровей, как рыжая прядь касается её щеки.
— Ты меня слушаешь? — резко повернулась к ней Вероника Ильевна.
Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Зеленые глаза встретились с карими. В них плескалось что-то такое... от чего у Алины внутри все перевернулось.
— Я... да, — выдохнула Алина, чувствуя, как горят щеки. — Слушаю.
Змеева медленно, очень медленно отвела взгляд. Убрала руку. Отступила на шаг.
— Продолжай, — голос её звучал ровно, но Алина заметила, как дрогнули ресницы. — Дальше сама. Покажи, на что ты способна.
И Алина показала. Руки перестали трястись. Злость на эту женщину, на её близость, на её запах, на её проклятую идеальную прядь — все это вылилось в работу. Она резала четко, уверенно, как на тренировке по волейболу била по мячу.
— Неплохо, — услышала она сквозь шум в ушах. В голосе Змеевой звучало... удивление? Уважение? — Совсем неплохо. Для наглой студентки, которая не учит артерии.
Алина подняла голову. На губах Вероники Ильевны играла легкая улыбка. Почти теплая. Почти.
В груди Алины что-то ёкнуло. Это было хуже, чем ненависть. Это было опаснее.
После пары Алина вышла в коридор, прислонилась к стене и выдохнула. Руки все еще дрожали, но уже не от страха перед трупом.
— Голыч! — окликнули её одногруппницы. — Ты как? Бледная вся.
— Нормально, — отмахнулась Алина, натягивая кепку поглубже, чтобы скрыть глаза. — Все пучком.
Но в голове крутилось только одно: её рука в моей руке. Её запах. Её глаза.
— Твою мать, — прошептала Алина, закрывая лицо ладонями.
— Алина? — раздался совсем рядом голос, от которого внутри все переворачивалось.
Алина опустила руки. Перед ней стояла Вероника Ильевна. Без шапочки, с распущенными по плечам рыжими волосами. В обычной одежде — темно-синее платье, облегающее фигуру, туфли на каблуках. Она уже собиралась уходить.
— Вы... — выдавила Алина.
— Я хотела сказать, — Змеева отвела взгляд, поправила сумку на плече. — Ты сегодня хорошо поработала. У тебя талант к препарированию. Руки чувствуют ткань. Это редкость.
— Спасибо, — выдохнула Алина, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди.
— Но артерии все равно выучи, — добавила Вероника Ильевна, и на губах её мелькнула тень улыбки. — И убери эту дурацкую кепку. Она тебе не идет.
Она развернулась и пошла к выходу. Алина смотрела, как покачиваются рыжие волосы в такт шагам. Как обтягивающее платье подчеркивает каждый изгиб.
— Идет, — тихо сказала Алина в пустоту. — Мне все идет.
Она коснулась рукой того места, куда несколько минут назад прикасалась ладонь Вероники Ильевны. И поняла, что пропала.
Это уже была не ненависть.
Вечером того же дня белая Ауди А7 остановилась у светофора. Вероника Ильевна сидела за рулем, сжимая руль сильнее, чем нужно.
В голове крутилось одно и то же: ее карие глаза, ее дерзкая улыбка, ее руки, уверенно держащие скальпель. И этот момент, когда она стояла слишком близко. Слишком.
— Ты совсем с ума сошла, Змеева, — сказала она вслух собственному отражению в зеркале заднего вида. — Она твоя студентка. Ей двадцать лет.
Но сердце билось быстрее, когда она думала о том, как завтра снова увидит эту наглую, высокую девчонку в черной кепке.
— Черт, — выдохнула Вероника и нажала на газ.
Огонь разгорался.
