«Анатомия ненависти, или Скальпель в сердце»

Субботнее утро ворвалось в спальню золотистыми лучами солнца, пробивающимися сквозь неплотно задернутые шторы. Алина проснулась первой. Она всегда просыпалась рано — привычка спортсмена, годы тренировок, режим. Но сегодня не было ни будильника, ни необходимости куда-то бежать. Сегодня было только это: мягкая постель, запах дорогого парфюма, смешанный с ароматом сна, и рыжая макушка, уткнувшаяся ей в плечо. Вероника спала, разметав волосы по подушке и по руке Алины. Во сне она казалась моложе, мягче, уязвимее. Исчезала строгая преподавательница, оставалась просто женщина — красивая, любимая, своя. Алина боялась пошевелиться. Она лежала, чувствуя, как ровно дышит Вероника, как её пышная грудь прижимается к боку, как рука обнимает за талию. Сердце заполнялось чем-то теплым и тягучим, похожим на жидкий мед. — Ты не спишь? — хриплый со сна голос заставил её улыбнуться. — Нет. Любуюсь. Вероника приоткрыла один зеленый глаз, посмотрела с подозрением: — Чем? — Тобой, — Алина повернулась, оказавшись лицом к лицу. — Ты самая красивая, когда спишь. Такая... мирная. Без этой своей маски строгой преподавательницы. — У меня есть маска? — Вероника окончательно проснулась, потянулась, как кошка, выгибая спину. — Есть, — Алина убрала рыжую прядь с её щеки, заправила за ухо. — Но я её вижу. И знаю, что под ней. — И что же там? — Там ты, — просто ответила Алина. — Моя Ника. Вероника улыбнулась — той самой улыбкой, которую никто никогда не видел в университете. Тёплой, открытой, счастливой. — Ты не представляешь, что я чувствую, когда ты так на меня смотришь, — прошептала она. — А как я смотрю? — Как будто я — центр вселенной. Алина наклонилась, поцеловала её в губы — нежно, почти целомудренно: — Ты и есть центр моей вселенной. Вся остальная — так, галактика где-то на периферии. Вероника рассмеялась — звонко, по-девчоночьи, совсем не так, как смеялась на кафедре: — Голыч, ты неисправима! — Зато ты меня любишь, — довольно ухмыльнулась Алина. — Люблю, — согласилась Вероника и притянула её к себе. Они провалялись в постели до обеда. Целовались, болтали, снова целовались. Алина рассказывала про волейбол, про своих странных одногруппников, про то, как в детстве мечтала стать хирургом, потому что хотела "чинить людей". Вероника слушала, гладила её по голове, заплетала и расплетала чёрные волнистые пряди. Рассказывала про свою молодость, про то, как пришла в медицину, про первого пациента, которого потеряла, и как после этого хотела всё бросить. — Ты сильная, — сказала Алина, выслушав. — Ты прошла через такое и осталась человеком. Не очерствела. — Очерствела, — вздохнула Вероника. — Просто ты меня растопила. — Я — маленькое солнышко? — хмыкнула Алина. — Ты — большой наглый ураган, который ворвался в мою жизнь и всё перевернул, — улыбнулась Вероника. — К счастью. В четыре часа дня Вероника заявила, что они обе должны поесть нормальной еды, а не довольствоваться кофе и поцелуями. — Я готовлю, — вызвалась Алина. — Ты? — Вероника приподняла бровь. — Ты, которая живёт на бутербродах и энергетиках? — Эй! — обиженно надулась Алина. — Во-первых, я спортсменка, я знаю про правильное питание. А во-вторых, детдомовские дети обычно умеют готовить. Выживать как-то надо. Вероника осеклась. Она часто забывала, что за этой наглой, уверенной девушкой стоит непростое прошлое. — Прости, — тихо сказала она. — Я не хотела... — Всё нормально, — Алина уже улыбалась. — Лучше скажи, где у тебя фартук. Сейчас я тебе покажу кулинарный мастер-класс. Кухня Вероники была просторной, светлой, с панорамными окнами и белыми фасадами. Алина чувствовала себя здесь немного не в своей тарелке — слишком чисто, слишком дорого, слишком "взросло". Но когда она нацепила фартук (смешной, с розовыми единорогами, явно подарок кого-то из подруг) и взяла в руки нож, неуверенность прошла. Вероника сидела за барной стойкой, пила вино и смотрела. Просто смотрела, как двигается её девочка. Как ловко режет овощи. Как прикусывает губу, пробуя соус. Как поправляет волосы, падающие на лицо. — Ты пялишься, — не оборачиваясь, сказала Алина. — Любуюсь, — парировала Вероника. — Имею право. — Имеешь, — согласилась Алина и подмигнула через плечо. Ужин получился простым, но вкусным: паста с морепродуктами в сливочном соусе, салат с рукколой и пармезаном. Вероника искренне удивилась: — Голыч, ты гений! — Я много чего умею, — довольно заявила Алина, садясь напротив. — Будешь со мной — не пропадёшь. Они ели, болтали, смеялись. Вино играло в бокалах, солнце садилось за окном, и этот вечер казался кусочком идеальной жизни. — Знаешь, о чём я мечтаю? — вдруг спросила Алина. — О чём? — О том, чтобы однажды не прятаться. Чтобы можно было просто взять тебя за руку при всех. Поцеловать, встретив в коридоре. Не делать вид, что мы чужие. Вероника замерла с бокалом в руке: — Алина... — Я знаю, — перебила та. — Я всё понимаю. Твоя работа, репутация, риски. Я не тороплю. Просто мечтаю. Вероника поставила бокал, обошла стол, села на колени к Алине, обняла за шею: — Я тоже мечтаю. Каждый день. И обещаю тебе: однажды мы перестанем прятаться. Просто дай мне время. — У меня есть всё время мира, — Алина поцеловала её в висок. — Потому что оно у меня теперь есть — с тобой. После ужина они устроились на диване смотреть фильм. Вероника выбрала какую-то старую романтическую комедию, Алина делала вид, что ей интересно, но на самом деле просто наслаждалась моментом. Вероника лежала, положив голову ей на грудь, рыжие волосы щекотали подбородок. Алина гладила её по спине, вдыхала запах, чувствовала тепло. — Ника, — тихо позвала она. — Ммм? — А почему у тебя нет мужа? Детей? Ты красивая, умная, успешная... Странно, что ты одна. Вероника помолчала, потом ответила: — Были попытки. Отношения с мужчинами. Но я всегда чувствовала, что это не то. Что я играю роль. А потом поняла, что меня привлекают женщины. — И как ты это приняла? — Сложно, — призналась Вероника. — Особенно в нашем возрасте, в нашей профессии. Я боялась, что это разрушит карьеру. Что коллеги отвернутся. Что родители не поймут. Так и жила — одна, работа, дом, никого. — Пока не появилась я, — усмехнулась Алина. — Пока не появилась ты, — согласилась Вероника, поднимая голову. — Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, и я... я впервые почувствовала, что живу. По-настоящему. — Ты тоже, — Алина погладила её по щеке. — Ты даже не представляешь, что для меня значишь. У меня никого не было, Ника. Вообще никого. Детдом, потом общага, вечная борьба за место под солнцем. Я никому не верила, никого не пускала в душу. А ты... Она запнулась, голос дрогнул. — А ты просто вошла и осталась. И я не хочу, чтобы ты уходила. Вероника прижалась крепче, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы: — Никуда я не уйду, глупая. Ты теперь от меня не избавишься. — И не собираюсь. Фильм давно закончился, за окном стемнело, а они всё лежали, обнявшись. Тишина была уютной, тёплой, своей. — Алина, — вдруг сказала Вероника. — А давай заведём кота? — Чего? — Алина даже приподнялась от неожиданности. — Кота, — повторила Вероника, и в голосе её звучали мечтательные нотки. — Я всегда хотела, но одна как-то... А вместе — в самый раз. Представляешь: маленький, пушистый, будет спать с нами, встречать у двери... Алина смотрела на неё и чувствовала, как сердце наполняется чем-то невероятно большим и светлым. Эта серьёзная, строгая женщина мечтает о коте. Об уютном доме. О семье. О НИХ. — Давай, — улыбнулась она. — Заведём. Только чёрного. — Почему чёрного? — Чтобы в пару к моей одежде, — усмехнулась Алина. — Будем с тобой как две вороны: ты рыжая, я чёрная, кот чёрный. Семейка Аддамс. Вероника рассмеялась, шлёпнула её по плечу: — Дурочка! — Твоя дурочка. Они целовались под титры закончившегося фильма, и этот вечер был идеальным. Просто потому, что они были вместе. Ночью, когда Вероника уже спала, уткнувшись носом в плечо, Алина лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Впервые в жизни у неё было это. Дом, где её ждут. Человек, который её любит. Тёплая постель и планы на будущее. И пусть всё сложно. Пусть придётся прятаться. Пусть впереди ещё много проблем. Сейчас, в эту минуту, она была счастлива. По-настоящему. Впервые в жизни.