Офисталия

— Какого черта ты, идиот, снова флиртуешь с ней?! — снова ударяя по столу, кричал Артур на глупо смотрящего вниз, как провинившийся щенок, Франциска. — Mon amour, ты преувеличиваешь, — пытался успокоить благоверного и тянулся погладить рукой по щеке, но тут же получал легкий удар и убирал руку. — Ты всегда таким был, всегда! Но раньше мы были просто любовниками, и я мог стиснуть зубы и закрыть глаза. Но сейчас! — Артур жмурил глаза и хмурил пушистые брови. — Господь всемогущий, тебя вообще не смущает чертово кольцо на пальце? Или тех баб и пидоров, по которым ты гуляешь каждую пятницу? — Англия кашляет и сбавляет тон, устав кричать. — Ты за столько лет не нагулялся? Француз, застигнутый врасплох, и не знает, как увильнуть от прямого диалога, заставшего его в разгар рабочего дня. Франциск знал, что Артур чертовски прав, и тот поступает некрасиво, если судить об их отношениях через призму человеческих.       Но ведь они страны! Милашка Артур ведь должен понимать, что он для Франции – любовь всей жизни и главная заноза в заднице, а те обольстительные дамы и кавалеры – всего лишь компания на один вечер! Но позиция Франции не была понята Англией, и тот, потерев виски, встал и молча ушел, хлопнув дверью. «Что ж, по крайней мере, мне не придется уворачиваться от летающих кружек», — выдохнул француз, кажется, так и не решившись обдумать, почему именно Англия так остро реагирует, или поговорить с ним без драк.       Англичанин чувствовал, что вот-вот потеряет контроль над эмоциями и либо убьет кого-то, либо заплачет как девчонка. Ему не хотелось выглядеть в чужих глазах настолько жалким, и поэтому он быстро спускался по лестнице, пытаясь восстановить дыхание. Небольшой каблук его блестящих туфель цокал в тишине светлого помещения. Лестничным пролетом редко пользовались, только если не были сломаны все лифты, чего, по сути, почти никогда не происходило. Поэтому Артур был крайне удивлен, случайно врезавшись в кого-то. Не сумев устоять на месте, тот с грохотом валится на пол, утаскивая другого за собой.       Англия недовольно жмурится и треплет ушибленное место, вздыхая о и так болящих коленках. — Ты обычно по лестницам не ходишь, чего это тебя дернуло? — хмыкает мужчина и помогает Артуру подняться.       Только сейчас англичанин признает в нём Португалию. Старый добрый друг, с которым тот стал реже общаться, но все так же тепло вспоминал их дружбу XIV века. Ну и без соперничества тоже не обойтись было, но, вспоминая свою молодость, Кёркленд понимал, каким же был надоедливым, вседостающим идиотом. «Наверное, мало что изменилось», — хихикает про себя Артур. Энрике улыбнулся и хлопнул Англию по плечу. — Ну что, старик, раз уж пересеклись, может, пойдем покурим или за чаем? — Качает головой, откидывая лезущий в лицо хвостик. — Да, давно не болтали, — Улыбается Артур, и мужчины медленно начинают спускаться по лестнице.       В курилке стояла тишина, разбавляемая только звуком переступания с ноги на ногу одного беспокойного канадца. Тот никак не мог найти себе места и хотел начать диалог с Россией, но будто бы поговорить было не о чем. Он вообще не знал, почему они всегда пересекаются здесь и почему русский будто бы ищет причину встретиться здесь. Это сводило с ума от непонимания и небольшого страха из-за обычно всеобъемлющей, жуткой ауры Ивана. Но, что странно, Мэттью редко чувствовал себя так жутко рядом с Россией, как другие ему об этом говорили. От него не исходило убивающей энергии, от которой он бы затрясся. Просто Иван был высоким и крепко сложенным мужчиной, чтобы заглянуть в глаза которому пришлось бы задрать голову.       Сигарета дотлевает до фильтра, а Канада всё не хочет возвращаться обратно к работе. Не то настроение и не та обстановка для спокойной работы. — Тоже не хочешь в офис возвращаться? — Неожиданно бросает Россия, смотря, как Канада сверлил взглядом пустоту. Парень дергается, но тут же фокусирует взгляд голубых глаз на собеседнике и поправляет очки. — Да… Нет настроения работать, устал немного, — неловко улыбается канадец, закидывая руку к волосам, чтоб накрутить кудрявую прядку на палец. — Да, у меня тоже. Хотя, когда Беларусь в другом кабинете, работать стало проще, но не сильно, — начинает жаловаться Россия, вынимая из пачки еще сигарету. — Я не знаю, что мне с ней делать. — Почему ты просто прямо не скажешь ей, ну… о её поведении? — Канада часто замечал, какой жуткой и прилипчивой была Наталья, и никогда не понимал, почему Иван терпит это. Наверное, многие задавались таким вопросом. — Мне часто такое говорят, — пожимает плечами и затягивается сигаретой. — Но пойми, она моя сестра, у меня нет никого ближе моих сестер. Если и они перестанут меня любить… я… — резко замолкает и, выдыхая дым, тихо добавляет, — я не знаю. Канада не знает, что ответить, ведь не ожидал откровений от Брагинского, так что хлопает его по плечу и пытается приободрить: — Да ладно тебе, вряд ли она обидится, если ты правильно подберешь слова. — Но как мне об этом сказать? Я не понимаю, почему она так себя ведет. Канада задумывается на секунду: — А ты спрашивал у нее, почему она так хочет жениться? Россия стоит в тупике, обдумывая сказанное, будто в первый раз вообще задумался о таком варианте вопроса. — Я… я не спрашивал у нее… Черт, Мэтт, ты прав! — Неожиданно тепло улыбается и хихикает, как ребенок. Переступая с ноги на ногу, тот докуривает, и кажется, ему не терпится поговорить с сестрой, чтоб решить свою проблему.       Перед тем, как уйти, тот приобнимает канадца и треплет его по волосам: — Спасибо тебе, Канада, выручил. После чего быстро уходит, оставляя Уильямса в небольшом недоумении стоять с растрепанными волосами и глупой улыбочкой на губах.       Ощущение, что он не пустое место и смог кому-то помочь, все еще непривычным теплом грело душу, заставляя Канаду расцветать. В курилку заходят, весело болтая, Англия с Португалией и садятся на бордюр, закуривая, мало обращая внимания на глупо стоящего канадца. Канада впервые за уже пару месяцев видит Англию настолько счастливо выглядящим. «Он выглядит почти таким же, как после своей свадьбы», — мелькает в мыслях Мэтью, и тот дергается и решает оставить отца наедине с его другом и пойти прогуляться по коридорам. Англия смотрит на уходящего Канаду, и его разговор с Жуаном начинает вспоминать молодость и детство Америки и Канады. Чувствуя себя в такие моменты старым отцом, он тепло вспоминает те дни и жалеет, что мало времени уделял им, в особенности Канаде. — Знаешь, я думаю, это из-за меня он такой забитый и стеснительный. Я ведь редко навещал его. Он был послушным и самостоятельным мальчиком, и я так ужасно пользовался этим, — Произносит Англия, глубоко затягивается и трет глаз. — Да ладно тебе, нам тогда было то по сколько лет? Да, на человеческие нам по 25 было, ты думаешь, кто-то из нас был готов к детям? Мы страны молодые и глупые, созданные, чтобы кутить и резать друг друга. Бессмысленно и жестоко, бро, — Смеется, рассуждая об этом Энрике, и толкает приятеля в плечо. — Давай, Артур, собирай сопли в кулак. Не раскисай так, успеем еще расклеиться. — Да я не раскисаюсь, — закатывает глаза Керкленд, потирая палец с кольцом. — Может, в бар в выходные сходим? Что-то я давно не выбирался никуда. Португалия радостно приобнимает мужчину за шею и смеется: — Вот он, Артур, которого я знаю! Давно мы не отдыхали как положено. Давай, старина, я пойду отчет сдавать, а ты чтоб в девять часов в пятницу был в баре. — Хлопает напоследок по плечу англичанина и быстро уходит. Артур остается сидеть и курить сигарету за сигаретой, обдумывая то, что он натворит, когда напьется. «Да и к черту… давненько я не пил».

***

      Венгрия недовольно складывает в папку очередные идиотские бумажки, которые ей нужно подписать, а потом заставить еще пару десятков идиотов заполнить их как положено. Она устала и не выспалась, а ее главная головная боль сейчас страдает непонятно чем и что-то ей рассказывает, болтая ногами в синих джинсах. — Гил, я знаю, что ты очень любишь долбаных трансформеров, но, пожалуйста, пойди и расскажи об этом кому-то, кроме меня, — Недовольно вздыхает женщина, снова стукая бумагами по столу уже чуть громче, чем до этого. — Ну уж нет, красотка, ты явно заработалась, и я пытаюсь напомнить тебе об отдыхе! — Уверенно лыбится Пруссия. — Так что оставляй эти глупые бумажки и пойдем за кофе. Или пивом, мы давно не были в том крутом пабе, — дергает кресло венгерки, отведя его от стола и раскручивая. Аттракцион не очень нравится Лизе, и она останавливает его своим каблуком, тут же ловко хватая Гилберта за галстук. — Идиотина, — Фыркает и с силой тянет за галстук, заставляя мужчину наклониться так, чтобы она смогла чмокнуть его в губы, оставив на них след от помады. — Если так сильно хочешь, завтра съездим отдохнуть туда. — Йес, я великолепен! — Начинает глупо хихикать пруссак и, поцеловав Елизавету в ответ, наконец идет к выходу из её кабинета, коротко махнув рукой. Дверь захлопывается, и Лиза закидывает ногу на ногу, мотнув головой. — Что же я в нем нашла? — Вздыхает с улыбкой женщина и, поправляя заколку-цветок в волосах, возвращается к работе чуть более вдохновленной.       Гилберт самоуверенно идет по оживленному коридору, думая, как скоротать время до конца рабочего дня. У кофемашины, как обычно, толпа народу, даже с учетом того, что на этаже им поставили аж две такие. В многообразии лиц тот разглядел своего старого доброго друга Францию и поспешил к нему, почесать язык да перемыть косточки. — Франс, как день идёт, работяга? — Со всей дури хлопает беднягу по спине, заставляя француза ойкнуть и схватиться за ушибленное место. — Mon cher ami, я рад тебя видеть, но, бога ради, пожалей мою спину хоть раз, — Театрально закидывает руку на лоб и прикрывает глаза, после чего тут же тянет улыбку и выдает смешок. Франция приглаживает русые волосы, собранные лентой в хвост, и делает глоток кофе, внимательно вглядываясь в прусса. — Что ты так глазки строишь, задумал что-то? — Лыбится Гилберт, облакачиваясь на стену. — Я вот думаю, ты решил сменить имидж или твоя дама сердца оставила тебе на губах подарок, — прикрывает рот ладошкой и смеется. Пруссия ничуть не смутившись, вытирает рот рукой, лишь размазав яркий след от помады. Франция вытаскивает из кармана светло-бежевого пиджака салфетку и протягивает другу. — Я что, спросить хотел-то, — Наконец вспоминает, почему хотел наткнуться на Франциска, и, выкидывая салфетку, продолжает. — Я в пятницу с Лизой в паб поеду, может, ты с Испанией тоже? Мы давно не собирались вместе. Вы умрете от переработок, а я буду смеяться и пить без вас, — Подстёбывает друга и тыкает в плечо, надеясь, что тот согласится пойти. Франция поосматривал глазами потолок и неловко, чуть наклонившись к Пруссии, сказал тому на ухо: — Пятницу я проведу с одной обворожительной особой. — Чуть отодвинувшись и поперибирав пальцами свой галстук, добавил: — Не говори à mon cher Angleterre об этом. Пруссия тяжело вздохнул и, качнув головой, кивнул. — Я, конечно, тоже молодость в жопе заигрывающую люблю, но ты уже наглеть начинаешь, Дон Жуан, — Хмыкает на последнем слове и, хлопая по плечу, оставляет Франциска наедине с этим.       Франция еще пару минут смотрит вслед другу, хмуря брови. Кофе в руке уже полностью остыло, да и пить его уже не хотелось. Франция устало вздыхает, проводя рукой по лицу, чувствуя, что вечером придется бриться. Отогнав от себя любые расстраивающие мысли, Бонфуа махнул рукой, увидев, как к нему подходит Артур. Франция приобнял его и неожиданно спросил, что тот собирался делать в пятницу вечером. Англия, обычно ужасно хмурый, сейчас посветлел, и даже его усталые зеленые глаза будто бы уже не выдавали пару бессонных ночей. — В паб поеду с Портом выпить, если хочешь, поезжай со мной, — Предлагает французу, приобнимая его за талию. Тот улыбается, но машет рукой. — Не стоит, я думал отдохнуть дома и посмотреть что-нибудь. А ты можешь ехать, ты давно ни с кем, кроме меня, никуда не ходил. Англия одобрительно кивает, и они продолжают разговор о чем-то неважном, будто бы не они разносили кабинет час назад. Успевший почти все убрать Канада встречает их в офисе с спокойным лицом, почесывая спинку Кумаджиро.       До конца рабочего дня оставалось не так много, и Франции приходится смириться с тем, что ему нужно доделать отчет именно сегодня.       Канада смотрит на их спокойные лица и в очередной раз пытается понять, отчего же они такие скандальные и разные, до сих пор не перебили друг друга и не развелись? Но вспоминая, сколько войн друг против друга и рука об руку они пережили, наверно, Мэтт понимал, почему они вместе. Иногда мечты об отношениях заставали его врасплох, но даже с учётом человеческих лет он давно перерос подростковый этап и не понимал, почему подобное всплывает в голове. Он не был страдающим и одиноким, но иногда хотелось иметь рядом кого-то понимающего и умеющего выслушать. Америка точно не подходил под эти определения, хотя очень старался, и сколько бы он ни пытался наладить их братские взаимоотношения, у них вечно всё шло не так. Возможно, Канада просто пессимист, а может, Альфред просто не умеет слушать и воспринимать кого-то, кроме героического себя.       Мэтт вздыхает, коря себя за такое отношение к брату. Может, тот и раздражающий, он искренне старается быть лучше. Канада неуверен, что его попытки стать лучше хоть раз не были бы провальными. Как никак, замечать его начали только когда почти все стали намного чаще натыкаться на него в коридорах. И то не все даже выучили его имя… "Постойте, Россия помнит меня?" — неожиданное умозаключение заставило Мэттью вздрогнуть и призадуматься, пока медвежонок, лежащий на его коленках, сладко зевал и подставлял шубку под поглаживания.       Россия и вправду выборочно помнил о канадце. Он переодически мог неожиданно позвонить, неожиданно спросить на собраниях именно мнение Канады, они пересекались в гостях у Кубы. Буквально единственный раз, когда тот забыл о Канаде, это когда тот сел на него. Но этот случай всегда казался Канадцу странным и будто бы насмешливым. Тяжеловато перепутать чужие колени и поверхность стула. Это явно было или издевкой, или попыткой унизить. А может, Канада всё себе надумал. Парень хватается за голову руками и вздыхает. "Почему я вообще о нём думаю?" — мелькает в мыслях, когда тот слышит облегчённый вздох Франции и радостное: — Наконец-то домой!