Офисталия

Англия одевается типично для себя. Рубашка, жилетка, брюки — всё строго на нем сидит. Он поправляет красный галстук, смотрясь в зеркало. В отражении которого видит, как к нему медленной, кошачьей походкой подходит Франциск и нежно поправляет торчащие волосы. Тонкие, покрытые тёмными волосами руки скользят вниз по плечам, и француз прижимается к мужу. — Ты думаешь, хорошая идея так парадно одеваться в паб? — Хихикает Франциск и щекочет шею Артура своими усами. Намёк на ужасный вид после любой пьянки, где участвует Англия, уловим, но остаётся пропущен. Англичанин хихикает и поворачивается к зеркалу спиной, хватая за пояс халата Францию, притягивает ближе. — Я даже дома хожу в долбаной рубашке, ты не забыл? — Улыбается и, коротко и быстро чмокнув Францию в щеку, увиливает из его рук и идёт к двери. — Ты точно со мной не пойдёшь? Или я могу остаться с тобой, если ты такой уж нежный? — Ухмыляется Артур, стоя на пороге, вертя в руках ключи от машины. — Нет, нет, езжай и повеселись, я слишком устал сегодня, — Франция машет рукой и разворачивается, медленно направляясь в спальню. — Позвони мне, как будешь собираться домой, чтоб я проснулся и открыл тебе. — Хорошо, я пошёл, — говорит, захлопывая дверь и медленно спускаясь вниз по подъездной лестнице. Прохладный ветерок улицы треплет светлые волосы. Артур, глубоко вздохнув, идёт по знакомой улице. Паб находится недалеко от их с мужем квартиры, он непримечательный, типично английский, с забавно старомодной вывеской на углу улицы. Дверь распахивается, и англичанин погружается в атмосферу вечернего отдыха. Медленным шагом идёт, осматривая знакомый интерьер, ища глазами Португалию и, найдя, помахав ему рукой, подходит к столу недалеко от барной стойки. — Арти, а что ты без Франциска? Вы обычно даже в ссоре вместе ходите везде, — Хихикнув, спрашивает Энрике, хлопая по плечу подошедшего друга. — Да он разленился, вот и просиживает штаны дома, — Закатил глаза англичанин, подхватив небольшое меню со стола и, окинув его взглядом, поднял его на Португалию. — Берём как обычно? — Давай, старина, ром, как в старые добрые, — Скалится Энрике, вспоминая их молодые годы и бесконечные морские сражения. Удивительно, как они смогли остаться друзьями, учитывая многие прошедшие столетия. В разгаре их пьяной радости обоих мужчин заносит на воспоминания счастливой молодости и, как называют это сейчас люди, "тёмное средневековье". Шот за шотом отдалял всё сильнее разум Артура от адекватного, когда его пьяные очи узрели столь же пьяные красные глазёнки и белую шевелюру недалеко от них с Портом. А рядом с пьяной рожей Пруссака, что, очевидно, действовал на нервы самой трезвой Венгрии, что пыталась это компенсировать, выпивая бокал за бокалом невероятно быстро, сидел ещё и братец Португалии. Испания первым закричал и замахал им рукой через ползала, заставив смутиться Порта и спрятать лицо в руках, лёжа на столе. От этого положения меньше кружилась голова, да и слова Артура казались чётче и внятнее. — Он иногда такой раздражающий, да, я ревнивый, но переписываться с людьми, чтоб кинуть им свой член? Он невыносим! Разве это не считается изменой или что-то вроде? — Над ухом Порта недовольное ворчание Кёркленда, что вот-вот начнет раскисать и перейдет от ревности Франциска до тоски по маленьким Артуру и Мэтью. Слушать в сотый раз одно и то же Энрике не особо хотел, так что, вскинув руку, попытался промямлить что-то в ответ и увести диалог в другую сторону. Правда, Артур не смог распознать значение звуков, издаваемых другом, и продолжил перечислять все грехи его непутевого муженька. — И вообще, единственное, что я пока не заставал, это его в чужой постели с непонятно кем, и то, хер его знает, что он сейчас делает. — Да брось, Франциск иногда заигрывается в романтика-пижона, но не настолько. Пруссия всё это время абсолютно бескультурно подслушивающий разговор, напрягся. Ему была чужда совесть, и он творил гадости похлеще, но, всё ещё являясь верующим, тому тяжело было хранить в секрете то, чем занимается Франция. Он не стал бы подставлять друга, но кажется, этого не придется делать, ведь Артур, кажется, получил озарение свыше и сам медленно поковылял в сторону выхода. Антонио, ужасающе пьяный, идёт испытывать терпение брата в разговоре с ним, а Пруссия остается один на пару с Венгрией, которая успела заскучать. — Давненько что-то никакой драмы не происходило, — Устало зевает и кладёт голову на плечо Гила. — Мне кажется, скоро будет тебе драма, — Смеется по-гиеньи Пруссия, провожая взглядом через окно фигуру Англии. Артур идёт по почти пустой улице, еле волоча за собой ноги. Он ужасно пьян, голова тяжелая, будто заполнена камнями, а в глазах мир расплывается на несуразные пятна, в которых Англия всё же может распознать улицу около его дома. Его гложет странное предчувствие, что-то липкое, сжимающее под душой, не дающее покоя. Пьяный разум обычно склонен доверять любому посланному мозгом бреду, Артур медленно, кое-как пытается открыть дверь в подъезд, желая поскорее упасть на кровать, желательно в обнимку с этим глупым французишкой, что сейчас, наверно, видит сотый сон. Артур задумался, какой сейчас час, и, глянув на карманные часы, решил действовать тише. Естественно, в рамках своего пьяного состояния и непопадания ключом в замок с пятой попытки. С каждым шагом к двери в квартиру почему-то становилось страшнее. Артур не знал, отчего он так беспокоится, но, успокоив себя, тот открывает дверь. Сердце пропускает удар, когда тот видит бюстгальтер, висящий на спинке дивана, и чужую пару ярко-красных каблуков. Нет, нет, он всё не так понял. Конечно, Франции просто пришла его очередная посылка с какого-то глупого магазина для взрослых, да? У Артура перехватывает дыхание, когда он чует запах совершенно резких, приторных чужих духов. Это точно просто покупки, правда? Тяжелыми шагами Артур близится к их с Франциском спальне. Он слышит протяжный женский стон. Глаза начинают неприятно щипать, а руки немеют и трясутся. Голова гудит и наполнена сотней мыслей и последней надеждой, что всё, что он увидел, — набор случайностей, а там, за дверью, его Франц смотрит тупую порнушку. Это ведь алкоголь виноват, да? Он слишком остро реагирует? Дверь открывается резким толчком, и сердце Артура замирает. На их кровати лежит незнакомая женщина, а над ней, весь измазанный её помадой, растрепанный Франция. Франциск пару секунд недоуменно смотрит на Артура. Тишина. Горькая, давящая, пропитанная страхом от застукивания и презрением от увиденного. Ужасно длинная пауза, когда все трое замирают, не смея даже вдохнуть. Но первым отзывается Артур, пытающийся скрыть, что на секунду его выдержка дрогнула, а по щеке почти что скатилась слезинка. — Ублюдок! — Громкий выкрик в сторону Франции нарушил тишину, и партнёры по кровати резко встрепенулись. Англия чувствует, как мгновенно протрезвел от шока. Женщина попыталась как-то смягчить ситуацию и что-то объяснить, но Артур резким движением руки показал на дверь и почти прорычал на неё со злобой, которая, на удивление, была направлена не совсем на неё: — Проваливай и лифчик свой не забудь! Выметайся из моей квартиры! — Артур кипит злостью, и женщина предпочитает поскорей удалиться, даже не оглядываясь на своего горе-любовника. — Артур, любовь моя, ты раньше, чем я думал, — Мурчит Франция, кажется, всё ещё надеясь увернуться от праведного гнева своего мужа. — Я простил тебе всё! Всё я прощал тебе! И ты обнаглел в край! — Горло скрепит от крика, а лицо багровеет. Пушистые густые брови смыкаются на переносице. Англия подходит к Франциску и пытается врезать ему со всей силы, что может. Именно в этот момент Франция понимает всю силу злости англичанина и начинает попытки оправдаться, которые, очевидно, Артур даже не пытается выслушать и полностью пропускает мимо ушей. Франция пытается уворачиваться от летящих предметов, пока Артур старается схватить того за волосы и хорошенько вмазать. — Скотина! Урод! Ублюдок! — Кричит, надрывая голос, Артур, кидая первую попавшуюся с полки книгу в Францию, что продолжает уворачиваться, прикрываясь одной простынёй. Его ненаглядная подружка на вечер, уже собрав одежку, оперативно убежала в закат, но на нее Англии было побоку. "Артур, дорогой, давай же, я объясню!" — выкрикивает он, пискляво от страха, и снова прижимается к стене, когда в него летит что-то похожее на папку с отчетностью. — "Это не измена! Если бы я переспал с другой страной, то да, но она ведь просто человек." Он пытается развести руками и улыбнуться, но Англия, схватив того за простыню, опрокидывает на кровать. — "Ох, так сразу, Арти?" — всё ещё думая, что сможет отшутиться, смотрит на мужа. "Ты ведёшь себя как долбанная потаскуха!" — Англия хрипит от боли в горле, чувствует, что успел сорвать голос. Он сжимает простыни вокруг головы Франциска, у которого сейчас лицо не выражает ни капли стыда. Он расслаблен? Ему смешно? Англия чувствует, как трясутся его руки, а сердце стучит будто бы в ушах, создавая шум, не позволяющий услышать ещё сотни глупых оправданий. Сколько бы раз они ни говорили о границах отношений, Англию не слышали. Его и так тяжело ввести на разговор по душам, это то немногое, что мог делать Франция. Но кажется, всё это было бессмысленно? Артур чувствует, что у него рвётся душа от понимания, что нация, с которой он связал себя браком (что невероятно было ещё пару сотен лет назад, к их несчастью), вот так просто плюёт в его душу. Франция охает, когда его прерывает звонкая пощёчина. Он поднимает взгляд и смотрит, как Артур встаёт и молча, с ничего не выражающим взглядом, уходит. А Франциск даже не пытается его остановить. Хлопает входная дверь, а со стены так комедийно и в то же время драматично падает фотография с их поездки к Мэтью. Франция поднимает с пола разбросанные вещи, так и не понимая, почему Артур так остро реагирует. Англия прилагает колоссальные усилия, чтобы не расплакаться. Он привык подавлять свои эмоции с детства, и хоть психотерапевт немного помогает, но порой проблемы X века не решит человек из XXI. Сердце почти перестало выпрыгивать из груди, а дыхание медленно выравнивалось. Англичанин сам не знал, для чего сломя голову бежал сквозь дворы, стуча туфлями по лужам, обливая свой костюм дождевой водой. Возможно, ветер, жестоко бьющий его по лицу, немного успокаивал болящее, рвущееся на части сердце, трепетно бьющееся в груди. Но теперь, стоя у красивого, витого забора на входе в небольшой дворик трёхэтажного дома, Артур, тяжело вздыхая, поднимался по ступенькам. На лбу образуется испарина, а ладони шершавых рук потеют с каждым шагом по ступеньке. Англия мнётся на пороге, перед дверью Португалии. Артур слишком горд, чтобы снова простить Францию, оставив его гадкий поступок без ответа. И спокойно спать на той же кровати, где ему изменили, у Англии не получилось бы. Но даже убежав так далеко от квартиры, до Англии только сейчас доходило ужасное осознание. Что пойти ему действительно некуда. У него нет близких друзей, у него нет тех, кто назвал бы его братом, вкладывая любовь, а не язвительную усмешку в это слово. И даже если тот решил бы поплестись, опустив голову, к кому-то из Кёрклендов, то скорее всего, сам бог уберёг бы Артура от такого позора, спустив наковальню на его голову прямо у порога. Дверь в квартиру Португалии уже не казалась такой обнадеживающей и благостно сияющей. Уверенность в том, что Энрике примет его, медленно ломалась под тяжким осознанием своего положения. Ему было неловко и больно ломать своё эго под такой поступок, но три ритмичных стука озарили тишину второго часа ночи, и за дверью послышались неспешные шаги и ворчание. — Артур? — сонно спрашивает Энрике, стоя в ужасающе смешных трусах с быком, очевидно, подаренных Испанией. — Можно я у тебя переночую пару дней? — угрюмо чеканит Кёркленд, пытаясь собраться с мыслями. Португалия смотрит глупо пару секунд в никуда. Шестерёнки в голове крутятся, и он отходит от прохода, позволяя англичанину войти внутрь его небольшой, уютной квартиры. — Не ожидал, но ладно. Если хочешь спать, я постелю на диване. Артур проходит в приятную, тёплую, пахнущую благовониями квартиру. Англия в этом интерьере как серое пятно, капающее грязью луж с штанин и струйками воды с пиджака, который Португалия перехватывает из рук Артура и идёт вешать на сушилку. Англия, неловко оставив мокрые туфли у порога, шлёпает носками по полу, чувствуя, будто всё ещё идёт по лужам. — Да ты насквозь мокрый, — подмечает Порту, уже менее сонным голосом, и провожает Артура на кухню, где уже стоит на плите чайник. — Я принесу тебе сухой одежды. Англия переодевается в ванной. Он смотрит на своё лицо в зеркале. Зелёные изумруды глаз сейчас сосредоточенно выискивают в его неказистом, угловатом лице причину. Причину поведения мужа. Но как бы долго Артур ни вглядывался в своё отражение, там он находит лишь себя – несуразного, белобрысого, бровастого и тощего англичанина. Англия жмурит глаза. Он редко задумывался о внешности, но в подобные моменты начинал сомневаться в своих физических данных. Тонкие пальцы проводят вниз по веснушчатой щеке, когда за дверью раздаётся встревоженный голос Энрике. — У тебя всё хорошо, Артур? Надеюсь, ты не замёрз и не заболел. Англия быстро выходит навстречу другу и заверяет того, что всё нормально. На кухне царит неловкое молчание. Артур понимает, что ему нужно объяснить Порту, что случилось. Но щемящее чувство в груди не позволяет даже подумать о том, что произошло час назад. — Англия, я понимаю, что ты редко о таком рассказываешь, но… — Португалия перебирает чашку чая в руках. — Ты никогда не приходишь в два ночи весь мокрый и потерянный просто так, понимаешь? Англия вздыхает и потирает пальцами виски. — Да, я знаю, как это выглядит, — Артур делает глоток чая, еле сдерживаясь, чтобы не икнуть от неожиданно черезчур горячего напитка. — Просто то, что произошло… очень личное, и я бы не хотел, чтобы кто-то об этом знал. — Франциск что-то учудил? — закатывает глаза, ухмыльнувшись. Сердце Англии пропускает удар, но, тихо кашлянув, тот старается держаться ровно. Руки перестают его слушаться и начинают подрагивать. — Он сделал нечто неприятное. Разговор снова заходит в тупик. Португалия стучит пальцем по столу, решив не напирать на друга. Вид у Артура и так был достаточно помятый и измученный, так что расспросы ему сейчас были ни к чему. — Ладно, старина, уже поздно. Давай мы просто пойдём выспимся, и завтра уже что-то придумаем. Англия повёл плечом и, притихнув, склонив голову вниз, пошёл вслед за Португалией, что постелил ему на диване. — Спокойной ночи, Артур. Завтра на трезвую поболтаем ещё, — улыбается Энрике и уходит, потягиваясь по пути в свою спальню. Англия остаётся один со своими мыслями. Его терзают неприятные моменты этого дня, отчего ему приходится периодически смахивать надоедливые слёзы, чуть выступившие из его глаз. Артур старательно пытался уверить себя, что всё хорошо, в голове царил шторм похлеще всех тех, в которые он попадал по молодости. Ни одна тёмная, пенистая волна, хлеставшая по деревянному борту его судна, не могла сравниться с той кровавой волной боли в сердце от поступка Франциска. Хуже этого были только мысли о самом Франциске. Ему хоть каплю не плевать? Ему стыдно? Если нет, то неужто он не любил его никогда? Столько отвратительных вопросов крутятся в голове, что сон не шёл даже с учётом онемевших от холода или усталости ног. Англия ворочается туда-сюда по жёсткому дивану, то закутываясь в плед с головой, то откидывая его в бешенстве в ноги. Артур сжимал глаза изо всех сил, жмурясь, надеясь, что сможет заснуть хоть на час, избавив себя от своего же голоса в черепушке, что гонял одну и ту же запись по кругу, не давая Артуру вырваться из ужасно горьких мыслей. Артур всмотрелся в тьму и увидел, как рядом с ним бледно-мятным светится его волшебный друг. Ему всё ещё никто не верит, кроме пары стран, насчёт его волшебных друзей. Они редко стали появляться. Им не нравится город. Но сейчас, когда Англия чувствует, как ломается его душа, мятный зайчик садится у его лица. Артуру становится немного легче от его присутствия, но уснуть до утра у мужчины так и не выходит. Только одни и те же мысли мучают его. В том числе воспоминание о том, что Франция был одним из тех, кто правда ему поверил. — Гил, Тони, ну вы же должны меня понять и поддержать, вы мои друзья, — недовольно вздыхает в телефон Франция, прибираясь дома после грандиозного скандала с мужем. Француз искренне не мог понять, почему Артур так близко к сердцу воспринимает отношения с людьми. Это всего лишь люди, зачем о них беспокоиться? Ещё бы над хомячком поплакал. — Франц, ну ты уже женатый мужик, надо свою жопу в руки взять, — ворчит Пруссия, чувствуя, как по его волосам проходит рука Венгрии, полуспящей рядом на диване. — Я, может, тоже много чего хочу, но золотые времена нашей молодости уже не вернуть, понимаешь, старик. — Вот только ты хочешь смотреть на сожжения, а я просто удовлетворяю своё либидо! Господи, что в этом такого? Он ведь сам говорил, что принуждение плохо влияет на отношения, — Франция вертит локон волос на пальце, устало расположившись на кресле. В комнате чувствуется некая… пустота. Слишком тихо. Запах табака и чайных пакетиков слишком лёгкий и не бьющий по носу. А его любимая пряжа валяется в углу комнаты. Франция закатывает глаза, прослушав половину монолога Пруссии. — Вообщем, ты мой друг, мой дорогой старина Франциск, и я никогда не был близок с Артуром, но мне кажется, раз дошло до того, что он ушёл из дома, то ты реально сделал говно, — с заднего фона послышался голос Антонио, который отходил на кухню. — Да, Франция, мне кажется, тебе стоит извиниться или типо того. Франция, оскорбленно подавившись, решил высказать всё, что об этом думает, прямо сейчас. Ну, это ни в какие рамки не влезало! Его друзья обвиняют его! В рушении отношений! Лучшего любовника Франциска Бонфуа! — Вы реально не понимаете? Я был тем вечером с какой-то рандомной женщиной! Она не была нацией, какого черта это измена! Зачем людей воспринимать так серьёзно, если для тебя пять лет — это обычный понедельник, а она может умереть уже завтра, подавившись? Я не понимаю вас. — Франц… мы с Антонио понимаем, почему ты так думаешь о людях, но… — неловкая пауза, и Пруссия кашляет в ладонь. — Тебе правда стоило бы отпустить Жанну. Я знаю, как она была тебе дорога, но… У нас у всех был опыт с людьми, и не все приняли такую же позицию.       Франция, недослушав, откидывает телефон в сторону, кипя от злости. Он слышит через пару минут гудки и остаётся в полной тишине квартиры и с измятыми до следов от ногтей руками. Франциск вздыхает и медленным шагом идет на кухню, пытаясь отвязаться от воспоминаний об Д' Арк. Может, он сентиментальный идиот, может быть, его суждение никогда не работало, но он не готов в него усомниться. Воспринимать людей как кусок плоти проще. Намного проще пережить смерть очередного существа "N", чем переживать потерю дорогого тебе друга, партнера, любви. Франциск слишком тягостно привязывался и слишком больно отпускал. Он думает, что нашел выход, но загоняет себя лишь в еще более жестокую темницу, понятия человечности, и как бы он ни хотел, ему все еще иногда больно. Но, будучи упертым, он до конца верит, что Артур обижается на чушь. "Почему он ушел? Черт, я даже ни разу не видел этих людей второй раз! Это буквально единоразовая интрижка, я не помню ни одного имени, как это может считаться изменой?" Франция потягивает вино из бутылки, грустно наблюдая, как жидкость плещется в бутылке. Вспоминает Артура в его пиратские годы. Молодого, бойкого и хитрого. Они часто дрались, они делали пакости, гадкие пакости друг другу, но это было жарко. Сейчас, живя в стабильности, о которой многие бы помечтали, Франция понимает, что даже эта ссора не расшатывает его. Он не хочет бежать с букетом и извиняться, трястись и стараться ради Артура.       Небольшой укол стыда резко впивается в голову, и становится неловко от своих мыслей. А когда организм, только что уничтоживший бутылку вина, наблюдает на часах уже четвертый час, Франция резко понимает, что Артур никогда не уходил так долго из дома. "Оставлю дверь открытой, если решит вернуться." Ведомый то ли усталостью, то ли беспокойством о супруге, Франция поковылял в спальню, где, бросив взгляд на бардак ссоры, слишком уставший, чтобы его разгребать, мужчина падает на кровать, почти мгновенно засыпая, не заботясь ни о чем.