Офисталия

— Да, пап, я тебя понимаю… Да, Фра, это очень грустно… Хорошо, я позвоню Артуру потом. Мэтью не был доволен тем, что его пьяненький папаша звонит ему в страшную рань выходного дня, чтобы поныть о том, что они снова поссорились с Англией. Канада не хотел бы знать ни подробностей ссоры, ни тем более подробностей постельной сцены, за которой Франциска застукали, но к великому сожалению Канады, он был слишком стеснителен, чтобы просто послать и сбросить трубку. Монолог Франциска продолжался долго, а Канада все сильнее стал задумываться о смысле его слов, чего редко делал. Почему Франция так беспечно относится к подобному, если знает, что может ранить Артура? А что было бы, если бы подобное случилось бы с ним? Канада не мог представить, что бы Артур пошел налево. Он не такой человек, и ему трудно уживаться с людьми в целом. Они с Францией почти идеальная пара, можно считать. Но нет на свете идеальных людей, в чем может убедиться Канада, почти пустивший слюну во сне, когда в трубке Франция прикрикнул: — Дорогой мой, прости за выражение, но Артур, кажется, сам сейчас хер знает где и с кем, так что я не знаю, как мне с ним вести разговор. Канада кое-как шевеля извилинами, неожиданно спросил: — А к кому Артур мог бы пойти? — Откуда я знаю! Может, этот идиот на скамейке какой-нибудь храпит. — Франция громко, театрально фыркнул и громко хлюпнул, скорее всего, своим кофе. — Я бы поискал его, но я не стану этого делать из принципа. — Вы оба ведете себя как дети, — тихо мычит Канада, решивший встать, ведь поспать ему, очевидно, никто нормально не даст. — Прости, что разбудил, Мэтью, люблю тебя, мой малыш, увидимся в офисе в понедельник. Короткие гудки знаменуют падение головы, мычащего от недовольства Мэтью, на подушку. Он недовольно хмурится и вертится, пытаясь найти позу, в которой бы смог поспать остаток своего выходного дня, но как назло, ничего не выходило, и сон не приходил ни в какую. Канада с трудом повернувшись на бок, ткнулся носом в пушистую шерстку Кумадзиро, как всегда спавшего рядом. Медвежонок, явно, был раздражен похуже самого канадца, отчего, храпнув и закрыв морду лапкой, продолжил свой сон, лишь издав забавный урлыкающий звук, когда Мэтью погладил его. Привычная утренняя рутина, столь привычная для Канады, нарушилась очередным звонком. Иногда Мэтью думал и мечтал о прежнем образе жизни, когда звонки получал по праздникам и то от Альфреда. Кстати, Альфред был именно тем, кто звонит ему сейчас, очень настойчиво и упорно, ведь первый раз взять трубку Канада не соизволил, поленившись тянуться за телефоном. Все-таки взяв телефон в руку и приняв вызов, водопад слов обрушился на парня, не давая и секунды для осмысления. Америка был таким всегда, и Мэтью почти смог разобрать, что тот ему говорит, из того адского потока, что тот успел натараторить, при всем этом, кажется, чем-то чавкая. — Приятного аппетита, что бы ты там не ел, Ал, и нет, я ничем не занят сегодня, что ты хотел? — Это очень хорошо, Мэтт, я хотел позвать тебя на каток, я помню, что ты хотел отыграться после бейсбола со мной! Канада потер лоб, припоминая ту злощастную игру в бейсбол с кучей синяков на теле. Он не любил бейсбол. — Да, почему бы и нет. — Не переживай, бро, я подвезу тебя, ведь я Геро— Три гудка оповестили о конце вызова. Канада, после перевода стран в офис, стал чуть грубее. Он не очень был расположен сегодня, разбуженный так рано, на нежное поведение. Машина Альфреда алыми лучами блестела на солнце. Влажность воздуха после вчерашнего дождя создавала эффект свечения, из-за чего эта тачка могла бы случайно ослепить кого-нибудь ненароком. И ослепила Канаду, загрузившего в багажник сумку с оборудованием для хоккея. Было приятно иногда осознавать, что в городе, в целом, почти вся инфраструктура подточена только для стран, и каток, скорее всего, был полупустой. Канада покачивал головой в такт музыке и крикам Альфреда, что явно уже представил себя в центре этой песни. Мэтью это забавляло, и в целом, после заряда энергией его брата, стало как-то повеселее, и даже Франциск забылся с его проблемами. Забылся бы, если бы даже Альфред не упомянул его. — Эти старики такие идиоты, никак не могут поладить! Всегда такими были, всегда такими останутся, ни то что я! Если бы у меня были отношения, они бы были прекрасными, ведь я герой! — Да, Ал, но у тебя нет отношений. — Хэй, ты берешь меня на слабо, братан? — Америка улыбается во все 32 зуба и тыкает локтем в Канаду, который хихикает и трет бок рукой. — Ни в коем случае. — Спорим, что я быстрее заведу отношения, чем ты, а? — Да перестань, — Канада смущенно отводит взгляд, поправляя очки. — Давай на двадцатку. — Да иди ты в зад. Машина резко тормозит, и Канадца заносит в сторону. — Ты научишься водить аккуратно или нет… — Мэтт вздыхает и отстегивается, вылезая из машины. — Прости, но на такой ракете нельзя ездить аккуратно. Канада радуется, заходя на каток. В мире нет места лучше и привычнее для него. Иногда, когда Канада чувствует себя странно, плохо, грустно, то он идет и часами нарезает круги на коньках на любом льду. За столь долгое время Мэтью почти смог освоить некоторые фигурные элементы на коньках, но его главной страстью, конечно же, является хоккей, которому он сейчас собирается учить своего героя-братца. Каток был бы пустым, если бы не одинокая фигура, нарезающая круги. Канада бы поверил, что видит себя со стороны, если бы фигура не была шире и выше всех, кого он знал, в пару раз. И если бы не была так узнаваема с этим длинным, развивающимся шарфом. — Ох, этот тупой русский здесь, мне пойти попросить его убраться? — цокнул Америка и сложил руки. — О, ты же с ним играл в хоккей, может, он станет нашим противником, а? Канада, попросив Америку подождать, двинулся размеренно и плавно по льду к Ивану. Русский, заметив приближение к себе, улыбнулся и махнул рукой. — Привет, Канада! Ты пришел с братом поиграть, как вижу? Черные клюшки, с которыми сейчас игрался Альфред, очевидно, выдали то, зачем сюда приехали братья. — Да, правда, я тут как преподаватель скорее, Америка не очень играет в хоккей. — Понимаю, а вот ты шпаришь, наверно, как в старом добром 72 да? — Россия улыбается и хлопает руками, все еще медленно скользя по льду. Канада улыбается, и они, делая небольшую петлю, подъезжают к Америке. — Здарова, Россия. — брошенное приветствие было быстрым и не ожидало ответа. — Канада, а можешь показать примерно, как вообще по шайбе бить? Не хочу ударить в грязь лицом, как в прошлый раз. — Альфред косится на Россию, явно намекая, чтоб тот ушел. Неожиданно Иван подходит и, взяв Канаду за плечо, легонько наклоняется поближе к его лицу и уху, говорит: — Может, мы сыграем раунд, и Альфред сможет посмотреть, что примерно нужно делать, как бить по шайбе и все дела? — Аура у Ивана действительно жуткая, отчего по спине бегут мурашки. Но на удивление Америки, уже готовым съязвить в ответ, Канада выпаливает: — А давай раунд. И в руках обоих появляются клюшки, шайба подлетает, и Америка, ничего не понявший, остается где-то за туманом ожесточенной схватки. Раунд обещал быть почти кровавым. Россия явно не забыл, как управлять льдом, но и Канада далеко не расслаблялся. Шайба летала почти у их лиц, и казалось, они два хищника, вцепившихся друг в друга когтями. Стучали скрещивающиеся клюшки, гремел рассеченный лед под лезвиями коньков. Стран закосил в сторону, а когда воздух стал совсем накален, Канада разрушил честный бой, подтолкнув Россию плечом. С этого момента бой начался не на жизнь, а на смерть. Канада давно не испытывал такого драйва и не ощущал столько адреналина в крови. В какой-то момент шайба улетела Ивану в лицо, за что позже Канада получил клюшкой под дых. Звук учащенного дыхания, ощущение мокрой кофты на спине. Удар по шайбе и падение на лед. — Мой братишка — чемпион! — Америка громко хлопает в ладоши, хохоча как малый ребенок, подпрыгивая пару раз до того, как оступается на лезвии конька и чуть не падает, продолжая вопить о крутости Канады. Мэтью тяжело дышит, лежа на льду. В голове гудит, а волосы прилипают к щекам и лбу. Он улыбается. Так счастливо и радостно, как не улыбался очень давно. Перед глазами ладошка, потертая, большая, красная. — Да, ты не растерял своего запала, Матвей. Действительно, как в старый добрый… действительно добрый, — улыбается тепло Иван, поднимая Канаду со льда. Только сейчас можно рассмотреть, как жестко шайбой прошлось ему по лицу. — Ох, Россия, прости, у тебя лоб рассекло, кажется! — Да не нужно так переживать и зови меня просто Иваном, зачем так официально сейчас? — Прости. — Пойдем присядем, а то Америка пока прыгает, и себе шишку набьет. Он опирается рукой на Канаду, пока тот делает то же самое, и они медленно скользят к скамейкам, на которые заваливаются. — Эл, можешь сбегать нам за спиртом… и льдом? — Смотрите не убейте друг друга, пока я это делаю! — Америка улыбается и дает Канаде кулачок в знак братского жеста. Уходя, все так же спотыкается на коньке, почти падая. — Он точно упадет еще раза два, — Канада хмыкает и решает проверить синяк. — Насчет лба моего не переживай. Я бы скорее боялся, чтоб я тебе ребро не сломал… Я тогда задумался, — Россия смущенно отводит глаза в сторону, когда Мэтт задирает кофту, чтобы посмотреть на синяк. Большой, фиолетово-багровый синячище, расползавшийся слева под грудью, побаливал, но не выглядел так страшно, чтобы беспокоиться о костях. — Точно нет, иначе болело бы сильнее, — Канада стянул с себя кофту полностью, облегченно вздыхая. — Я только не знаю, как ты еще сидишь в шарфе. Я ужасно вспотел. Россия отводит взгляд, незаметно краснея, что Мэтт списывает на жару. — Мне не так уж жарко, — со лба Ивана медленно течет кровь, спускаясь на крупную переносицу. — У тебя голова не кружится? Мне кажется, сильно кровавая ссадина вышла. — Нет, все в порядке, — Россия смахивает кровь рукавом свитера, который чуть багровеет на конце. — Хотя да, в 87-м мы друг друга почти до смерти забили чертовыми клюшками. — Это было весело! Даже фанаты подхватили этот энтузиазм! — Да, потому что мы, как гладиаторы, бились на этом льду. — Ага, ты гладиатор, а я медведь, как Франция говорил. — Боже, это сравнение мог придумать только Франц. Канада весело хихикает, стуча коньками по полу, пока Россия накидывает все больше вариаций шуток о гладиаторах и съеденных шайбах. Неожиданно Иван, обычный коллега по перекурам, стал ощущаться как самый близкий друг. Канада чувствовал, насколько приятна его компания, и, вспоминая 87-й год, думал о том, что, возможно, не будь холодной войны и тогдашних правил мира, они бы точно могли стать друзьями. Ведь после того матча, после той мясорубки, они так же сидели, перевязанные и обмазанные зеленкой, и смеялись во всю глотку над похожими шутками. Америка оповестил о своем присутствии громким шлепком еще в коридоре. Да, он плоховато стоял на коньках на земле. — Надеюсь, вы еще живы, потому что герой принес лекарства для вас, побитых хоккеистов! — Спасибо, бро, — Канада ловит аптечный пакет и достает оттуда спирт и вату. Россия ладонью зачесывает назад, мокрую от пота и немного кровавую из-за раны на лбу, чёлку, и тянется второй рукой за ваткой, когда Канада прикладывает обспиртованную вату к его лбу. Иван удивленно вздрагивает и морщится от жжения спирта о рану. — Спасибо, Мэтт. Я думаю, тебе и о своем синяке позаботиться надо, — улыбается, почти светясь счастливо, Россия, чем явно смущает Альфреда. — Да, мой братец, чемпион, позволь герою помочь тебе! — Америка вскидывает пальцем вверх и двигается к Канаде, чтобы приложить лед к синяку. Канада дергается от холода, но продолжает о чем-то болтать поочередно то с Россией, то с Америкой. Даже неожиданно, Америка спокойнее реагирует даже на подколы Ивана и не пытается погрызться с ним, как две злые собаки, как обычно у них бывает. Америка вздрагивает, когда телефон в его джинсах начинает громко верещать заглавную тему «Звездных войн». Просмотрев, кто ему звонит, тот недовольно отклоняет звонок и убирает телефон. — Спамщики? — Англия.