Офисталия

Три длинных гудка провожают Англию уже который раз. «Оставьте сообщение», — вторит добродушный женский голос. Вот только никаких сообщений Артур точно не оставит. Не то чтобы мужчина надеялся на то, что Америка ответит на его звонки, но в душе теплилась надежда на то, что спустя столько лет они, возможно, могли бы стать семьей, как раньше. Франция лучше справлялся с этим. Франция смог снова стать старшим братом и родительской фигурой для Канады и Америки. Артур так и остался разочарованием, плохим братом, отвратительным отцом и тем, с кем не хочется себя связывать семейными узами, которые и так сложновато работали в мире странофикаций. Артур устало откладывает телефон. За дверью спальни весело что-то напевает Франциск. Кажется, будто они не ссорились, будто всё как раньше и ничего такого страшного не случилось. Но Артур нервно сглатывает и ощупывает безымянный палец, не чувствуя кольца.

***

Америка отбрасывает телефон с заблокированным контактом Артура. Недовольно мычит, продвигаясь ближе к брату, который очень увлеченно поедает остатки попкорна и смотрит уже которую серию этого сериала. Альфред не отличался усидчивостью, и вот он, проворонив весь сюжет и не запомнив по имени ни одного из персонажей, снова спрашивает Мэтью, кто это и что происходит. — Мне кажется, нам пора спать, мы оба не соображаем, — Мэтт, улыбнувшись, тянется к пульту, выключая телевизор и отставляя чашу с крошками от еды. — Да ладно тебе, давай поедим перед сном. — Ты ел десять минут назад. — Я хочу доесть ту картошку! — Ты ненасытное чудовище! Смех и удар подушкой дают начало ожесточённой борьбе на кровати, которая, в конце концов, быстро заканчивается из-за больших габаритов Альфреда. Канада устало вздыхает и смеётся, выбираясь из шутливого захвата. Вибрирует телефон на тумбочке, и оба парня поворачивают голову. — Если Артур начал названивать ещё и тебе, я взломаю его фейсбук и запощу самую стыдную фотку, которая у меня будет, — Америка закатывает глаза и перекатывается на другой бок, когда Канада тянется рукой, чтобы посмотреть. — Ты слишком жесток к нему, ты даже не знаешь, что у него случилось. — А мне и не надо знать, кто он мне? Никто, — Америка неловко отворачивается. — Это даже не Англия, не бурчи. Канада отходит, принимая звонок от Франциска. — Что такое, пап? — Канада только прикладывает телефон к уху, как Франция радостно и громковато лепечет. — Артур вернулся, можете не переживать об этом дурачке! Он немного дуется, но я уверен, сейчас я всё поправлю. — Давай без подробностей в этот раз. — Да-да, прости, Мэтти, просто хотел поделиться, — посылает по звонку звонкий поцелуй и желает спокойной ночи. — Не забудь отчёт за тот квартал завтра, милашка. — Я тоже тебя люблю. Звук прерывистых гудков, но что-то не даёт покоя Канаде в этом возвращении Артура. Тот никогда до этого не ночевал вне дома, даже при самых сильных ссорах. Он мог сталкивать Франциска с кровати, уйти спать на диван или просто сидеть на кухне всю ночь. Но не уходить посреди ночи, непонятно куда, вхлам убуханный. Размышления о вечном были прекращены Америкой, взявшим Канаду за плечо и тряхнувшим. Канада пару секунд моргает, смотрит, щуря глаза. — Всё хорошо, братан? — Да-да, Франция просто рад, что Артур вернулся домой. — Соизволил, — Альфред захватывает локтем Мэтта и тащит его к кровати. — Всё, плевать на разборки этих голубков, давай на боковую. — Да, наверно, ты прав.

***

Офисное пространство заполняет лёгкие, как и дым сигарет, каждые полчаса. Мэтью не хотел бы пристраститься к сигаретам настолько сильно, но и быть, как вечно воняющий химозным запахом ягод Альфред, не хотел. Прохладный ветер теребит завязки кофты, скрывающую мятого вида рубашку. Пальцы перебирают пачку «Мальборо» и зажигалку внутри нее. России нет уже минут двадцать. Канада не заметил, как общие перекуры стали обыденностью, а их разговоры — всё подробнее и личнее. Сигареты, подожжённые с его зажигалки, казались не такими горькими, перекуры с ним — не такими одинокими. Может, Канада надеялся, что сможет обрести друга, кроме Америки? Он сам не знал ответа и почему к Ивану так тянуло. Тяжёлые шаги за стеной оживили настрой Канады, и скрипучая дверь с кривой наклейкой запасного выхода открывается, выпуская из тёплого помещения высокого мужчину. — Мэтью, привет, прости, задержался, моя сестра пыталась убедить меня бросить курить, именно сегодня, — Россия смеётся, поправляя шарф и вытаскивая из кармана брюк распотрошённую пачку, в которой не оказалось ничего. — Дела, — грустно протягивает Иван, выкидывая пачку в мусорку, стоящую недалеко. — В магазин ещё переться. Канада резво протягивает Ивану свою пачку. — Бери, у меня на обеде вместе сходим. Россия улыбается, поджигая предложенную сигарету. — В долгу не останусь. Снова приятно тянется нить диалога ни о чем. Канада заметно оживает, почти забыв о том, как муторно было слушать завывания Франциска и бурчание Англии. Перекур затягивался, сигареты закончились, а разговор продолжался. И вот, спустя почти что половину часа, замёрзший канадец решает соизволить немного поработать сегодня, а не только лежать лицом, впечатавшись в лист бумаги. Россия, грустно выдохнув, понял, что и ему стоит идти работать, поднимается с Мэтью наверх и расходится по разные стороны офисного помещения. Лакированные туфли грозно стучат по плитке. Фигура России в коридоре выглядит угрожающе широкой и может ненароком напугать, если он резко выйдет из-за угла. И это подтверждается, когда братья-итальянцы, до этого что-то мило щебетавшие у кулера, разлетелись в разные стороны. Иван сутулит плечи и максимально доброжелательно здоровается с братьями. Те здороваются в ответ, но явно без энтузиазма. Россия надеялся, что хотя бы в офисной жизни он сможет перестать пугать других, но, видимо, от этого клейма ему не отмыться никогда. Франция стучит ноготками по столу, старательно обдумывая, почему сегодня Англия не начал ни одного спора и пытался пресечь его попытки поспорить. И вчера. И позавчера, кстати, тоже! Невозможно игнорировать то, как заметно стих Англия, ставший сейчас ниже воды, ниже травы. Он уверяет Франциска, что всё в порядке и он немного устал после выходного, и француз мог бы в это поверить, если бы тот не стал шарахаться от прикосновений. Франция начал перебирать варианты, как поднять настроение Артуру, но сбился, заметив отсутствие последнего за его столом. Они всегда ходили вместе и за кофе, и на перекуры, так что такое тихое удаление мужа было странным. Телефон в аккуратном блестящем чехле оказывается в руке, и набирается сообщение с очевидным вопросом: куда же подевался благоверный? Сообщение прочитано. Франция с надеждой смотрит в ожидании ответа, которого так и не следует, пока Артур не выходит из сети. Это начинает заметно раздражать, и Франция, откинув длинные волосы с плеча, решает пройтись до Пруссии, чтобы успокоиться. Воздух коридора прохладнее, чем в маленькой комнате, забитой бумагами и чашками из-под чая. По стенам раскиданы, будто приклеенные, фигуры таких же уставших наций, вышедших прогуляться, проветрить мозг. Франция покрывается мурашками и ведёт плечом, жалея, что не взял сегодня ничего теплее своей рубашки. У кабинета Германии стоит понурый Гилберт. Франция, обрадовавшись, подходит к другу. Беседа не ладится. Бальшмидт не в духе, а Франция в расстроенных чувствах. Пруссия кажется в настроении кому-то перегрызть горло, и он, кинув короткое: «Давай потом поболтаем, когда я не буду хотеть тебе ебало набить», уходит в сторону. Странный день, странные люди. Франция идёт искать Испанию. Тот стоит, переговариваясь с громко ругавшимся Романо. — Антонио, друг мой сердечный, как у тебя дела? — в привычной мурлыкающей манере распахивает руки для объятий, обхватывая испанца за плечи. — Привет, Фран, да нормально, как сам? — Антонио хлопает рукой по плечу француза, чтобы тот прекратил его душить. — Ладно, оставляю тебя наедине с лягушкой, бывай, — итальянец недовольно косится на француза и, засунув руки в карманы, вальяжно двинулся по пути к лестнице в курилку. — Я вообще-то тут стою и всё слышу, — недовольно мычит Франция, отпуская из своих объятий испанца, обернувшегося на ушедшего старшего Варгаса. — Да он всегда такой, не бери в голову, — улыбается Каррьедос. — Хотел что-то спросить или передать? — Хотел узнать, не знаешь ли ты, почему Артур, как прокаженный, от меня бегает. — Он твой муж, а не мой, откуда мне знать, — пожимает плечами, глупо улыбаясь, Испания. — Он молчит хуже партизанов! — Ты же знаешь старину Артура, может, он расстроен чем-то, а признаваться не хочет? Поймай его в уединённом месте, да спроси. — Он не пошёл сегодня со мной на кофе. и в курилку весь день ходил один и не звал меня! — Тяжко, — вздыхает Испания. — Тогда, может, есть идеи, почему он расстроен? — Откуда я могу знать, на что он обиделся в этот раз! — Франция недовольно складывает руки на груди, топая каблуком. — Вечно он находит, к чему приебаться. — Ну, я слышал, он на выходных не ночевал дома. Франция встрепенулся, выгнув бровь. — Это от кого ты слышал? — Да мне, — неловкая пауза, и Испания откашливается. — Брат мой сказал. —Что ж, как бы то ни было, да понятия не имею, где он шлялся всё это время. — Ты даже не пытался спросить? Вы типа вообще это не обсудили? — Испания, взяв друга под руку, медленно повёл их вдвоём к лестнице. — Он сказал, что всё в порядке, и я решил, что раз он так говорит, мне не о чем переживать. — Почему он вообще ушёл из дома? — Ну, знаешь, он пошёл в бар, а я решил расслабиться в приятной компании какой-то милой дамы, — Франция закатывает глаза. — Я даже имени её сейчас не вспомню. — Слушай, да нам, конечно, по тысяче обоим, но тебе не кажется, что это тоже изменой считается? — Да и ты туда же! Какая это измена, если мы с Арти — страны, а они — люди! Это как к хомяку ревновать, ей-богу, — Франциск оступается и чуть было не падает, но его успевает подхватить испанец. В конце лестницы стоят, мило болтая, Артур с Португалией. Заметив удивлённое лицо Франции, Англия изменился в лице и коротко махнул ему рукой. — Арти, дорогуша, курить и без меня? Это очень грубо с твоей стороны, — пытается наигранно обидеться Франциск, подходя к Артуру, чтобы обнять того. Англия терпит приставания, но не кладет привычно руку на талию. — Да-да, Фра, ничего. Поменьше покуришь попозже помрёшь, — Артур коротко целует мужа в подбородок и направляется к лестнице. Франция смотрит на Португалию. Энрике странным взглядом прожигает в голубых глазах дырку, но, не говоря ни слова, удаляется, тоже обернувшись еще раз на Испанию перед тем, как скрыться вверх по лестнице. Франциск нервно закуривает.