Офисталия

Канадец сидит в кофейне недалеко от офиса на перерыве. В спокойной обстановке становится легче думать и отдыхать, даже если кофе здесь не такой уж и хороший.       Рассматривая улицу через большое, почти что касающееся пола окно, Мэтью замечает прогуливающегося с Беларусью Ивана. Отрешенный и немного смущенный, его вид был до такой степени непривычным и забавным, что Канада заулыбался. Отчего-то смущенный вид России канадцу ужасно понравился.       Под столом шевельнулся кумаджиро. Уныло потянувшись, тот посмотрел в окно тоже и, наклонив голову, обратился к Канаде. — Вы теперь друзья? — Мы с Иваном? — Канада удивленно поправляет очки. — Ты улыбаешься, значит, он друг. — По-твоему, я настолько редко улыбаюсь? — Ты делаешь это по-другому, не как обычно. Объясняться медвежонок не посчитал нужным и, забравшись на колени к Мэтью, уснул уже там. — Соня, — буркнул Канада, когда за его спиной неожиданно для него материализовалась фигура его брата. — Хэй, Мэтт, о чем задумался? — Прошу, не подкрадывайся так со спины. — Ладно, прости, прости, я не хотел, — Америка извиняющимся жестом сложил руки и вальяжно расселся напротив канадца. — Я не знал, что тебе нравится это место. — Тут просто спокойно, в нашем кафетерии громко, — Канада умиротворенно положил лицо на руку. — Ты, наверно, слишком привык быть один, но не думай, что я оставлю тебя скучать одному, — Альфред довольно улыбнулся. Канада допивал свой кофе и все еще посматривал на уже просто сидящего на скамейке с сигаретой Россию. Америка поймал взгляд Канады и недовольно закатил глаза. — Снова он. — Вы даже не пересекались сегодня, — Канада выгибает бровь в непонимании. — Его бы сто лет не видеть. Канада сгорбился и стыдливо потеребил ногтем стаканчик из-под латте. В кармане лежала пустая пачка сигарет. — Я, наверно, пойду покурю, — Канада берет кумаджиро на руки и встает из-за стола. — Опять вонять пойдешь, — Альфред показывает язык и морщится. — Сам ты воняешь, я хотя бы подик в рукаве на собрании не прячу! — Канада показывает язык в ответ и открывает дверь ногой. — Моя вонь хотя бы не табачная, а клубничная, — кричит вслед закрывающейся двери. Канада хихикает и медленно направляется к Ивану, чтобы спросить у того сигареты. Вообще, уже на половине пути решение показалось глупым, ведь совсем недалеко был магазин, и Канада мог просто купить себе свою пачку. Но почему-то хотелось попросить чужую.       Россия замечает движение за спиной и, обернувшись, улыбается. — Мэтт, привет, — машет рукой и похлопывает по скамейке рядом. — Не стрельнешь одну? — неловко мнется, но все-таки усаживается рядом канадец. Сигарета быстро одалживается, и когда уже Канада собирается попросить прикурить, Россия наклоняется к чужому лицу и своим дотлевающим окурком поджигает сигарету.       Канада розовеет щеками от слишком близкого нахождения чужого лица перед собой, но быстро втягивает дым легкими — да так сильно, что кашляет. Кумаджиро недовольно фыркает на коленках и демонстративно переходит на колени России. — Это называется предательство, — откашливается с слезящимися глазами Мэтью. — Здесь удобнее. Ты тонкий, — медведь поднимает голову и смотрит на очарованного им Ивана. — Я все еще не привыкну, что он говорит, — Россия с задором ребенка тянется почесать Кумаджиро, и тот послушно подставляет голову. — Он обычно не такой добрый, ему больше нравится сидеть дома. Россия с умилением гладит и о чем-то пытается расспросить сонного медведя, пока Канада с удивлением для себя замечает, что ему действительно нравится наблюдать за Брагинским. Его блестящие от восторга глаза хотелось рассматривать. Мэтью редко впадал в такие раздумья о своих чувствах к другим нациям и за долгий срок своей жизни почти не встречался ни с кем.       Впрочем, возможно, увлечение Россией было оттого, что они стали хорошими друзьями? В любом случае, телефон ощутимо вибрировал, оповещая канадца, что ему пора бы вернуться за офисное кресло и допечатать абсолютно скучный отчет по доходам. — Кажется, перерыв закончился. Россия аккуратно берет сопящего медвежонка на руки и воодушевленно говорит: — Тогда пошли обратно. Канада неспеша идет рядом, о чем-то продолжая беседовать, пока не замечает стоящих рядом в углу у соседнего здания Артура с Португалией.       Канада уже пару недель как заметил их странное сближение, но не стал влезать. Ему казалось, что ссоры Франции и Англии были повседневными и разрешались так же быстро, но все сильнее становилось чувство, будто англичанин отдаляется от Франциска. К великому сожалению Канады, тот знал об этом напрямую от вечно ноющего в его рубашку отца. Это действительно раздражало.       Канада был достаточно терпелив, чтобы уже много лет не высказывать этого, но быть постоянной поддержкой Франции он уставал. Англия же, наоборот, будто заигрался в родительскую фигуру и вообще не делился ничем плохим с Канадой, хотя тот готов был его выслушать.       Англия бросает странный, полуиспуганный взгляд на Канаду, будто его застукали за чем-то.       Россия тоже замечает это, но, не придавая значения, лишь продолжает рассказывать о том, как правильно печь блины.       Уже у самой двери кабинета Канады ему передают в руки медведя, и Россия, распрощавшись и погладив зверька еще разок, ушел в сторону своего кабинета. Канада, усевшись за свой стол, плюхнулся лицом в стол. — Главное не паниковать, — тихий, писклявый голос с надеждой, что чувство в груди — это шутка. В целом, влюбиться в Россию — это не так уж плохо, правда? Правда?       Грохот двери, и в помещении оказывается ужасно обеспокоенный Франция. Его волосы более растрепаны, чем обычно, а взгляд такой, будто тот видел что-то ужасное.       Канада начинает делать вид полной занятости, лишь бы не попасться на глаза Франциску и снова не выслушивать великие грустные истории.       К сожалению, навык невидимости был просран еще с момента перевода всех наций в этот офис. К сожалению, Канада слышит, как пододвигается стул, и Франция начинает свое ужасно слезливое повествование, надоедливого комара над ухом.       Канада почти не слушает ужасно нудные разглагольствования, пока история Франциска не приобретает более интересные детали. — Мне говорят, что я веду себя как истеричка, а я просто хочу понять, почему он так себя ведет! Мне кажется, он изменяет мне, — Франциск нервно вертит кольцо на безымянном пальце. — Так ты сам постоянно это делаешь, — вырывается слишком уж холодная фраза с губ канадца, и тот понимает, насколько это жестко прозвучало, только по тому, как ошарашенно на него посмотрел Франция. Пути назад не было, и раз уж пошла такая пьянка, Мэтью решил, что высказаться о своем мнении можно именно сейчас. — Ты же сам мне постоянно говорил, как ходишь к каким-то женщинам. Почему если Артур сделает то же самое, то это трагедия? — Перестань, Мэтью, тут дело в другом. — А в чем разница? — Я делаю это с людьми, он, кажется, со страной. Это не одно и то же. Канада закатывает глаза. Одно и то же, каждый раз. Разговаривать с Франциском на эту тему — все равно что кидать горох в стену. — Просто сходи уже к психотерапевту и отпусти её наконец, — Канада смотрит, как обиженно поджимаются уголки губ француза. — Не ты один проходил через любовь с человеком, и это не значит, что ты должен перестать ценить их. — Но! — Франциск пытается возразить и с удивлением слышит, как Канада, всегда тихий и почти никогда не спорящий, возражает и перебивает его. — Никаких «но», пап! Для кого мы живем? Из-за кого? Прими факт того, что мы — производное от наших людей. Если ты так по-скотски к ним относишься, то ты по-скотски относишься к себе самому. Перестань строить из себя мачо и просто извинись перед Артуром. Канада устало вздыхает и отъезжает на стуле, на самом деле почти умерев внутри от сложности вот так делать серьезный вид перед Франциском. Надежда, что это подействует, присутствовала, но, судя по тому, как недовольно надувшись, Франция быстро ушел, разговоры на него не работают. Возможно, однажды до него дойдет, что не он один терял что-то важное.       Канада теребит рукав рубашки, морщась от воспоминаний. Почти каждая нация, если не в детстве, то в подростковом возрасте поняла, как больно быть бессмертным существом. И как тяжело обрести любовь и дружбу в условиях жизни как государство. Они все теряли своих друзей, свою любовь и просто своих правителей. Некоторым повезло меньше, и они веками были лишь частью более сильного, и они могли терять самого себя. Все проходили через это. Но почему-то Франция решил, что он особенный. Канада продолжает работать с неприятным осадком.