Шанс на пробуждение к жизни

***

      Солнце начало клониться к горизонту, когда илу стремительными тенями прорезали границу спокойной лагуны. Стоило им оставить риф позади, как мир изменился. Бирюзовая гладь сменилась на бесконечно темное дно открытого океана. Ветер здесь свистел в ушах, швыряя в лица соленые капли, а волны с грохотом разбивались о скалы, заставляя животных нырять глубже, чтобы поймать ритм течения.       Ло’ак плыл последним, изо всех сил стараясь не отставать. В его груди горел азарт. Он верил, что это его билет в круг «своих». Он не замечал, как Ао’нунг и его друзья то и дело оборачиваются, обмениваясь короткими, предвкушающими смешками.       — Здесь полно рыбы! Ныряй, пока стая не ушла! — крикнул Ао’нунг, указывая на темное пятно под водой.       Ло’ак, не колеблясь, соскользнул со спины илу. Погрузившись в холодную глубину, он вскинул арбалет, выслеживая добычу среди коралловых зарослей. Он был предельно сосредоточен, выжидая идеальный момент для выстрела, и не слышал, как над его головой затих всплеск плавников.       Ао’нунг, дождавшись, пока фигура лесного скроется внизу, дал знак друзьям. Они синхронно развернули своих илу и на полной скорости рванули прочь, скрываясь за пеленой брызг. Выбравшись на ближайший крохотный островок, голый кусок скалы посреди бушующей воды, подростки разразились хохотом.       — Видели его лицо? — О’кати едва переводил дыхание от смеха. — «Настоящие мужчины», ага! Пусть теперь попробует найти дорогу обратно сам.       Ао’нунг ухмылялся вместе со всеми, подначивая друзей, но когда они повернули обратно к деревне, веселье начало медленно горчить. Глядя на темнеющий горизонт и усиливающиеся волны, он невольно вспомнил открытый и доверчивый взгляд Нетейама, когда тот просил прощения. Внутри шевельнулось липкое, неприятное чувство, что-то среднее между стыдом и тревогой.       «Ничего с ним не случится, — успокаивал он себя, стараясь не сбивать темп. —  Посидит там часок, остынет, а потом я вернусь за ним. Просто небольшая шутка, чтобы впредь думал, прежде чем снова вести себя таким образом.» Но чем ближе были огни Ава’атлу, тем тяжелее становилось. 

***

      Вечерние сумерки густели, постепенно объемляя поселение. Нетейам старался сохранять спокойствие, занимая Тук игрой в ракушки, но его взгляд то и дело соскальзывал к пустующему входу в маруи. Ло’ака не было видно продолжительное время. Он старался не поддаваться своей тревоге, давая больше пространства для младшего брата. Порой его забота могла ограничивать его свободу, что приводило к частым конфликтам между братьями. Но в этот раз что-то не давало ему покоя.        Оставив сестру под присмотром родителей и Кири, он бросился на поиски. С каждым шагом его сердце билось всё быстрее. Ответственность, которую отец возложил на его плечи еще в лесах Оматикайя, сейчас жгла грудь раскаленным железом. «Присматривай за ними. Береги их». Эти слова эхом отдавались в голове, когда он в десятый раз огибал деревню. Паника, холодная и липкая, медленно подступала к горлу. Он спрашивал местных жителей, но никто не видел его брата. Темнота Пандоры была прекрасна, но для Нетейама она стала стеной, за которой скрывалась неизвестность.       В этот момент со стороны океана показался знакомый силуэт. Ао’нунг медленно подплывал на своем илу к берегу, и в свете мерцающих кораллов его фигура казалась непривычно поникшей. Внутри Ао’нунга в это время бушевал шторм, похлеще того, что бушевал за рифом. Он вернулся туда. Он честно пытался найти Ло’ака, нарезая круги в чернильной воде уже несколько часов. Затея оказалось бесполезной, он знал, что об этом необходимо сказать остальным. Так шансы найти Ло’ака живым повысились бы.       Злость на самого себя душила его, а чувство вины перед семьей Салли — и особенно перед Нетейамом, который только сегодня предложил ему мир, лишало способности дышать. Он понимал, что должен признаться, но язык словно прирос к гортани.       Заметив быстро приближающегося Нетейама, Ао’нунг замер. Сердце гулко ударило в ребра.       — Ао’нунг! — голос Нетейама дрогнул, в нем слышалась неприкрытая тревога. Он остановился напротив рифового воина, тяжело дыша. — Ты не встречал Ло’ака, пока плавал? Я не могу найти его здесь, я думаю, он мог уплыть. Ты же знаешь его темперамент, он наверняка воодушевился после урока... может, забрел куда на илу. Помоги мне его найти, пожалуйста.       Нетейам смотрел на него с такой надеждой и доверием, что Ао’нунгу захотелось, чтобы земля под ногами поглотила его. Взгляд янтарных глаз, полный искреннего волнения за брата, обжигал сильнее любого обвинения. Ао’нунг открыл рот, но слова застряли в горле. Стыд перед собственной семьей, кланом и этот невыносимый груз перед Нетейамом сковали его по рукам и ногам.       — Нетейам... — выдавил он наконец, и его собственный голос показался ему чужим и хриплым. Он отвел взгляд, не в силах больше выносить это чистое беспокойство. — Я должен тебе сказать.        Время для Нетейама замерло. Услышав хриплый, едва различимый голос Ао’нунга, он почувствовал, как земля уходит из-под ног.       — Повтори, что ты сказал? — голос Нетейама понизился до опасного шепота, в котором вибрировала первобытная угроза.       Ао’нунг не мог поднять глаз. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная в сети рыба. Он предал доверие. Стыд обволакивал его, как холодная тина, мешая дышать.       — Я... я оставил его там. За рифом, — выдохнул Ао’нунг, и этот звук стал последней каплей.       В следующую секунду в глазах Нетейама вспыхнуло нечто такое, что заставило бы дрогнуть даже самого отважного воина. Это не была просто ярость — это было чистое, почти физически болезненное разочарование. Весь тот хрупкий мостик доверия, который он пытался построить, рухнул, оставив после себя лишь пепел. Страх за брата, ледяной и острый, смешался с нестерпимым желанием раздавить того, кто сотворил это.       Его взгляд забегал по стоявшему перед ним меткайинцу, ища выход из этой невозможной реальности. Нетейам больше не сдерживался. Одним резким, молниеносным движением он сократил расстояние и схватил Ао’нунга за косу, сжимая её у самого основания так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Ао’нунг вскрикнул от неожиданной боли и резкого рывка, но не сделал ни единой попытки вырваться. Он чувствовал, что заслужил это. Боль была ничем по сравнению с той дырой, что зияла в его собственной душе. Если бы он мог перемотать время назад... Если бы он мог просто не поддаваться мимолетной вспышке эмоций.       — Ты пойдешь со мной, — прорычал Нетейам прямо в лицо Ао’нунгу. Его голос дрожал от с трудом подавляемой паники. — Ты скажешь это моему отцу.       Он бесцеремонно дернул Ао’нунга на себя, заставляя того споткнуться, и потащил за собой по настилам к маруи семьи Салли. Ао’нунг шел следом, понурив голову, не смея сопротивляться. Он чувствовал себя ничтожным, а взгляд Нетейама, который он ловил краем глаза, жег его сильнее, чем что либо.        Шепот мгновенно разлетелся по деревне. Тей’лан, На’ло и О’кати до этого вальяжно сидевшие на настилах, повскакивали со своих мест, когда увидели Нетейама. Он шел быстро, тяжело и в ярости волочил за собой Ао’нунга, намертво вцепившись в его косу. Тей’лан и остальные двое рванулись было наперерез, их лица исказились от возмущения.       — Эй, Нетейам! Отпусти его! — выкрикнул кто-то, преграждая путь.       Но Нетейам даже не замедлил шаг. Его взгляд, ледяной и пустой от сдерживаемой злости, прошил их насквозь, не удостоив и секундного внимания. Ао’нунг же, чье лицо было серым от стыда, коротким, резким жестом свободной руки остановил своих: «Назад. Не смейте». Его голос был тихим, но в нем слышалась такая безнадежность, что друзья застыли, не смея пошевелиться. Кто-то, сообразив, уже сорвался с места, чтобы доложить Ронал и Тоновари.

***

      Джейк и Кири сидели на краю террасы. Их тихий разговор прервал гулкий, яростный топот по мостикам. Обернувшись, Джейк замер, видя своего старшего сына, который волочил за собой сына Оло’эйктана. Нетейам остановился перед отцом, тяжело дыша. Он рванул Ао’нунга за косу и прошипел сквозь сцепленные зубы:       — Скажи ему всё, что рассказал мне.       Слова Ао’нунга, едва слышные в наступившей тишине, подействовали как рычаг. В ту же секунду Ава’атлу заполонило движением. Сонное спокойствие деревни сменилось лихорадочными поисками. Глубокая тропическая ночь окутала риф, и это пугало больше всего — в темнеющей воде, среди бушующих волн открытого океана, Ло’ак был практически невидим и очень уязвим, если конечно все еще оставался в живых.        Несколько всадников на илу и скимвингах срывались с мест, их биолюминесцентные отметины мелькали в темноте, как искры костра. Крики, зов рогов и всплески воды слились в единый гул. Жители сплотились, забыв о недоверии к чужакам.       Ао’нунг стоял у самого края настила, окаменев от собственного бессилия. Отец запретил ему выходить в океан, и это наказание было тяжелее любого физического удара. Взгляд сына вождя был прикован к черному горизонту.        Нетейам появился внезапно, стремительно направляясь к своему икрану. В его движениях не осталось и следа от прежней мягкости, каждый жест был пропитан ледяной, расчетливой решимостью. Он не смотрел по сторонам, сосредоточившись на снаряжении зверя. Ао’нунг сделал шаг к нему, преграждая путь. Его голос прозвучал низко и хрипло, едва пробиваясь сквозь гул прибоя.       — Нетейам. Я вернусь за ним. Я обыщу каждое место, — это не была просьба о прощении, лишь глухое обещание воина, готового на всё ради искупления.       Нетейам даже не повернул головы. Он затянул ремень с такой силой, что кожа скрипнула. В нем не было больше места ни для их утреннего перемирия, ни для того странного интереса, что теплился между ними. Осталось только выжигающее разочарование. Для Нетейама Ао’нунг в этот миг перестал существовать как личность — он стал лишь причиной, по которой его брат мог никогда не вернуться домой.       — Прости, — это слово далось Ао’нунгу с трудом.       Нетейам наконец повернул голову. Его взгляд, прежде теплый и внимательный, теперь был мертвым. В нем не осталось ни капли былого интереса, только непроницаемая стена отчуждения.       — Замолчи, — бросил Нетейам. Коротко и хлёстко. — Твои слова сейчас ничего не значат.       Он легко вскочил на спину икрана. Зверь издал яростный крик, широко распахивая мощные крылья и обдавая Ао’нунга потоком холодного ночного воздуха. В следующее мгновение Нетейам взмыл ввысь, превращаясь в стремительную тень на фоне звездного неба. Он улетал в темноту открытого океана, оставляя Ао’нунга стоять на пустеющем мосту. Сын вождя остался один, провожая взглядом улетающего всадника.       Приказ отца давил тяжелым грузом, но чувство вины жгло изнутри сильнее. Он бесшумно скользнул в воду, призвал своего илу и, пригнувшись к самой шее зверя, растворился в ночной темноте, прежде чем кто-то успел его остановить.

***

      Ао’нунг всматривался в бездну. Казалось прошла целая вечность, прежде чем он заметил слабое, ритмичное мерцание на поверхности воды. Сердце Ао’нунга совершило кувырок. Там, среди бушующей стихии, он разглядел Ло’ака. Рядом с ним из воды поднималась колоссальная, величественная тень, плавник тулкуна, который через мгновение бесшумно скрылся в глубине, оставив после себя лишь мощную воронку.       — Ло’ак! — Ао’нунг выкрикнул имя так громко, как только позволяли легкие.       Лесной обернулся, щурясь от брызгов. Заметив всадника, он с трудом, но уверенно поплыл навстречу. Ао’нунг направил илу в самую гущу пены, протягивая руку. Он схватил Ло’ака за предплечье и резким, мощным рывком помог ему взобраться на спину зверя позади себя.       Несколько долгих мгновений они оба молчали, пытаясь выровнять сбитое дыхание. Ло’ак тяжело хрипел, его пальцы до боли впились в плечи Ао’нунга. Он был цел и невредим. В груди жгло от дикого, почти физически ощутимого облегчения, которое тут же отравлялось едким стыдом. Ло’ак был жив, он сидел прямо за его спиной.       Когда илу Ао’нунга достиг мелководья, тишину разорвал встревоженный гул голосов. На пирсе, освещенном призрачным сиянием факелов, уже ждали, собралась почти вся деревня.       Нетейам, только что приземлившийся на окраине, пробирался сквозь толпу, на ходу сбрасывая летное снаряжение. Его сердце, до этого сжатое ледяным ужасом, наконец начало оттаивать. Вид живого Ло’ака принес такое острое облегчение, что у Нетейама на мгновение перехватило дыхание. Страх за брата сменился изматывающим бессилием.       Нейтири, бледная и осунувшаяся от пережитого страха, первой оказалась рядом с младшим сыном. Она судорожно ощупывала его плечи и руки, проверяя на наличие ран, и в ее глазах, обычно полных достоинства, плескалась неприкрытая, первобытная тревога матери, едва не потерявшей свое дитя.       Ао’нунг же шел к своим родителям как на казнь. Его взгляд встретился со взглядом Ло’ака — тяжелым, нечитаемым, искрящимся от скрытого напряжения. Между ними словно натянулась струна, готовая лопнуть от малейшего звука. Тяжелый, властный голос вождя разрезавший воздух, прозвучал громко в образовавшейся тишине.       — Мой сын Ао’нунг не должен был брать его за риф, — вождь положил массивную ладонь на плечо сына, и этот жест был полон не только гнева, но и глубокого разочарования. Он с силой надавил, заставляя Ао’нунга опуститься на колени перед всей общиной.       Наследник не сопротивлялся. Он замер, глядя в доски настила, принимая это унижение как заслуженную кару.       — Вина на нем и он будет наказан — твердо отрезал Тоновари.       Обстановка накалилась до предела. Жители деревни замерли, ожидая решения. Джейк, чувствуя, как назревает конфликт, попытался вмешаться, чтобы сгладить углы.       — Хорошо. Мы обсудим это позже, а сейчас идемте...       — Нет, — голос Ло’ака прозвучал неожиданно твердо, заставив всех обернуться. — Это не вина Ао’нунга. Это была моя идея.       Ао’нунг резко вскинул голову. Он нахмурился, а в глазах отразилось полное оцепенение. Он смотрел на младшего Салли, не понимая, зачем тот лжет, зачем спасает его после той подлости, которую он совершил за рифом. Нетейам тоже замер, его лицо вытянулось от крайнего изумления.       — Он пытался отговорить меня, но я не послушал. Мне жаль, — добавил Ло’ак, опуская голову.       Нейтири, чье облегчение мгновенно сменилось яростью на безрассудство сына, коротко и опасно прошипела.       — Ло’ак!       Тоновари и Ронал обменялись быстрыми, непонимающими взглядами. Истина ускользала от них, путая цепочку событий. Джейк, решив прекратить эту затянувшуюся сцену, коротко скомандовал семье.       — Ну все, хватит, идемте.       Под многозначительными, тяжелыми взглядами поселенцев и семьи вождя, Салли начали медленно отступать в сторону своей маруи. Когда их шаги затихли, Тоновари резким, почти грубым движением поднял сына с колен.       — Это правда? — голос вождя вибрировал от сдерживаемого гнева.       Ао’нунг молчал. Его горло перехватило. Он не мог подтвердить ложь Ло’ака, но и признаться сейчас значило выставить лесного парня лжецом перед всеми.       — Ао’нунг! Что на тебя нашло?! — Ронал шагнула вперед, ее голос был пронзительным и строгим. Она смотрела на сына так, будто видела его впервые. — Ты — будущий вождь! Ты подставил под удар не только себя, но и честь нашего клана!       Ао’нунг продолжал молчать, лишь крепче сжимая губы. Внутри него бушевал пожар. Благодарность Ло’аку мешалась с невыносимым стыдом перед родителями и семьей Салли. Он понимал, что этот вечер изменил всё, и тишина в ответ на вопросы родителей была единственным способом сохранить те крупицы достоинства, что у него остались.

***

      Когда Салли отошли достаточно далеко, чтобы их не слышали посторонние, Джейк резко остановился. Он грубо развернул Ло’ака к себе, хватая за плечи. Его уши были плотно прижаты к голове, а взгляд метал громы и молнии. Нейтири и Нетейам замерли рядом, чувствуя, как воздух вокруг искрит от напряжения.        — Пап, ты сам сказал мне подружиться с этими ребятами, — начал Ло’ак, пытаясь защититься — Это всё, что я хотел сдела...        — Я не хочу это слушать! — перебил его Джейк, и его голос ударил, как хлыст.        — Пап... — Ло’ак попытался возразить, но отец не дал ему и шанса.        — Сегодня ты опозорил нашу семью.       На лице младшего сына отразилась горькая обида. В груди всё сжалось от привычного чувства: что бы он ни делал, этого всегда было недостаточно.       — Я могу идти? — тихо спросил он, отводя взгляд.        — Еще одна выходка, и я тебя на цепь посажу, понял меня? — Джейк навис над ним, не скрывая своего гнева.        — Так точно, сэр, — по-военному отчеканил Ло’ак и, получив короткое «иди», поспешил скрыться.        Но на этом тирада не закончилась. Нейтири, чье лицо оставалось суровой маской, переключилась на старшего сына.        — А ты что? Где ты был? — её голос звучал не громко, но в нем чувствовалась строгость.       Нетейам стоял неподвижно, молча принимая удары. Для него это давно стало нормой. В каждой беде младших он привык видеть собственный провал. Он ведь старший брат. Это чувство вины вросло в него так глубоко, что он перестал спорить.        — Да, — поддержал Джейк, становясь рядом с женой. — Ты должен был присматривать за братом. Это твоя обязанность.        Нетейам прижал уши к голове и коротко кивнул. Его лицо оставалось бесстрастным, но внутри всё болезненно сжалось.  — Я виноват, — просто ответил он.        Пока родители продолжали отчитывать старшего, Ло’ак стремительно уходил в сторону пляжа. Он слышал обрывки их слов и чувствовал, как стыд жжет изнутри. Он подставил Нетейама. Брат не имел к этой ситуации никакого отношения, он искал его всю ночь, рискуя собой, а теперь получал выговор за чужую глупость.        Ло’ак шел по песку в сторону пляжа. Он спас Ао’нунга от позора, но ценой этого спасения стала новая трещина в отношениях с собственной семьей и очередная несправедливость по отношению к брату.        Младший сын Джейка шел в одиночестве, ступая по мягкому, прохладному песку. Тяжелые шаги за спиной заставили его обернуться. Ао’нунг быстро настиг его и коснулся плеча, заставляя замедлиться. Взгляд рифового принца был лишен прежней спеси. В нем смешались острое любопытство и неловкая, давящая изнутри благодарность.       Они шли бок о бок. Тишину между ними перебивал только шелест волн.       — Зачем ты вступился за меня? — Не выдержал Ао’нунг. Голос звучал глухо.       Ло’ак даже не посмотрел на него. В его грудки все еще клокотала обида на слова отца, и ответ вырвался сам с собой, в порыве эмоций.       — Да просто знаю, что значит быть позором семьи.       Ао’нунг на мгновение замедлил шаг, переваривая услышанное. Он снова догнал Ло’ака и, вопреки ожиданиям, не стал язвить. На его лице появилась едва заметная, кривая ухмылка.       — Позор семьи? — он тихо хмыкнул. — Думаю, я могу тебя понять. Мой отец тоже всегда ждёт от меня большего, а я, как ты заметил, тоже частенько его подвожу.       Ло’ак коротко усмехнулся, глядя вперёд.       — Ну да. Только у тебя нет идеального старшего брата в придачу, с которым тебя сравнивают всю жизнь. На которого ты равняешься, чтобы соответствовать ожиданиям родителей.       Ао’нунг бросил на него быстрый взгляд.       — Идеального?       — Нетейам, — Ло’ак пожал плечами, но в этом жесте чувствовалось больше усталости, чем безразличия. — Он делает всё правильно. Всегда. Слушается, думает наперёд, не лезет в проблемы… — он на секунду запнулся. — В отличие от меня.       Перед глазами Ао’нунга на долю секунды всплыл его образ — прямая спина, собранный, внимательный взгляд, непоколебимая дисциплина. Его спокойный тембр голоса. Отточенные до совершенства движения. Повисла короткая пауза, наполненная звуками воды и далёких голосов.       — И тебя это раздражает? — спросил Ао’нунг уже без привычной колкости.       Ло’ак покачал головой.       — Раньше. Сейчас намного меньше. Я понимаю, что его вины здесь нет, он всего лишь делает то, что считает правильным, но меня это всегда сбивает с толку.        Ао’нунг остановился. Ло’ак сделал ещё пару шагов вперёд, прежде чем заметил это и обернулся.        — Прости, — Слово прозвучало коротко и неожиданно тяжело. — За все, что произошло, — добавил он уже тише.        Ло’ак прищурился, изучая его.       — С момента как вы поселились здесь, я приносил вам проблемы, это моя вина. И спасибо, что прикрыл меня сегодня, теперь я должен тебе, так что в случае чего, ты говори.        Ло’ак медленно кивнул, принимая ответ. Переглянувшись напоследок, они разошлись в разные стороны, каждый размышляя о своем.