Шанс на пробуждение к жизни

***

      Нетейам бесшумно выскользнул из маруи, стараясь не тревожить мерное дыхание спящей семьи. Прохладный утренний воздух мгновенно коснулся кожи, принося с собой свежесть и легкость внутри. На ходу затягивая кожаные ремни полетной экипировки, он чувствовал, как к нему возвращается забытое ощущение контроля.        Берег Ава’атлу тонул в глубоких утренних сумерках. Мир вокруг только начинал просыпаться. Из густых зарослей доносились первые прерывистые крики тетраптеронов. Под ногами расстилался мягкий, рассыпчатый песок, еще немного прохладный после ночи.        Нетейам шел быстро, почти инстинктивно обходя узловатые, переплетенные корни вековых мангров. Своего икрана он нашел у подножия массивного выступа. Зверь приветственно щелкнул пастью, почувствовав приближение хозяина, и Нетейам ласково провел ладонью по его жесткой чешуе. Пальцы уже тянулись к косе, чтобы установить тсахейлу, когда его взгляд случайно соскользнул в сторону пирса.        Там, на самом краю деревянного настила, сидел Ао’нунг. Его фигура выделялась темным силуэтом на фоне светлеющего горизонта. Нетейам замер, положив руку на горячую, пульсирующую шею икрана. Пальцы уже коснулись нервного отростка, но он медлил. Взгляд, вопреки воле, снова скользнул к пирсу, прикипая к одинокой фигуре. Ао’нунг сидел спиной к нему. Нетейам невольно засмотрелся на то, как светлеющее небо очерчивает профиль наследника Меткайна.       У него была другая красота, совсем не такая как у лесных жителей. Широкие плечи, развитая грудная клетка, сильные руки, привыкшие бороться с течениями, а не лазать по лианам. Нетейам поймал себя на мысли, что бирюзовые узоры на коже Ао’нунга в этой полутьме выглядят как ожившие течения океана. В них была какая-то гипнотическая притягательность, заставляющая смотреть дольше, чем того требовало простое любопытство.       В этот момент Ао’нунг слегка повернул голову, словно почувствовав на себе чужой взгляд. Нетейам резко отвернулся, чувствуя, как к лицу приливает жар. «О чем ты думаешь?» — хлестко, как пощечина, пронеслась мысль. Он мысленно выругался, злясь на самого себя. Этот на'ви едва не погубил его брата. Он лгал, он насмехался над их семьей, он растоптал то хрупкое доверие, которое Нетейам так неосмотрительно ему предложил. Рассматривать его сейчас, восхищаться его статью, это было почти предательством по отношению к своей семье.        Гнев на собственную слабость придал ему решимости.       — Летим, — коротко бросил он икрану, скорее приказывая самому себе успокоиться. Он рывком соединил косы. Тсахейлу ударило по нервам чистым потоком энергии зверя, вытесняя лишние образы. Нетейам вскочил в седло и, не давая себе ни секунды на сомнения, скомандовал взлет. Икран мощно оттолкнулся от выступа, и через мгновение берег провалился вниз.       С каждым взмахом крыльев тяжесть, копившаяся в груди всю ночь, начала ослабевать. Полет был для Нетейама единственным способом по-настоящему исчезнуть. Здесь, на высоте, где воздух становился холодным и разреженным, он снова был собой. В небе не существовало правил. Есть только свист ветра, бьющий в лицо, и биение сердца икрана, ставшее его собственным. Ему нравилось это чувство абсолютной власти над пространством, когда одно мимолетное движение тела заставляло зверя уходить в крутое пике или закладывать немыслимый вираж. Скорость вымывала из головы образы Ао’нунга, разочарование родителей и тесноту маруи. Здесь он принадлежал только себе. Полет дарил ему иллюзию того, что он может быть свободным. 

***

      Ао’нунг сидел на самом краю пирса, рядом стояла корзина с необработанным волокном, а в руках покоилась тяжелая сеть, которую Тоновари приказал связать. Наказание за все его выходки за последнее время. Тишина утра давила на уши. Пальцы машинально продевали костяное шило сквозь ячейки, затягивая узлы, но мысли Ао’нунга были далеко. Он раз за разом прокручивал в голове вчерашний вечер: волнение которое он повлек в деревню своей выходкой, ярость родителей, обеспокоенность семьи Салли и в особенности он запомнил взгляд Нетейама. Возможно никогда в своей жизни он не забудет его. Тот смотрел на него не с ненавистью, а с каким-то опустошающим разочарованием, от которого внутри всё стягивалось в тугой узел.       Резкий, мощный хлопок огромных крыльев заставил Ао’нунга вздрогнуть и снова вернуться в реальность. Из густого переплетения мангровых ветвей, едва не задевая верхушки, пулей вылетел икран. Его крик, пронзительный и дикий, эхом отразился от водной глади. Ао’нунг замер, выронив шило. На спине зверя, плотно прижавшись к его шее, сидел Нетейам. В предрассветных сумерках его фигура казалась почти призрачной, а стремительность, с которой он уходил ввысь, заставила Ао’нунга невольно податься вперед.       — Что он делает в такую рань? — прошептал он едва слышно.       Растерянность мгновенно сменилась уколом тревоги. В Ава’атлу никто не покидал деревню до общего пробуждения без веской причины. Неужели что-то случилось? Неужели Ло’ак снова... Или это из-за того ночного разговора?       Ао’нунг поднялся на ноги, игнорируя упавшую в воду сеть. Он стоял на краю пирса, задрав голову и провожая взглядом темную точку, которая стремительно растворялась в небе. Нетейам не оборачивался. Через минуту небо снова стало пустым. Только легкий ветерок от взмаха крыльев еще шевелил листву, да круги на воде напоминали о том, что здесь кто-то был. Ао’нунг остался стоять на месте, прижав ладонь к груди. Тревога не уходила, но теперь к ней примешалось что-то еще — острое, тягучее чувство, которое он не мог объяснить.

***

      Прошло около часа, прежде чем в светлеющем небе снова возник знакомый силуэт. Ао’нунг заметил его издалека. Нетейам пикировал, разрезая влажный воздух с характерным свистом. Ао’нунг, бросив недоплетенную сеть, пошел по берегу, пробираясь сквозь переплетения корней туда, где икран закладывал финальный вираж.        Банши с разгону вцепился когтями в массивный, выходящий из воды корень древнего дерева. Икран замер в вертикальном положении, тяжело и часто дыша, а мощные крылья подрагивали от предельного напряжения. Нетейам сидел на нем, прижавшись к чешуйчатой спине, его грудь тоже мерно вздымалась. Где-то снизу, из-под сени массивных листьев, раздался знакомый голос.        — У тебя всё в порядке?        Нетейам опустил взгляд и встретился с глазами Ао’нунга, который стоял у самого основания корня. Наследник рифов выглядел непривычно собранным. Нетейам медленно выдохнул, успокаивая бешено бьющееся сердце. Одним движением он разомкнул связь с икраном. Ощущение чужой силы тут же сменилось привычной тяжестью собственного тела. Ловко перехватившись за торчащую рядом ветку, он спрыгнул вниз.        Ао’нунг невольно затаил дыхание. В этом прыжке не было ни капли неуклюжести. Нетейам пролетел несколько метров и приземлился на песок, мягко, грациозно, почти бесшумно. Его движения были лишены хаотичности, в них чувствовалась сила, которую не могла сломить никакая усталость. Выпрямившись, Нетейам вскинул подбородок и посмотрел прямо в лицо Ао’нунгу.        — Что ты имеешь в виду? — спросил он, и в его голосе, обычно спокойном, промелькнула холодная настороженность.        Он начал методично отстегивать крепления полетной защиты. Ему не хотелось конфликтовать, отец и так ясно дал понять, что их семья должна вести себя тихо. Любая ссора с членами клана обернулась бы новыми проблемами для Джейка и Нейтири. Поэтому Нетейам выбрал тактику ледяного безразличия, хотя внутри все еще кипели чувства. Ао’нунг замялся, невольно разглядывая капли на плечах лесного на’ви.       — Куда ты летал таким ранним утром?— он неопределенно махнул рукой в сторону неба. — Так быстро, будто за тобой кто-то гнался. В такую рань никто не поднимается в небо без причины. Я подумал…       — Тебе не стоит думать о моих причинах, Ао’нунг, — перебил его Нетейам. Он наконец поднял глаза, и в них не было ничего, кроме усталости. — Твоя задача учить нас, а мы прикладываем все свои силы для этого. Все остальное тебя не касается.       Ао’нунг почувствовал, как внутри что-то болезненно кольнуло. Раньше он бы разозлился, бросил в ответ какую-нибудь колкость, как делал всегда. Но вместо этого он лишь крепче сжал покрасневшие пальцы, кожа которых была стерта от постоянного трения с грубой веревкой. Ао’нунгу отчаянно хотелось, чтобы Нетейам посмотрел на него так, как в тот день — с искрой интереса и дружелюбия.       — Я здесь с рассвета, — вдруг тихо сказал Ао’нунг, указывая на брошенную работу. — Отец в качестве наказания заставил меня плести сети. Но я сидел тут не по этой причине. Я ждал, когда ты вернешься. Я действительно волновался.       Нетейам на мгновение замер. В голове мелькнула мысль: «Зачем он это говорит?Почему он вообще здесь?», и на долю секунды в нем проснулось теплое чувство, которое он так старательно подавлял. Но Нетейам тут же одернул себя. «Не смей вестись на это снова».       —Ясно, — холодно произнес он, делая шаг мимо Ао’нунга.       Меткайинец проводил его взглядом, так и не решившись остановить его. Он сам не понимал, почему это мимолетное внимание лесного на’ви стало для него важнее, чем одобрение отца или уважение друзей. Он убеждал себя, что просто хочет загладить вину, но тяжелое, тягучее чувство в груди говорило о чем-то совсем другом.

***

      Дневное солнце Ава’атлу не знало пощады, заливая лагуну ослепительным, почти белым светом. Нетейам сидел на краю плетёного мостика, соединявшего маруи семьи Салли с общими помостами. Опустив ноги в бирюзовую воду, он чувствовал, как вода щекочет его щиколотки, но мысли были далеко отсюда.       Он смотрел на горизонт, где лазурь неба сливалась с бесконечной гладью океана, но перед глазами стоял густой изумрудный мрак лесов Оматикайя. Он вспоминал запах влажной коры после дождя и то, как солнечные лучи пробивались сквозь исполинские листья, не обжигая, а лаская кожу. Нетейам скучал по дому так сильно, что это чувство порой превращалось в физическую боль в груди. Он знал, что все члены его семьи тоскуют по дому, иногда маленькая Тук плакала ночами, а в глазах Нейтири, почти всегда отражалась печаль. Именно поэтому он молчал. Как опора своей семьи, он не мог показать свои слабости. Если бы он дал слабину, это подкосило бы настрой всей семьи.        Вот что значит ноша старшего брата.       — Брат, ты чего тут один сидишь? — раздался за спиной негромкий голос. Ло’ак опустился рядом, плечом к плечу. Плетеный настил мостика едва заметно качнулся под их общим весом.       — Устал, отдыхаю в тишине — коротко ответил Нетейам, не оборачиваясь.        — Ясно, ты же не забыл, что Цирея пригласила позаниматься сегодня еще раз?        — Как такое забудешь, — Нетейам едва заметно кивнул, не сводя глаз с горизонта. — Ты твердишь об этом целый день.        Ло’ак мгновенно вспыхнул, его уши забавно дернулись.        — Она говорит, что я быстро учусь, — Ло’ак пнул водную гладь, глядя на расходящиеся круги. — Я хочу научиться всему, Тейам. Хочу доказать, что я способен на многое и хотя бы раз получить признание..       Нетейам посмотрел на Ло’ака. Он видел, как младший брат отчаянно ищет одобрения отца и окружающих. Это отзывалось в нем знакомой горечью.       — Это не так важно, Ло’ак. Ты храбрый и отважный воин и другие тоже это знают. Не зацикливайся лишь на этом.        — Легко тебе говорить, ты же «идеальный» сын, брат, воин — Ло’ак горько усмехнулся, не глядя на брата. — Тебе не нужно прыгать выше головы, чтобы на тебя посмотрели как на равного.        Нетейам промолчал, чувствуя, как внутри всё сжимается. Ему хотелось сказать, что его «правильный» образ — лишь тесная клетка, в которой он заперт с самого рождения. Что его безупречность, это не дар, а бесконечный страх подвести тех, кто на него полагается. Но он лишь плотнее сжал губы. Слова Ло’ака также источали свою правду.       — Расскажи, что тогда случилось на самом деле? — тихо, но твердо произнес Нетейам. — В тот день, когда Ао’нунг оставил тебя за рифом.       Младший замялся, ковыряя пальцем щель в плетеном настиле. Он тяжело вздохнул, понимая, что от пронзительного взгляда старшего брата не скрыться.       — Он… он обманул меня. Принял мои извинения и позвал с ними на охоту. А там оставил меня одного и уплыл. С его слов, он хотел припугнуть меня. Я решил найти дорогу обратно сам, но заблудился. — Ло’ак замолчал.        Нетейам почувствовал, как внутри вскипает гнев. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.       — И ты прикрыл его? После того как он бросил тебя там? Зачем, Ло’ак? Зачем ты взял вину на себя?       Ло’ак пожал плечами, глядя куда-то в сторону горизонта.       — Я не хотел усугублять ситуацию. Отец и так выставил бы меня виноватым. А я увидел в этом шанс сдружиться с ними. Ао’нунг как-никак сын вождя. Нам здесь жить, Тейам. Нам нужны союзники, а не враги.       Нетейам долго молчал, пораженный рассудительностью брата.        — Ты взрослеешь, Ло'ак. Это пугает.       — Эй, — младший пихнул его в плечо. Они оба прыснули от смеха. — Я просто начал понимать, что не всё в мире делится на черное и белое. Все совершают ошибки не потому, что они злые. Иногда они просто... идиоты. Или напуганы. Или и то, и другое сразу.        Диалог плавно свернул в ту сторону, которой Нетейам весь вечер пытался избежать. Он чувствовал, к чему ведет брат.       — Ты об Ао'нунге? - тихо спросил он.       — О нем. Знаешь, Тейам... я ведь тоже его ненавидел. Больше всех на свете хотел всадить ему в челюсть еще раз. Но в тот вечер, после всего что случилось, он сам пришел ко мне и попросил прощения. Сказал, что теперь он мой должник. Мы еще поговорили немного и разошлись. — Ло’ак говорил спокойно. — Знаешь, мы с ним кажется похожи, оба пытаемся доказать, что чего-то стоим. Просто он выбрал самый паршивый способ.        Нетейам отвел взгляд на блики воды. Если Ло’ак смог простить его, почему же самому Нетейаму было так трудно вычеркнуть это разочарование из сердца?        — Должник, — повторил он, пробуя слово на вкус. — И все же, будь с ним осторожен.       — Я буду, — пообещал Ло’ак, поднимаясь на ноги. — Но и ты не будь с ним таким холодным, он часто спрашивает о тебе. Его явно это гложет.        С этими словами, Ло’ак поторопился к Цирее, бросив брату напоследок «Не опоздай». Разговор с ним оставил после себя тяжелое, липкое послевкусие, заставляя Нетейама против воли погрузиться в раздумья. Он не мог так просто стереть из памяти те издевки, которыми Ао’нунг осыпал Кири, или его отпущенные шутки в адрес его семьи. В особенности он не мог забыть то, как он оставил его младшего брата одного в открытом океане, подвергнув его смертельной опасности. Предательство не имело срока давности, и нынешнее раскаяние казалось ему зыбким, как песок, который окружает их всюду. Он всё еще чувствовал инстинктивное отторжение, желание закрыться и выставить колючки, защищая свою территорию и своих близких.       Однако Ао’нунг изменился, и именно эта перемена пугала Нетейама гораздо сильнее, чем открытая вражда. Ненавидеть было легко. Но теперь, когда этот щит начал трескаться, изнутри поднималось нечто пугающее и не поддающееся контролю. Разбираться в том, почему теперь при виде этого рифового на’ви собственное сердце предательски сбивается с ритма, было мучительно. Это странное, тягучее влечение, которое он ошибочно принимал за гнев, путало мысли, лишая привычной ясности. Это был бой с самим собой. Невидимое сражение в глубине души, к которому он оказался совершенно не готов.