Вызов принят, или Практическое руководство по достижению оргазма

Гермиона пришла в институт в состоянии полнейшего раздрая. Выходные пролетели для неё под знаком леденящего стыда. Просто не верилось, что она купилась на болтовню Малфоя и согласилась принять его условия. Вечером пятницы явно было выпито гораздо больше положенного, и обычно рационально мыслящий мозг подал в отставку. Ничем другим объяснить своё согласие на это дурацкое пари Гермиона не могла. С первого курса было понятно, что Малфой из тех, кто предпочитает прилагать к учёбе как можно меньше усилий. Если было известно, что кто-то из преподавателей ставит оценки за небольшие презенты, то Драко с удовольствием этим пользовался. Если нужно было подтянуть какой-то предмет, он с лёгкостью мог подкатить к кому-то из девчонок-отличниц, и снова забыть о её существовании сразу после важной контрольной или курсовой. При этом Грейнджер не могла сказать, что он был глуп. Нет. Если ему был интересен предмет, то Драко с лёгкостью выбивался по нему в отличники. Просто не желал тратить драгоценное время на то, что его не интересовало. Малфоя считали главным красавчиком их группы, и Гермиона поначалу заглядывалась на него и даже представляла в своих мечтах. Но потом он обратил на неё внимание, и совсем не так, как Грейнджер того бы хотелось. Чем лучше были учебные результаты Гермионы, тем сильнее Драко её цеплял. Подкалывал за вечно вздёрнутую руку, передразнивал, когда выкрикивала с места правильные ответы, мог отпустить нелестные комментарии, столкнувшись с ней в дверях библиотеки. Он откровенно потешался над тем, как она расставила приоритеты в жизни. Грейнджер злилась, плакала вечерами у себя в квартире от обиды и бессилия и категорически не понимала, как ей мог нравиться этот напыщенный придурок. А потом в её жизни появился Виктор, и все проблемы как-то отошли на второй план. Крам казался надёжным, заботливым, понимающим. Одного его взгляда было бы достаточно, чтобы поставить на место зарвавшегося блондинистого выскочку. Однако Малфой и сам будто бы потерял интерес к Гермионе. Она стала для него невидимкой, на которую неинтересно обращать внимание. Грейнджер даже думала какое-то время, что Драко опасается нарваться на кулак Виктора и потому больше её не задирает. Но через несколько месяцев, когда их отношения с Крамом закончились, Малфой не возобновил травлю. Их общение осталось на уровне вынужденного взаимодействия в рамках учебного процесса и практически полного игнора за его рамками. На студенческих вечеринках Драко и Гермиона могли переброситься парой фраз и держали стойкий нейтралитет. Общение в пятницу стало для них самым длинным за три года учёбы. Так почему Грейнджер повелась на его манипуляцию? Она подозревала, что сказался сбитый из-за трёх “Космополитенов” моральный компас, царящая в душе сумятица из-за недавнего разрыва с Кормаком… И, несомненно, врождённый дар убеждения Малфоя. Пока мерные шаги отражались эхом от стен коридора пятого этажа, сердце Гермионы колотилось не от скорой встречи, а от надежды. Мольбы к любой высшей силе, чтобы Драко там не было. Она надеялась увидеть рядом с тяжёлыми дверьми библиотеки пустоту. Мысленно репетировала, как вздохнёт с облегчением, расслабит, наконец, плечи, и жизнь вернётся в привычное, безопасное русло. Но Грейнджер сделала последний шаг, вышла из-за угла, и взгляд, ещё полный хрупкой надежды, метнулся к знакомому силуэту. Он был здесь. Стоял, вальяжно прислонившись к стене, в идеально сидящих брюках со стрелками и в белой рубашке. А в его руках была зажата тонкая чёрная кожаная папка. — Привет, Грейнджер, — ровно произнёс он. — Я уж начал думать, что ты передумала про помощь с курсовой. Он сделал ударение на последнем слове и слегка улыбнулся уголками губ, как будто ему доставляла удовольствие появившаяся у них общая тайна. — В выходные немного переделал первый вариант работы, — небрежно заметил Драко, протягивая Гермионе папку. — Добавил пару пунктов, которые мне показались важными. Прочитай внимательно. И, как и обещал, — он щёлкнул замком, приоткрыл папку и на секунду показал лежащую сверху справку со штампом частной клиники, — моя часть обязательств. Твою жду к пятнице. Гермиона не могла пошевелиться. Тело отказывалось слушаться, а внутри нарастала тошнотворная паника. Он был серьёзен... Чёрт возьми, он был абсолютно серьёзен! *** Гермиона торопливо шла по вечерней улице в сторону дома, и сумка-почтальонка шлёпала её по бедру при каждом шаге. Внутри лежала папка. Чёрная, совсем тонкая, внешне не примечательная… Она ощущалась через слои одежды и через все учебники. Почти не имеющая веса, папка висела тяжёлым грузом на плече. Щёки Гермионы пылали. Казалось, что каждый прохожий, с которым она встретится взглядом, обязательно угадает в нём тайну. Порочную. Постыдную. Поэтому Грейнджер избегала смотреть на людей, бегая глазами по витринам, вывискам и объявлениям. Одно такое заставило её остановиться. Это была частная клиника, и бегущая строка на табло рядом со входом сообщала об акции: “Срочные анализы. Без наценки”. Сердце, и так колотившееся как сумасшедшее, теперь принялось лупить с такой силой, что Гермиона слышала ток крови в ушах. “Нет. Нет, нет, нет. Не сейчас. Я не готова…” Никогда прежде ей не приходилось сдавать анализы на половые инфекции. Гермиона и сейчас не решилась бы, но вдруг поняла, что если не зайдёт в эту дверь немедленно, потом будет прокручивать в голове предстоящий разговор у стойки администратора до состояния панической атаки. А уж Малфой наверняка знатно повеселится, если узнает, что она не принесла справку из-за того, что стесняется произнести это вслух постороннему человеку. Резко, почти рывком, Грейнджер дёрнула за ручку. Мелодичный, приторно-радостный колокольчик звякнул над её головой и отрезал пути к отступлению. Администратор сразу подняла взгляд и профессионально бесстрастно поинтересовалась: — Чем могу помочь? Одеревеневшие ноги медленно и неуверенно понесли Гермиону через стерильный, пахнущий антисептиками коридор. Горло сжалось в паническом спазме. Гермиона откашлялась, прочищая его, и этот звук вышел сиплым, чужим. — Мне… мне нужны анализы. На… — она замолчала, не в силах закончить фразу. Женщина за стойкой посмотрела на неё с равнодушным пониманием и протянула планшет: — Заполните сами и принесите мне. Да, так было проще. Гораздо. Через полчаса она влетела в свою квартиру, закрыла дверь на два замка, будто за ней кто-то гнался, и скинула, ставшую неподъёмной, сумку на пол. Послезавтра она вернёт папку Малфою, со своими правками и пометками на листах соглашения. А ещё со свежей справкой, которая будет лежать рядом с его такой же. Но пока Гермионе нужен был контрастный душ, чай с мелисой и минимум час в тишине квартиры, чтобы прийти в себя и не думать об их пари. *** За окном сгущались сумерки, когда Гермиона подхватила сумку и направилась с ней на кухню. Вытащила папку, а свою потёртую почтальонку оставила лежать рядом с ножкой стола. Кожаная обложка была холодной, но быстро согрелась от тепла ладони. Глубоко вздохнув, Грейнджер открыла её. Титульный лист заставил издать короткий, бессильный смешок. «СОГЛАШЕНИЕ о совместной исследовательской деятельности в рамках проекта “Рапунцель”». Он даже название придумал… Но почему “Рапунцель”? Гермионе захотелось порвать этот лист на мелкие кусочки и выбросить в мусорку. Дальше было больше. Сухой, выверенный юридический язык, будто они заключали сделку по корпоративному взаимодействию. Гермиона именовалась “Субъектом”, а Драко, мать его, “Исследователем”. Каждый её нерв, каждая эмоция, весь стыд и страх — всё было сведено к безличным терминам. Это бесило, обезличивало и странным образом успокаивало. В рамках соглашения она была не девушкой с сексуальными проблемами, а стороной по договору. Субъектом, которому Исследователь, судя по преамбуле, должен был “помочь преодолеть психофизиологические блоки, препятствующие достижению оргазма в присутствии партнёра”... Издав протяжный стон, Грейнджер спрятала лицо в ладонях. Вот значит как Малфой видел её проблему? Психофизиологические блоки? Она вскочила из-за стола, чуть не скинув с него листы соглашения. Перед тем, как перейти к пунктам соглашения, стоило налить себе ещё чай с мелиссой и пройтись по кухне, унимая дрожь в конечностях. *** Гермиона быстро пробежала взглядом первые пункты и подпункты. Кроме того, что её жутко коробила форма подачи, больше придраться было не к чему. Малфой дотошно перенёс на бумагу все их договорённости. Но вот глаза выхватили моменты, от которых кровь прилила к щекам. П. 4.1. Кроме оговорённых рамок, Исследователь обладает неограниченной свободой в выборе методов, места, времени и инструментов взаимодействия с Субъектом в целях достижения заявленного результата. Неограниченной свободой? Гермиона чуть не подавилась чаем. Он буквально вписал в соглашение требование о её полном подчинении. Но тут же, в следующем подпункте, протянул спасательный круг. П. 4.2. Субъект сохраняет неотъемлемое право в любой момент и без объяснения причин прекратить любое воздействие, произнеся заранее оговорённое стоп-слово. Стоп-словом назначается: ________. Здесь ей, по всей видимости, нужно было самой выбрать, чем защищаться от любого нежелательного воздействия. Грейнджер решила, что подумает над этим потом, когда полностью ознакомится с текстом и немного остынет, но, стоило её взгляду соскользнуть на следующий пункт, как в голове появилась идея. Из сумки, которая так и стояла возле ножки стола, она выудила ручку и медленно, разборчиво вписала на пустое место: “Паскаль”. Раз уж Малфой увлекается длинноволосой затворницей, пусть вспоминает её маленького боевого товарища каждый раз, когда Грейнджер будет напоминать ему о границах дозволенного. Она вернулась к чтению и сразу зацепилась за пугающе знакомую аббревиатуру. П. 5.2. «Извращения»/BDSM-практики: Применение каких-либо специфических практик (использование плёток, наручников, масок для глаз и т.д.) допустимо только после предварительного обсуждения, демонстрации на нейтральном объекте и получения явного, информированного согласия Субъекта на каждый отдельный элемент. Допустимо… Как? Как она могла дать на это разрешение? Даже “Космополитен” не оправдывал сорвавшегося с её языка “Согласна”, пусть после этого слова и последовало весомое “НО”… Несколько раз перечитав этот подпункт, Гермиона немного успокоилась. Здесь не было мелкого шрифта, из-за которого Малфой мог бы принудить её к чему-либо. А добровольно она на подобное не пойдёт. П. 6.1. Субъект обязуется честно демонстрировать Исследователю физиологические и эмоциональные реакции. Любая симуляция удовольствия или достижения цели (оргазма) считается грубым нарушением условий соглашения и ведёт к наступлению санкций. Мера наказания выбирается Исследователем (вплоть до аннулирования обязательств по п. 7.3). Взгляд Гермионы метнулся к указанному пункту. Ну конечно… П. 7.3. Исследователь гарантирует предоставление Субъекту рекомендации и информации о её академических успехах в компанию “Black&Whitе” для рассмотрения её кандидатуры на стажировку. Он буквально запрещал ей притворяться… Прямым текстом давал понять, что знал — она делала это в отношениях. Из вежливости. Из страха. Чтобы не ранить чужое эго, даже ценой лжи о собственном теле. Малфой вытащил на свет её постыдную тайну и обезвредил одним параграфом. Любая фальшивая реакция будет предательством самой себя и условий сделки. Это было унизительно. Это было гениально. То, из-за чего у неё так и не сложилось с Блейзом, Роном и Кормаком… Страх разочаровать, показаться неполноценной, бесчувственной фригидной ледышкой. Весь этот груз женских паттернов, который она таскала в себе годами, теперь становился её врагом по условиям контракта. И стажировка, ради которой (как она пыталась себя убедить) всё затевалось, могла остаться лишь мечтой. Гермиона откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Пальцы нервно забарабанили по столу.