Вызов принят, или Практическое руководство по достижению оргазма

Она сама нашла Драко в институте на следующий день, во время обеденного перерыва. Хотела показать, что не собирается бегать от него, смущённо краснеть при встречах и тем более не намерена покорно выполнять роль согласного на всё “Субъекта”. Момент для приватной встречи оказался удачным, потому что Малфой был один. Стоял возле расписания и что-то в нём искал. Гермиона предположила, что он мог сверяться с её графиком, чтобы знать, в какой аудитории искать. Но, уверенно приближаясь, она напомнила себе, что жизнь Драко не крутится вокруг неё. Услышав шаги, Малфой медленно повернул голову. Окинул Грейнджер оценивающим взглядом, чуть дольше задержал внимание на чёрной папке и растянул губы в улыбке. Ноги Гермионы на миг стали ватными и чуть было не подогнулись. Она вдруг отчётливо осознала, что Малфой, известный на весь институт как бабник и дамский угодник, собирается обхаживать её целый месяц. И не просто обхаживать, а делать всё возможное, чтобы доставить удовольствие. Ей. Главной заучке потока, над которой он откровенно издевался на первом курсе. Как интересно повернулась жизнь… Вот только мысль о связях Драко натолкнула Грейнджер на дополнение, которое нужно было срочно внести в соглашение. Вдобавок к тем, которые она придумывала весь прошлый вечер. Резко остановившись, Гермиона шагнула в сторону, согнула колено, упираясь им в стену, и поставила сумку на ногу. Боковым зрением она видела приближение Драко. Спешила, старалась поскорее найти ручку и вписать ещё один пункт, но из-за этого только сильнее суетилась. В итоге она раскрыла папку под пристальным взглядом Малфоя и чувствовала, как он читает каждое появляющееся слово, стоя у неё за плечом. Сумка с колена соскользнула на пол с глухим стуком, и Гермиона чуть не упала сама, пытаясь её удержать. Чёрт… От волнения руки дрожали. Прижав папку с бумагами к стене, Грейнджер неровно вывела: П. 8.5. Исследователь обязуется не сравнивать внешность, поведение или физиологические реакции Субъекта с внешностью, поведением или физиологическими реакциями третьих лиц. Любое упоминание других девушек считается грубым нарушением пункта 4.4. “О запрете унижения”. Дописав, она с силой щёлкнула колпачком ручки и резко обернулась. Он стоял слишком близко и смотрел на Гермиону. В серых глазах не было ни насмешки, ни яда. Только терпеливое ожидание и ещё что-то, от чего её ноги снова сделались ватными. — Ты же не думал, что я оставлю соглашение без правок? — нервно выпалила Грейнджер. Он медленно отступил на шаг. Произнёс ровно, без лишних эмоций: — Институт — не самое удобное место для обсуждения. Предлагаю перебраться в одно маленькое кафе в паре кварталов отсюда. Там почти нет шанса столкнуться с кем-то из знакомых. Гермиона ещё не ответила ни согласием, ни отказом, но Драко наклонился, поднял упавшую сумку и пошёл с ней в сторону главного холла. Будто не сомневался в том, какое решение она примет. Спорить было бы глупо и ребячески, поэтому Гермиона поплелась следом. *** Кафе и правда оказалось очень маленьким, всего на три столика. Они заняли самый дальний, запрятанный в углу помещения, за кассой и витринами. Драко заказал два капучино, несколько пирожков с разными вкусами и воздушное меренговое пирожное. Пока он переставлял посуду с подноса на стол, Грейнджер наблюдала за ним с хмурым видом, а как только сел напротив, заявила: — Я оплачу половину. Отвечать на это Малфой не стал. Лишь смерил её долгим, задумчивым взглядом, затем притянул к себе папку, раскрыл и внизу, под всеми правками, написал: “8.6.” Гермиона замерла, вглядываясь в перевёрнутые цифры. Ждала, что Драко продолжит или пояснит, но он сделал жест рукой: “Потом”, и провёл кончиком ручки вверх, к пункту 8.1. П. 8.1. Требование конфиденциальности (п. 2.1) распространяется также на любые личные данные Субъекта, которые могут стать известны Исследователю в процессе взаимодействия (адрес, расписание, привычки, вкусы, круг общения). Использование этих данных вне рамок соглашения строго запрещено. — Ну что, — вздохнул он, — поехали. Первый пункт принимается без вопросов. Твоя личная жизнь останется только твоей. Рассказывать о ней посторонним я не собираюсь. Гермиона коротко кивнула, и Драко перешёл к следующему абзацу. П. 8.2. Субъект имеет право в любой момент предложить к рассмотрению дополнительные пункты или изменения к настоящему соглашению, если того потребуют обстоятельства. Исследователь обязуется рассмотреть их не позднее, чем через сутки. На этот раз Малфой поднёс ручку и быстро внёс изменения, после чего развернул лист так, чтобы Грейнджер было удобнее читать. П. 8.2. И Субъект, и Исследователь имеют право в любой момент предложить к рассмотрению дополнительные пункты или изменения к настоящему соглашению, если того потребуют обстоятельства. Вторая сторона обязуется рассмотреть их в кратчайшие сроки. — Я и сам хотел внести этот пункт, поэтому тоже никаких возражений. Разве что по последнему предложению. Давай не будем привязываться к конкретным срокам. Мало ли, какие будут обстоятельства. Гермиона снова не нашла, что возразить. Она уже понадеялась, что все её правки Малфой примет без лишних разговоров, но на следующем пункте он нахмурился. П. 8.3. Субъект сохраняет право отказаться отвечать на любые вопросы личного, психологического или эмоционального характера, не связанные напрямую с текущим «исследованием». Драко закусил внутреннюю поверхность щеки, задумчиво покачал головой и проговорил: — Послушай, я понимаю твоё нежелание раскрываться передо мной больше необходимого. Тем более сейчас, пока мы на договорном этапе, и ты можешь только догадываться, как я буду вести себя весь следующий месяц, но… Грейнджер… Пожалуйста, не строй между нами стены. Они точно не помогут на пути к цели. Он замолчал, выжидающе глядя на Гермиону, но и она не произнесла ни слова. Сидела, насупившись, и смотрела в свою чашку. — Давай так, мы вычеркнем это, но внесём в пункт про стоп-слово поправку. Если какой-то мой вопрос покажется тебе не просто неотносящимся к нашему… кхм… исследованию, а задевающим и неприятным, ты сможешь воспользоваться своим правом и не отвечать на него. Говоря всё это, Драко листал соглашение, чтобы найти нужный пункт, а когда прочитал его, не смог сдержать смешка. — Паскаль? Серьёзно? — Не менее серьёзно, чем Рапунцель, — хмыкнула в ответ Гермиона. — Кстати, почему именно она? На щеках Малфоя неожиданно проступил румянец, и он запустил пятерню в волосы, неловко взъерошив их. — Просто подумал, что ты тоже своего рода пленница… Неудачного опыта, своих блоков, общественных внушений… Грейнджер скептически изогнула бровь и произнесла сочащимся от сарказма голосом: — И нужен принц, готовый вытащить меня из заточения? — Ну… Флинн Райдер не был принцем. Он воришка и плут. — Ах, ну да, как я могла забыть, — не смогла сдержаться от усмешки Гермиона. — Подходящее для тебя амплуа. Драко согласно кивнул и уточнил: — Так что? Вычёркиваем тот пункт и дополняем этот? Подумав примерно полминуты, Грейнджер согласилась. Быстро внеся изменения, Малфой вернулся к её правкам. Он выглядел расслабленным ровно до того момента, как взгляд выцепил знакомое название в следующем пункте. П. 8.4. Какое бы решение ни было принято компанией “Black&White”, Исследователь обязуется никогда и ни при каких обстоятельствах не ставить под сомнение профессиональные качества, интеллект или компетентность Субъекта, а также не распространять информацию о том, что стажировка могла быть получена каким-либо иным путем, кроме исключительных академических заслуг Субъекта. Драко отложил ручку. Он смотрел не на бумагу, а прямо на Гермиону, и его лицо стало почти суровым. — Грейнджер, поверь, я сам ненавижу, когда заслуги приписывают связям, а не уму. Я заговорил с тобой о стажировке не ради того, чтобы потом попрекать этим. Да, мне хотелось добиться согласия на пари, но, если бы не твои инициативность и ум… Он поджал губы и отрицательно покачал головой, показывая, что не стал бы даже заикаться о “Black&White”. — Кроме того, я не собираюсь заниматься продвижением. Только расскажу о твоих успехах. Постучу в нужную дверь, но открыть её и войти ты должна будешь сама. Гермиона слушала его, ощущая, как к горлу подступает ком. Неужели Малфой говорил серьёзно? От него можно было бы ожидать дальнейших подначек и скользких намёков, если бы она действительно получила стажировку. Но сейчас он выглядел как человек, уважающий её заслуги и достижения, и понимающий, как может уязвлять мысль о том, что добилась всего не своими силами, а по чужой протекции. — И не думай, что будет просто, — продолжил Драко. — Тебе придётся здорово постараться, чтобы хорошо себя зарекомендовать. Никаких гарантий, что ты действительно получишь место в компании. Удивительно, но именно последняя фраза сработала, как самое действенное успокоительное. Такой язык Гермиона понимала лучше всего. Язык фактов, преодоления, брошенного вызова. Со старших классов она готовила себя именно к карьере через борьбу и достижения. А пока она обретала внутреннее спокойствие, Малфой перечитал следующий пункт, процесс рождения которого он видел полчаса назад в институте. П. 8.5. Исследователь обязуется не сравнивать внешность, поведение или физиологические реакции Субъекта с внешностью, поведением или физиологическими реакциями третьих лиц. Любое упоминание других девушек считается грубым нарушением пункта 4.4. “О запрете унижения”. Всего на миг Грейнджер показалось, что уголки его губ дрогнули, но оформиться в полноценную улыбку этот жест так и не успел. Драко просто поставил галочку внизу под пунктом, тем самым соглашаясь с ним. И сразу, не откладывая ручку и не поднимая взгляд, принялся выводить что-то рядом с цифрами “8.6” Как бы Гермиона не старалась показать своего спокойствия, её голова склонилась вбок, чтобы попытаться прочесть то, что он записывал. Уже не впервые за эти дни она отметила его аккуратный, выверенный почерк, как будто он занимался каллиграфией по два часа три раза в неделю. Драко отвлёкся от соглашения и кивнул на тарелку с пирогами: — Ты ничего не съела. Почувствовав себя так, будто он застал её за подглядыванием, Грейнджер смущённо поинтересовалась: — С чем они? — С яблоком, черникой, малиной, грушей, творогом и шоколадом, — по очереди указал на каждый пирожок Малфой. Секунду подумав, Гермиона взяла тот, что был с шоколадом и сразу отложила второй — с грушей. Ей показалось, что Драко проследил за её выбором, но, когда она подняла взгляд, он снова вернулся к своему пункту. Как только закончил писать, Малфой повернул к ней папку. П. 8.6. Все финансовые затраты, связанные с выполнением условий настоящего соглашения (транспорт, счета в ресторанах, предметы гардероба и т.д.), полностью берёт на себя Исследователь. Субъект обязуется принимать это без возражений. Гермиона прочла. Потом прочла ещё раз. Горячая волна возмущения поднялась от желудка к самой макушке. — Что за бред?! — голос был резким, как удар хлыста. — Я не содержанка, Малфой! Она видела, как он откинулся на спинку стула, ожидая этого взрыва. Но в позе Драко не было вызова, только глубокая убеждённость в своей правоте и готовность эту правоту защищать. — Это не про содержание, — сказал он тихо, но твёрдо. — Это про твой и мой комфорт. — Мой комфорт — это когда я сама плачу… — Твой комфорт, — перебил он, и в голосе впервые за весь разговор прозвучали стальные нотки, — это когда ты наслаждаешься ужином в ресторане, куда я тебя приглашу, чтобы создать нужную атмосферу, а не сидишь и складываешь в уме стоимость блюд, ужасаясь что потратила половину месячного бюджета за один присест. Он снова бил по больному. Учëба в институте покрывалась стипендией, но деньги на аренду квартиры, еду и самые необходимые вещи присылали родители. Гермиона никогда не просила у них больше, чем требовалось, но чувствовала свою вину. Конечно, она не считала каждый пенс, но вынуждена была экономить, чтобы не висеть на шее родителей мëртвым грузом. И да, это кололо. Всегда. Со следующего курса Грейнджер планировала искать подработку, но пока чувствовала, что ещë недостаточно вложилась в учëбу. Стипендия давалась не за красивые глаза, и Гермиона много впахивала, чтобы получить еë. Поэтому сначала она хотела зарекомендовать себя перед профессорами, а уж потом думать о финансовой свободе и возвращении родителям всех потраченных на неë денег. То, что предлагал Малфой, вроде бы звучало логично, но било по еë гордости. Ей не нужны были дорогие рестораны, новые предметы гардероба и прочая мишура. Если уж брать за основу их соглашение, то в физическом плане ей от него нужен был лишь оргазм. Один единственный, подтверждающий, что она способна расслабиться в постели с мужчиной и получить выданный природой кусочек удовольствия. Всë! Не так уж и много, если подумать. Как в это вписывались дорогие шмотки и пафосные заведения? Гермиона долго молчала, поэтому Драко снова заговорил. — Мы с тобой заключаем пари, — его голос понизился до шёпота, но от этого стал только интенсивнее, — в котором мы оба заинтересованы в том, чтобы у тебя не было лишнего стресса. Особенно такого приземлённого, как деньги. Они будут влиять на твои решения, на твоё настроение. Я хочу этот фактор убрать. Полностью. … Я не покупаю тебя. Я покупаю условия, в которых тебе будет проще расслабиться, почувствовать себя особенной и разрешить себе получать удовольствие. Без оглядки на счёт в банке. Это чистая прагматика. — Звучит как удобная отговорка для того, чтобы выгуливать меня на привычном для тебя уровне и одевать, как куклу, — пробормотала она, но уже без прежней ярости. Его логика была мерзко убедительной. — Куклу одевают по прихоти хозяина, — парировал он. — Ты будешь выбирать сама. Я лишь сниму финансовый потолок. Если тебе понравится какое-то платье, ты не должна смотреть на ценник. Ты должна смотреть в зеркало и спрашивать: “Нравится ли это мне? Чувствую ли я себя в этом уверенно? Сексуально?”. Вот и всё. — Но я не хочу быть тебе обязанной! — выдохнула она, чувствуя, как подступают предательские слёзы бессилия. — Ты ничем мне не обязана, кроме честности в рамках соглашения. Финансы — это мой вклад в чистоту эксперимента. Не более того. Всё, что по моему мнению требуется для реализации нашего пари — за мой счёт. Всё остальное — решай сама. Если я куплю тебе что-то, через месяц ты будешь вольна пожертвовать это нуждающимся или выкинуть в помойку, чтобы не чувствовать себя уязвлëнной. Он говорил это с такой обезоруживающей практичностью, что спорить казалось глупо. Гермиона закрыла глаза. Она проигрывала эту битву, и они оба это знали. Но в этом поражении была своя горькая правда. Малфой предлагал ей не думать о деньгах целый месяц. Роскошь, которой у неё никогда не было. Принять это было унизительно. Но отказываться было бы глупо. И, как он верно подметил, внесло бы в их соглашение ненужную переменную — её вечную тревогу о финансах. — Ладно, — выдохнула она, не открывая глаз. — Но только на этот месяц. И ты не будешь каждый день таскать меня по самым дорогим ресторанам. Поверь, я не заведусь от лебезящих официантов, четырëхзначного числа в счëте и вида платиновой банковской карты. — Я знаю, Грейнджер. Голос Драко прозвучал так серьëзно, что Гермиона открыла глаза и увидела, как он записывает еë категоричные требования. Успела заметить, с какой силой пальцы давят на ручку, насколько неровно ложатся чернила на бумагу и как над переносицей Малфоя прорисовывается напряжëнная складочка. Не только ей непросто далось их соглашение. Может быть, ей даже легче. В конце концов, всë, что от неë требовалось — расслабиться и получать удовольствие… А Драко предстояло придумать, как это удовольствие доставить. Закончив писать, Малфой отодвинул от себя папку. Его плечи слегка опустились, будто с них свалилась тяжесть. — Я внесу все исправления и распечатаю. Завтра мы подпишем соглашение и оно начнёт действовать с полуночи второго декабря. — Значит, до Нового года… — Да, Грейнджер. Или раньше, если всё получится… Она кивнула, поднялась из-за стола и с какой-то меланхоличностью положила перед Драко несколько монет. — За пироги. Произнеся это, она вышла из кафе. А Малфой проводил её долгим взглядом, покачал головой и ухмыльнулся.