Вызов принят, или Практическое руководство по достижению оргазма

День 3 Утром в субботу Гермиона проснулась и первым делом потянулась к своей уютной домашней футболке и трикотажным шортам — мятым, вытянутым, но таким удобным. И вдруг она представила, что в любой момент может прийти Малфой. Прийти и увидеть её в этом. Перестроив приоритеты с физического комфорта на моральный, она подошла к комоду, выдвинула верхний ящик и придирчиво осмотрела его содержимое. У неё было не так уж много одежды, которую можно было бы надеть для домашнего свидания с мужчиной. Разве что кружевные комплекты, которые она купила, когда встречалась с Виктором. Следовала известному стереотипу и боялась показаться перед ним в своём привычном хлопковом белье. Поначалу кружево выводило её из себя. Кололо нежную кожу, передавливало плотной резинкой и бесило своей формой — Виктор воспринимал её исключительно в стрингах. Со временем Гермиона привыкла, но, как только она оказывалась не в отношениях, вычурное бельё тут же отправлялось в самый дальний угол ящика. С домашней одеждой дела обстояли немногим лучше. До поступления в институт и переезда в съёмную квартиру Гермиона носила то, что покупала ей мама: мягкие пижамы, плюшевые или трикотажные. Они могли быть самых безумных расцветок — розовые в зелёный горошек, с разноцветными мишками или абсолютно кошмарными обезьянками оттенка детской неожиданности. И дома Гермионе даже в голову не приходило сопротивляться или выражать недовольство. Одежда была нужна лишь для удобства, а никак не для красоты и уж тем более для соблазнения. Если бы мама знала, что сейчас она выбирает бельё, которое не стыдно будет показать мужчине, то уже через полчаса студентки с фамилией Грейнджер в их институте не было бы. А Гермиона уже собирала бы вещи и выезжала из съёмной квартиры в сторону дома. Но родители были далеко. И в голове у дочери всё реже всплывали их возможные комментарии на тот или иной её поступок. Поэтому и сейчас Грейнджер лишь с лёгким уколом совести отмахнулась от фантомного голоса матери: “Девушка должна быть скромной и одеваться соответственно!” Она выудила из недр комода чёрные кружевные стринги, растянула пальцами, глядя на них с таким выражением лица, с каким цедят сквозь зубы: “Ненавижу!” Нацепив на себя неудобные, врезающиеся лоскуты ткани, Гермиона надела поверх всё те же удобные старые джинсы, а вместо растянутой футболки выбрала топик, в котором была в клубе — он казался хоть каким-то компромиссом между “удобно” и “не стыдно показаться”. Мысль о том, что всё это она надела на случай, что придётся раздеваться, бесила. Гермиона превращалась в зацикленную идиотку, готовую целый день ходить в неудобном белье в ожидании визита мужчины. Завтрак прошёл нервно. Она перечитывала конспекты, делала упражнения по математическому анализу, но цифры плясали перед глазами, не складываясь в связные формулы. Каждый скрип на лестничной клетке заставлял вздрагивать и замирать, прислушиваясь. К полудню раздражение на себя достигло пика. Драко мог прийти поздно вечером, а мог сегодня взять перерыв, а она уже измучила себя этими верёвками. Но снять их теперь означало признать свою глупость. Когда в три часа дня раздался твёрдый стук в дверь, сердце Гермионы ёкнуло. “Наконец-то!” Она открыла, стараясь держаться непринуждённо. “Сколько можно напрягаться из-за каждого его взгляда?” Драко стоял на пороге всё с тем же рюкзаком за плечами. Взгляд быстрый и оценивающий, скользнул по обтянутой топом груди, по плоскому животику, задержался на знакомых джинсах. Гермиона запретила себе дёргаться и с внешним спокойствием выдержала осмотр. Пропустила Малфоя в квартиру, проследила взглядом за тем, как он скинул почти пустой рюкзак на пол. Спросила: — Что сегодня в программе? Новые кассеты из коллекции родителей? Драко посмотрел на неё, и медленно растянул губы в улыбке. — Вчера ты спрашивала, когда мы перейдём к практике. Я решил не заставлять тебя ждать. Внутри повязка на глаза, плётка. И ещё пара интересных предметов. Слова были произнесены с такой лёгкой интонацией, что Гермиона ни на секунду не усомнилась в том, что Малфой шутит. Вспомнила, как в первый день сама озвучила похожее предположение о содержании рюкзака. Вот Драко и решил подшутить, вернув ей её же глупую фразу. Она рассмеялась, показывая, что оценила юмор, но вдруг заметила, что взгляд Малфоя сделался въедливым, изучающим. Будто он сканировал каждую её реакцию. Улыбка медленно, сползла с её губ, уступая место леденящему осознанию. Драко не шутил. Он был абсолютно серьёзен. Он расстегнул молнию рюкзака и развернул его к ней, давая заглянуть внутрь. Гермиона робко сделала полшага вперёд и скользнула взглядом по содержимому. Свет от лампы выхватил сложенную чёрную повязку, кожаную плётку с оплетённой ручкой, и… Сердце Грейнджер сжалось, когда она заметила отблеск чего-то металлического и острого. Гермиона отпрянула, инстинктивно обхватив себя руками. Спина упёрлась в косяк двери, в широко распахнутых глазах мелькнула паника. Наблюдавший за ней Драко, дёрнул за завязки, затянул их и поставил рюкзак на пол в прихожей. — Для начала, — сказал он спокойно, снимая пальто и аккуратно вешая его на крючок, — давай просто выпьем чаю. Договорились? Гермиона кивнула, не в силах произнести ни слова, и задумчиво поплелась на кухню. Разум лихорадочно работал, переваривая увиденное. Пока в ванной комнате текла вода, Грейнджер пыталась открыть бумажный пакет с чаем. Пальцы дрожали так сильно, что сначала упаковка не сдавалась, а потом разорвалась так сильно, что большая часть чайных листьев рассыпалась по столешнице. — Чёрт, — прошептала Гермиона, глядя на беспорядок. Она не заметила, когда Драко вошёл, и вздрогнула, заметив появившуюся на стене тень. Он аккуратно смахнул чай со столещницы в ладонь, пересыпал его в чайник и молча взял у неё из рук пакет. — Давай я, — произнёс успокаивающе. — А ты присядь. Грейнджер послушно опустилась на стул, сжимая холодные пальцы на коленях. Сидела и наблюдала, как Малфой без суеты вскипятил воду в её стареньком чайнике, залил заварку и накрыл полотенцем, чтобы настаивалась. Его движения были уверенными, точными. Когда он поставил перед Гермионой дымящуюся кружку и сел напротив, тишина стала невыносимой. Драко не спешил её нарушать. Просто смотрел на Грейнджер, давая время собраться с мыслями. Наконец, его спокойный, ровный голос прервал молчание: — Что тебя пугает? … Ты же знаешь условия. Я даже не прикоснусь к тебе всем этим без разрешения. Она вздохнула, уставившись в янтарную глубину чая. — Знаю, — ответила тихо. — Просто… не понимаю, как к этому относиться. Ты так легко приносишь… всё… ЭТО. Будто абсолютно нормально предложить использовать плётку. Неужели всем это нравится? И если да… то что со мной не так, раз единственная моя реакция — это страх! Драко слушал, не перебивая. Без насмешки и без кичливого вызова — “Что, слабо?” Затем мягко предположил: — Может, потому что ты надумала себе всякого? Представила, как я буду хлестать тебя плёткой до синяков или прокалывать кожу колесом Вартенберга? — Боже… — она содрогнулась. — У него даже название пугающее! Понимающая улыбка тронула губы Малфоя. — Да, название могло быть и повеселее, — согласился он. — Но поверь, я не собираюсь делать тебе больно. Этого нет в планах. — Тогда зачем всё это? — вырвалось у Гермионы, и в голосе прозвучала не только тревога, но отчаянная надежда на то, что Драко передумает демонстрировать свой арсенал. — Чтобы начать знакомиться с твоим телом. Никаких интимных практик. По крайней мере, пока. Сегодня — только тактильный контакт. — То есть… ты просто будешь… трогать меня всем этим? — она с трудом нашла слова. — Да, — спокойно подтвердил он. — А ты в любой момент сможешь меня остановить. Ты — главная. Я лишь инструмент для самопознания. Он сделал паузу, давая ей осмыслить услышанное. — Хочешь для начала просто посмотреть на то, что я принёс? Только демонстрация. Как мы и договаривались. Гермиона медленно кивнула. Страх смолкал, уступая место пока ещё слабому, пугливому исследовательскому азарту. Они допили чай и переместились в гостиную. Драко принес рюкзак и сел прямо на пол напротив Грейнджер. По одному он начал выкладывать предметы на стоящий между ними журнальный столик. Первой была повязка на глаза, и у Гермионы сразу вырвался вопрос: — Зачем она? — Чтобы ты сосредоточилась на ощущениях, а не на моих действиях. Повязка убирает необходимость решать, куда смотреть. … Точно так же, как наручники снимают неловкость от незнания, куда деть руки. — Ты ещё и наручники принёс? — упавшим голосом спросила Грейнджер. Малфой не удержался и растянул губы в хищном оскале: — Нет. Это в планах на завтра. Он шутил, она видела. Пытался тем самым снять напряжение, но пока получалось не очень. Со смиренным взохом, Драко взял повязку за край, встряхнул так, чтобы она раскрутилась в прямую ленту, и протянул Гермионе. Она приняла её, пропустила бархатистую ткань между пальцами, поднесла к глазам, убеждаясь, что ничего не видно. Затем вернула на стол и кивнула Драко, чтобы продолжал. Второй предмет, который Драко положил рядом с повязкой, заставил Гермиону нахмуриться. — Перо… — произнесла она бесцветно, а Малфой вытащил из рюкзака кисть для макияжа. — И то, и то — предметы для лёгких, почти невесомых прикосновений. Но ты почувствуешь, насколько разными могут быть ощущения. На стол с глухим стуком легла плётка. С длинными кожаными хвостами и рельефным плетением на рукояти, красивая, лоснящаяся… Удивительно притягательная. Драко положил её и подался корпусом назад. Дал Гермионе время и пространство для изучения. Сначала она тронула её кончиками пальцев, очертила рельеф оплётки. Кожа была гладкой, прохладной. Затем Гермиона провела подушечками по длинным, узким хвостам. Они оказались гораздо мягче, гибче, а на кончиках казались чуть шершавыми. Больше не раздумывая, Гермиона взяла плётку в руку. Та идеально легла в ладонь, почувствовалась довольно весомой. Совсем не игрушкой… Чем-то более серьёзным. Взмах рассёк воздух, хвосты описали дугу и с щёлкающим звуком ужалили обивку дивана. Драко, до этого молча наблюдавший, резко подался вперёд. Его рука инстинктивно приподнялась, словно была готова перехватить опасный инструмент. — Осторожно, — сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая тревога. — Она только с виду мягкая. В неумелых руках эта малышка может причинить сильную боль. Гермиона опомнилась, быстро обернула длинные хвосты вокруг рукояти в тугую, аккуратную спираль, и отложила обратно на стол, рядом с пером и кистью. Её взгляд встретился со взглядом Драко, и в серых глазах не нашлось даже капли осуждения. Только понимание, поддержка и что-то вроде одобрения. Так, не прерывая зрительного контакта, он на ощупь достал из рюкзака последний предмет, держал его за рукоять, демонстрируя, но не пытаясь положить к остальному. Очевидно, был готов убрать в любой момент, если Гермиона скажет, что это слишком. Металл холодно поблескивал в свете лампы. — Колесо Вартенберга используют в медицине, чтобы проверять чувствительность. Нам же оно поможет расширить спектр тактильных ощущений. Острые иглы, — он провёл подушечкой большого пальца по кончикам, не нажимая, — при лёгком прокатывании по коже создают целый спектр точечных ощущений. Не заметив протеста, Драко положил колесо рядом с пером. — Вот и весь набор, — сказал он тихо. — Выбор за тобой. Гермиона молчала ещё минуту, пока её взгляд перебегал с одного предмета на другой. Затем вздохнула. — Какой предмет пугает тебя больше всего? — спросил Малфой, улавливая её колебания. И тут её губах дрогнула улыбка. — Не поверишь, но перо. Я ужасно боюсь щекотки. Драко тепло и облегчённо улыбнулся в ответ. — Одно слово, и я его уберу. Они снова замолчали, но тишина не казалась тягостной. — Какой твой ответ, Гермиона? — наконец спросил Малфой. — Чем ты разрешаешь мне прикасаться к себе сегодня? Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох, ещё раз мысленно обвела взглядом предметы на столе. Страх был, да. Но под ним было что-то ещё… — Всем, — выдохнула она, открывая глаза и глядя прямо на него. Драко кивнул, и в его взгляде Гермионе почудилось одобрение. При этом заговорил он абсолютно ровно, будто вернулся на несколько дней назад и обсуждал пункты соглашения. — Ты можешь переодеться во что-то более открытое. Для более… тщательного исследования. Бровь Гермионы скептически выгнулась. И Драко в ответ закатил глаза. — Если бы я хотел поскорее тебя раздеть, то придумал бы что-нибудь попроще. Сейчас твои ноги полностью скрыты джинсами. Если ты хочешь узнать, как реагирует, например, на прикосновение кожаной плётки внутренняя поверхность бедра или икры, то шорты были бы гораздо удобнее. Не для меня как для инструмента, а для тебя. Чем более раскрепощённой ты будешь, тем лучше познакомишься с собственным телом. Гермиона замерла на секунду, обдумывая его слова. Звучало убедительно. Кроме того, за последние полчаса, пока Драко рассказывал ей о каждом из предметов, она представляла, как он будет касаться её ими. Грейнджер ощутила не только напряжение, но и нечто, отдалённо напоминающее волнение. В теории ей очень нравилась задумка Малфоя. И очень хотелось узнать, как это всё будет выглядеть и ощущаться на практике. Она могла бы сходить в спальню и надеть шорты, но вспомнила эти дурацкие, врезающиеся стринги, которые терпела весь день… Зря, что ли, мучилась? Во внезапном, почти дерзком порыве она встала, расстегнула пуговицу на джинсах и стянула их одним плавным, но решительным движением. Сложила, откинула на подлокотник дивана и села обратно с абсолютно бесстрастным выражением лица. Разве что на скулах выступил лёгкий румянец. Драко завис. Его зрачки расширились во время этой неожиданной демонстрации, и в глазах мелькнуло неподдельное изумление. Он тут же попытался скрыть это под маской привычной невозмутимости, но Гермиона успела заметить. “Вот так, Малфой, — с внутренним торжеством подумала она, чувствуя, как по спине бегут мурашки от собственной наглости. Я тоже умею удивлять. Он быстро пришёл в себя и лишь слегка приподнял бровь. — Решительно. Что ж… Давай завяжем тебе глаза. Согласно кивнув, Грейнджер развернулась на диване в полоборота и зажмурилась. Ожидание было секундным. Драко прижал ткань к её глазам и мягко, нежно стянул узлом свободные концы повязки. Мир погрузился в бархатистую темноту. Все остальные чувства обострились. Гермиона услышала сбитое дыхание Драко за своей спиной, его лёгкие шаги по полу, тихий стук чего-то о поверхность столика. Затем шаги снова приблизились и диван прогнулся под весом Малфоя, когда он устроился рядом. — Ты можешь лечь на живот или на спину. Как ты хочешь начать? Ненадолго задумавшись, Гермиона нащупала край дивана и попыталась сесть глубже на подушке, чтобы иметь пространство для манёвра… Но теплые руки легли на её плечи. — Я помогу, — тихо раздалось возле самого уха. — Это может здорово дизориентировать и быть непривычным поначалу… Гермиона сглотнула слюну, коротко кивнула и чуть подалась корпусом вперёд, показывая, как именно хочет лечь. Почему-то произносить слова казалось в этот момент слишком самоуверенным. Голос обязательно бы подвёл… Большими пальцами Драко уверенно, но мягко надавил на её плечи, при этом придерживая и направляя всеми остальными. Грейнджер позволила им вести себя, не сопротивлялась, и медленно опустилась на диван. Щека прижалась к прохладной подушке. Ощущение потери контроля было острым, но не пугающим. Руки Малфоя были её якорем. Когда она, немного поворочавшись, устроилась удобнее, его ладонь на мгновение задержальсь между её лопатками в успокаивающем жесте, а затем исчезла. Зато спины коснулась ткань футболки, а плечо обожгло дыханием, когда он спросил: — Помнишь стоп-слово? Она кивнула. — Произнеси вслух. — Па… — пришлось сделать паузу и откашляться, чтобы выгнать из голоса предательскую хрипотцу. — Паскаль. — Умница. Первые секунды были самыми трудными. Как только ощущение тепла исчезло, тьма как будто сгустилась. Гермиона услышала собственное сердце, стучащее в ушах, и дыхание где-то очень близко. Затем — лёгкий шелест. Она напряглась, ожидая прикосновения. Лежала, с плотно сомкнутыми губами и была готова при малейшем дискомфорте произнести стоп-слово… В комнате зазвучала музыка. Тихая, плавная, больше подходящая для медитации или для нежного секса. Даже плей-лист подобрал... Гермиона мысленно отметила эту деталь, пытаясь определить, нравится ей такая предусмотрительность или настораживает. Мысли оборвались, когда подушки дивана вновь прогнулись под весом Малфоя. Он ничего не говорил. Может быть, смотрел на неё, а может, готовился и собирался с мыслями, прежде чем начать. И вот мягкое, почти невесомое касание на пояснице, чуть ниже линии топа. Грейнджер с шумом втянула воздух сквозь зубы и задержала дыхание. Это было щекотно. Не настолько, чтобы покрываться мурашками и судорожно хвататься за запястья Малфоя, но достаточно неприятно. Пока Драко вычерчивал плавные линии на её спине, водил по бокам, задевая нежную кожу запястья, Гермиона никак не могла расслабиться. Голос разума не помогал. Логичные аргументы о безопасности разбивались о древний, животный страх, сжимавший ее изнутри при каждом щекочущем касании. Драко заметил её напряжение. Склонился и тихо, чтобы не нарушить умиротворяющую атмосферу, спросил: — Слишком? Гермиона отчаянно закивала головой. Ощущение тут же исчезло. — Всё. Выдыхай. Перо я убрал. Гермиона действительно протяжно выдохнула, но снова застыла, когда почувствовала на себе ладони Драко. В этом не было ни капли эротического подтекста. Малфой просто проводил там, где только что касался пером. С одной интенсивностью, плавно, не ускоряясь и не замедляясь. Будто стирал воспоминания о неприятном опыте. Затем тепло его ладоней исчезло, а вместо пера спины коснулась кисть. Она тоже была мягкая, но ощущалась совершенно иначе. Бархатисто, успокаивающе. Напряжение Гермионы постепенно отступало. Кисть медленно поплыла вверх, к плечу, провела по шее, вдоль линии подбородка и устремилась вниз. Грейнджер невольно выгнулась, подставляясь под удивительно приятный контакт. С её губ сорвался тихий, непроизвольный звук, похожий на мурлыканье. Ей нравилось. Драко ничего не сказал. Просто продолжил рисовать невидимый узор на её коже. И каждое новое прикосновение заставляло Гермиону вздрагивать — кожа отзывалась с неожиданной, почти болезненной остротой. Драко чуть сместился на диване, и следующее касание легло на её щиколотку. Он не просто трогал, он изучал. Выводил медленные, вдумчивые круги на икрах, очерчивал ворсом каждую мышцу. Потом кисть плавно поплыла вниз, по голени, рисуя лёгкие зигзаги, которые заставляли кожу отзываться мурашками. Затем, неожиданно быстро и почти мимолётно, он коснулся ворсом самой чувствительной части — стопы. Гермиона вздрогнула, инстинктивно поджав пальцы ног. Это был рефлекс, а не протест. Ощущение было странным, но не отталкивающим. — Неприятно? — снова спросил он тихо, не нарушая наполненную музыкой негу. На секунду задумавшись, Грейнджер прислушалась к своим ощущениям. Это было странно, непривычно, заставляло нервничать… Но это не было неприятно. — Нет, — прошептала она в ответ. — Вроде… щекотно. Но… как-то… бережно щекотно. Драко ничего не ответил, но она услышала короткий, тихий выдох, который можно было принять за лёгкую усмешку. Затем кисть снова коснулась её. Малфой положил широкий, уверенный мазок прямо под коленкой, и почему-то касание в этом уязвимом месте вызвало у Гермионы короткий, сдавленный смешок. Это было пикантно. И невероятно приятно. Но улыбка застыла на губах, когда кисть, не останавливаясь, плавно двинулась дальше — на внутреннюю поверхность бедра. Уже не просто тактильная стимуляция. Скорее провокация, граничащая с интимностью. Ворсинки скользили по нежной коже ровно, неторопливо, поднимаясь выше и приближаясь к тому месту, где начиналось кружево стрингов. Дыхание Гермионы стало прерывистым, сердце заколотилось где-то в горле. Она сжала кулаки и сомкнула губы, готовая в любой момент произнести: “Паскаль”... Но не сделала этого. Потому что было волнующе. Страшно, да. Но волнующе. Каждое движение кисти будто обжигало кожу, и тепло разливалось по всему телу, концентрируясь внизу живота. Она чувствовала, как напрягаются мышцы, реагируя на эту близость. Драко кружил на самой грани, но не переступал её. Будто чувствовал предел, который Гермиона сама для себя установила. По крайней мере, на сегодня. Кисть остановилась у края кружева, замерла на мгновение, а затем переместилась на второе бедро и нарисовала обратную траекторию до места под коленом. Спускалась вниз, оставляя после себя след из мурашек и странное, щемящее чувство незавершённости и облегчения. Затем кисть исчезла, и наступила короткая, звенящая пауза, наполненная музыкой и учащённым дыханием Гермионы. Лёгкий шорох подсказал — Драко брал следующий инструмент со столика. Едва уловимое, почти неосязаемое движение воздуха рядом с кожей, и вот оно… Это не было похоже ни на что. Не мягкость, не бархат. Скольжение множества тонких, прохладных полосок кожи по спине и боку. Хвосты плётки. Они коснулись её легко, едва задев, будто тугие струи холодного дождя. Мурашки пробежали по всему телу. Но это были не мурашки страха, а отклик на текстуру и на саму природу предмета. Разум Гермионы на секунду онемел, пытаясь осознать — по её коже только что провели плёткой. Плёткой! И ей это понравилось. Драко не спешил. Водил кончиками хвостов по всей длине ног, от щиколоток до бёдер, рисовал призрачные, щекочущие узоры. Каждое касание было мимолётным, но оставляло после себя след, будто на коже выжигали невидимые знаки. Гермиона замерла, полностью сосредоточившись на этих странных, опасных ощущениях. Узел внизу живота, и без того тугой, затянулся ещё сильнее, отзываясь горячей пульсацией. А потом на смену кожаным хвостам пришло нечто совершенно иное. Твёрдое, тёплое, с чётким рельефом. “Рукоять”, — догадалась Грейнджер. Плоская сторона плётки, которой Малфой коснулся её кожи. Контраст был ошеломляющим. После воздушных, холодных хвостов плотный вес рукояти ощущался солидно. Драко вёл по бокам, по бёдрам, но теперь с лёгким, уверенным давлением. И это уже не было нежно. Ощущение оказалось настолько глубоким, что Гермиона чуть не застонала. И тут она осознала. Ей нравилось. Больше, чем с кистью. Ворсинки были приятными, успокаивающими, а это… возбуждало. В том, что Малфой заносил над ней плётку, был элемент риска, игры с чем-то табуированным, с предметом, изначальным предназначением которого было причинять боль. Но в его руках он причинял нечто иное… Гермиона сама была шокирована этим открытием. Всю жизнь она избегала даже мыслей о подобном, считая это извращением. А теперь её тело, предательски отзывчивое, трепетало от прикосновения инструмента, который буквально символизировал боль, подчинение и насилие. Плётка замерла на внутренней стороне бедра. Давление стало чуть сильнее, и у Гермионы перехватило дыхание. Она ждала… Нет. Предвкушала, что Драко двинет рукоятью выше, туда, где не решился прикоснуться кистью. И одновременно боялась этого, запутавшись в собственных противоречивых реакциях. Давление рукояти исчезло. Вместо него вернулись мягкие касания хвостов. Они словно танцевали свой собственный танец на её коже, неумолимо подбираясь к ягодицам. — Хочешь попробовать? — Что? — не расслышала Гермиона. — Попробовать, — повторил Драко. — Узнать, как ощущается еë удар. Она должна была ответить отказом. Быстро, чётко, не раздумывая: “Нет, не хочу!” Но с губ почему-то сорвалось хриплое и дрожащее: “Да”. Он не стал уточнять, уверена ли она, не дал времени задуматься и испугаться. Принял её ответ как факт. Гермиона услышала, как он перехватывает плётку, затем лёгкий свист рассекаемого воздуха, настолько быстрый, что она даже не успела испугаться по-настоящему. А следом пришло ощущение. Не боль. Быстрый, резкий хлопок по коже ягодиц. От него по всему телу пробежала мгновенная волна жара, смешанного с адреналином. Гермиона вздрогнула, мышцы живота и бёдер рефлекторно напряглись, но она не вскрикнула. Был только короткий, резкий выдох, вырвавшийся из её лёгких. И тишина. Музыка играла, но Грейнджер её уже не слышала. Уши будто заложило. Всё её существо было сконцентрировано на том месте, куда пришёлся удар. Оно горело, но теплом, а не болью. Странным, пульсирующим жаром. Гермиона лежала неподвижно, пытаясь осознать, что только что произошло. Она позволила Драко ударить её. И это не было ужасно. Послышался мягкий, глухой стук. Он положил плётку на стол. Ничего не сказал, не спросил, не стал комментировать. Просто дал Грейнджер время переварить этот опыт. Через несколько минут, когда её дыхание выровнялось, а пульсация на месте удара утихла, Гермиона услышала новый звук. Лёгкий, металлический. — Готова к финальному ощущению на сегодня? Всё ещё плавая в странном оцепенении, Грейнджер кивнула. Да. Она была готова. Или, по крайней мере, её любопытство перевешивало робкие протесты разума. Острые спицы коснулись плеча. Это не было откровением, как с плёткой. Просто поверхностное покалывание. как будто бы ничего необычного… Затем колесо покатилось по шее, и Гермиона невольно вздрогнула. Холод металла в таком уязвимом месте был особенно ощутим. Затем Драко спустился к пояснице, оставляя в местах касания след из мурашек. А потом колесо двинулось ниже, к ягодицам, и Гермиона инстинктивно свела ноги. Иглы так близко к нежной внутренней поверхности бедра вызывали чувство опасности. Драко остановился, почувствовав её напряжение. Произнёс спокойно: — Всё страхи в голове. Я не причиню тебе боли. Ты же знаешь это? Знала ли она? Скорее нет. Не настолько ещё доверяла Малфою, чтобы полностью расслабиться в его обществе. Логически — да. Ему незачем было делать ей больно. Но тело реагировало независимо от доводов рассудка. Оно зажималось в желании защититься. Драко не стал настаивать. Не попытался уговорить или проигнорировать её страх. Просто убрал колесо. Произнёс ровно: — На сегодня достаточно. Можешь снять повязку, когда будешь готова. Его шаги отдалились. Гермиона слышала, как он ходит по комнате, но не могла понять, что делает. Она лежала, всё ещё с завязанными глазами, прислушиваясь к отголоскам ощущений в своём теле. Жар от контакта с плёткой и особенно от удара, холодок от колеса, бархатная нежность кисти… Всё это смешалось в странный, пьянящий коктейль. Чувство незавершённости не прошло, но эмоции, которые Гермиона испытала, с лихвой компенсировали всё. Наконец, она подняла дрожащие руки к затылку и развязала узел. Шёлк соскользнул на диванные подушки. После полной темноты свет в комнате показался слишком ярким, и Гермиона моргнула, привыкая. Драко стоял у журнального столика и аккуратно складывал все сегодняшние инструменты в небольшую чёрную коробку. Выглядел при этом сосредоточенным и на удивление серьёзным. Закрыв крышку коробки, он поднял взгляд на Грейнджер. — Поделишься впечатлениями? — спросил он просто. Гермиона села на диване, подтянув колени к груди и покраснела, глядя куда угодно, только не на Малфоя. — Это был очень интересный опыт, — пробормотала, аккуратно подбирая слова. — Кажется, я совершенно не знаю своё тело. Драко не подтвердил этого, но и не стал спорить. Просто кивнул. Он снова опустился на пол напротив неё, по ту сторону журнального столика. Тоном исследователя спросил: — Что для тебя было самым неприятным? Ну, кроме пера. Я уже понял, что оно венчает твой антирейтинг. Всё ещё прижимая колени к груди, Гермиона мысленно пробежалась по всем ощущениям вечера. Искала откровенно неприятное. То, о чём хотелось бы как можно скорее забыть и не вспоминать. Но не находила. Даже острота спиц колеса казалась просто чем-то слишком ярким, непривычным. Скорее нейтральным, чем отрицательным. — Откровенно неприятного не было, — наконец призналась Грейнджер, и в её голосе прозвучало лёгкое изумление от этого открытия. Но вот её губы дрогнули в короткой, ироничной усмешке. — Хотя есть одно… Гермиона видела, как дёрнулись его желваки. Ну да… По соглашению она ведь была обязана сразу озвучивать, если ей что-то не понравилось. Наверняка Малфой решил, что этот пункт был нарушен. Но во всём, что касалось сегодняшнего “тактильного исследования”, Грейнджер была с ним честна. А вот кое в чём другом… Она оттянула мизинцем край кружевной резинки на бедре и отпустила. Тонкая полоска с тихим, но отчётливым хлопком ударила по коже. Гермиона поморщилась. Драко нахмурился. — Зачем тогда ты ты их надела? — спросил он с искренним недоумением. Вопрос повис в воздухе. Грейджер смущённо опустила глаза. Как она должна была объяснить, что для Виктора, Блейза, даже для Кормака соблазнительное бельё было само собой разумеющимся? Что ни один из них даже не подумал, что Гермионе может быть дискомфортно в этих полосочках, условно называемых нижним бельём? А она считала это небольшой платой за иллюзию собственной привлекательности… Видя её замешательство, Драко склонился чуть ближе через столик. Выражение его лица стало неожиданно серьёзным, почти суровым. — Больше так не делай. Не надевай на наши встречи ничего неудобного, опираясь на сомнительные представления твоих бывших о красоте. Твоё тело и твой комфорт — первичны. Всегда. Понятно? Его тон не оставлял места для споров. Всё ещё смущённая, Грейнджер кивнула, испытав одновременно обжигающий стыд и странное облегчение. — Хорошо, — смягчился Малфой. — Тогда расскажи, что было самым приятным? На этот раз Гермиона молчала долго не потому, что раздумывала. Она собиралась с духом, чтобы озвучить то, что казалось признанием в чём-то постыдном. — Мне… понравились ощущения от кожаных хвостов, — начала она тихо, глядя на свои колени. — И от рукояти. И даже, — она сделала паузу, чувствуя, как горят щёки, — удар… Я понимаю, что он был не в полную силу, и эта штука не всегда такая приятная и ласкающая. Но… мне понравилось. Хотя кажется, что я какая-то извращенка, раз могу такое оценить… Драко досадливо покачал головой. — Ты не извращенка. Просто только что открыла новые грани собственной чувствительности. Иллюзия опасности, предвкушение, ожидание возможной боли — всё это может вызвать сильное возбуждение. И это нормально. Не всем и не всегда нравится нежный ванильный секс. Его слова, сказанные без осуждения, сняли с души Гермионы часть тяжёлого, липкого стыда. Она молча кивнула, не в силах ничего ответить. Тогда Драко поднялся, взял со стола ту самую чёрную коробку и протянул Грейнджер. Гермиона растерянно её приняла. — Зачем? — Чтобы ты могла продолжить знакомство с собой, если захочешь. Без меня. На своих условиях. Он не стал ждать её реакции. Тепло улыбнулся и направился в коридор. Быстро натянув джинсы, Гермиона вышла следом. Стояла и молча наблюдала за тем, как Драко небрежно повязывает шарф. Полностью одевшись, он неожиданно сделал шаг к ней, поднял руку и большим пальцем нежно провёл по линии подбородка. Затем медленно наклонился, и коснулся губами уголка губ Гермионы — мимолётно, почти невесомо. — И помни, — прошептал тихо, — только пальцы. Со знакомым хитрым огоньком во взгляде, Драко отстранился и вышел, захлопнув за собой дверь.