Право на существование

      Токийский техникум встретил Итадори тишиной.       Не той тишиной, к которой он привык за восемьсот лет сна, — тяжелой, давящей, могильной. Здесь было тихо по-другому: спокойно, умиротворенно, будто само место знало, что внутри него учатся молодые люди, которым рано или поздно предстоит столкнуться со страхом лицом к лицу, и давало им возможность насладиться покоем, пока есть время.       Итадори шел по дорожке, разглядывая здания. Современные, но с элементами традиционной архитектуры. Где-то бетон, где-то дерево. Где-то стекло, где-то бумажные раздвижные двери. Смесь эпох. Как и он сам.       — Нравится? — Яга шел рядом, чуть позади, давая возможность гостю осмотреться.       — Да, — кивнул Итадори. — У вас тут хорошо. Чувствуется жизнь.       — Жизнь, — хмыкнул Яга. — Иногда ее слишком много. Особенно когда проклятия лезут из всех щелей.       — Так всегда было. И всегда будет.       Яга покосился на него, но ничего не сказал. Они подошли к главному корпусу, поднялись на второй этаж. Яга открыл дверь в просторный кабинет с большим окном, выходящим во внутренний двор.       — Присаживайся, — он указал на татами с низким столиком. — Чай будешь?       — Буду.       Пока Яга возился с чайником, Итадори разглядывал комнату. Свитки на стенах с каллиграфией, старая катана на подставке в углу, стопка бумаг на столе. Кабинет начальника, который не забывает, что он прежде всего маг.       — Ты сказал, что хочешь понять, — начал Яга, ставя перед ним чашку с дымящимся чаем. — Что именно?       Итадори взял чашку, вдохнул аромат. Зеленый чай. Хороший. Не тот порошковый, что продают в автоматах, а настоящий, листовой. Он сделал глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу.       — Всё, — ответил он просто. — Как вы живете. Как сражаетесь. Как умираете. Как находите силы просыпаться каждое утро и снова выходить на бой.       Яга задумался. Вопросы были простыми только на первый взгляд. На самом деле за ними стояло нечто большее — желание понять саму природу людей, их мотивацию, их суть.       — Мы защищаем, — сказал он наконец. — Тех, кто не может защитить себя сам.       — Я знаю, — Итадори поставил чашку. — Я спрашиваю не "что", я спрашиваю "почему". Почему вы это делаете? Ведь проще закрыть глаза. Уйти в сторону. Не вмешиваться. Люди сами порождают проклятия — пусть сами с ними и разбираются. Но вы не уходите. Вы идете и умираете. Зачем?       Яга молчал долго. Так долго, что Итадори уже подумал, что не получит ответа.       — Потому что кто-то должен, — наконец сказал Яга. — Потому что если не мы, то кто? Потому что за каждой смертью мага стоят сотни спасенных жизней. Потому что... потому что это правильно.       — Правильно, — повторил Итадори. — Интересное слово. В моем времени его почти не использовали. Было "нужно", "должен", "приказано". А "правильно" — это про выбор. Значит, у вас есть выбор?       — Всегда есть выбор, — жестко ответил Яга. — Мы выбираем защищать.       Итадори кивнул, принимая ответ. В этом была логика. Не та, что диктовалась страхом или принуждением, а та, что шла изнутри. Люди изменились. Стали... осознаннее? Или просто научились лучше прятать свои истинные мотивы?       — Ты хотел увидеть Фушигуро, — Яга сменил тему, чувствуя, что разговор уходит в слишком глубокие воды. — Я могу позвать его.       — Не надо звать, — Итадори покачал головой. — Просто покажи, где он. Я сам подойду. Не хочу, чтобы он чувствовал себя подопытным.       Яга усмехнулся.       — Ты точно проклятие? Слишком много думаешь о чужих чувствах.       — А разве проклятия не могут думать о чувствах? — Итадори поднял бровь. — Мы же часть людей. Ваши эмоции — наша пища. Глупо не интересоваться тем, что ешь.       Яга не нашелся что ответить. Он просто указал рукой в сторону окна:       — Во дворе, у старого дерева. Он часто тренируется там в одиночестве.       Итадори допил чай, поднялся и поклонился.       — Спасибо за разговор, Яга-сан. И за чай.       — Заходи еще, — буркнул Яга, но в его голосе не было враждебности. Скорее — усталое принятие того факта, что этот странный гость теперь часть их жизни. ---       Во дворе действительно росло старое дерево. Огромный кедр, которому было, наверное, лет двести — не меньше. Его ветви раскинулись широко, создавая тень на добрую половину двора. А под деревом, в тени, стоял парень.       Мегуми Фушигуро.       Итадори остановился поодаль, разглядывая его. Темные волосы, собранные в характерный ежик, худощавая фигура, сосредоточенное выражение лица. Парень тренировался — складывал печати, призывал теней, заставлял их двигаться по заданной траектории. Шикигами. Настоящие. Итадори не видел таких уже... очень давно.       Он подошел ближе. Мегуми почувствовал его присутствие сразу — напрягся, развернулся, готовый к атаке. Тени за его спиной зашевелились, принимая боевую форму.       — Кто вы? — спросил он настороженно.       Итадори поднял руки в примирительном жесте.       — Я гость. Итадори. Меня пригласил Яга-сан.       Мегуми не расслабился. Он сканировал Итадори своим магическим чутьем и... ничего не чувствовал. Пустота. Но пустота, за которой чувствовалась бездна. Такое же ощущение у него было только однажды — когда он впервые увидел Сукуну в запечатанном пальце.       — Вы проклятие, — сказал он не вопросом, утверждением.       — Да, — спокойно ответил Итадори. — Особого уровня. Но я не кусаюсь, если меня не злить.       Мегуми моргнул. Шутка от проклятия особого уровня? Это было... неожиданно.       — Что вам нужно?       — Посмотреть на тебя, — Итадори присел на корточки, оказываясь на одном уровне с парнем. — Яга-сан сказал, что ты интересный. Призыватель шикигами. В мое время таких было мало. Очень мало. Я хотел увидеть, чему вы научились за восемьсот лет.       Мегуми помолчал, оценивая ситуацию. Проклятие не нападало. Проклятие сидело на корточках и разговаривало с ним как с равным. Это ломало все шаблоны.       — Восемьсот лет? — переспросил он.       — Ага, — Итадори улыбнулся. — Проспал немного. Проснулся — а тут всё другое. Люди летают, разговаривают через коробочки, еду в пластике продают. Интересно.       Мегуми медленно опустил руки, давая знак теням расслабиться, но не исчезать полностью.       — Вы не похожи на проклятие, — сказал он.       — А на кого я похож?       — На... человека. Странного человека, но человека.       Итадори рассмеялся — тихо, добро.       — Спасибо. Это, наверное, комплимент. Скажи, Мегуми-кун, можно я понаблюдаю за твоей тренировкой? Обещаю не мешать.       Мегуми задумался. С одной стороны — проклятие особого уровня. С другой — ведет себя вежливо, не лезет, просит разрешения. Странно. Очень странно. Но Яга-сан его впустил, значит, доверяет. Хотя бы настолько, чтобы не убивать сразу.       — Хорошо, — кивнул он. — Только не подходите близко.       — Договорились.       Итадори отошел к дереву и сел, прислонившись спиной к стволу. Мегуми вернулся к тренировке, но краем глаза все время следил за гостем. Тот сидел неподвижно, с интересом разглядывая каждое движение, каждый жест.       Через полчаса Мегуми остановился. Он вспотел, дыхание сбилось, но результат был неплохим. Тени слушались лучше обычного — может, потому что рядом был кто-то сильный, а может, просто день удачный.       — Устал? — спросил Итадори.       — Немного.       — Отдохни. Перегрузка никому не помогала.       Мегуми хмыкнул, но сел на траву неподалеку. Не слишком близко, но уже и не настороженно. Молчание затянулось, но оно не было неловким. Скорее — спокойным.       — Можно вопрос? — нарушил тишину Мегуми.       — Можно.       — Почему вы не нападаете? Вы особый уровень. Сильнее почти всех здесь. Могли бы...       — Мог бы что? — перебил Итадори. — Убить вас? Зачем? Вы мне ничего плохого не сделали. Наоборот, пригласили в гости, чаем напоили, на тренировку пустили. За что на вас нападать?       Мегуми замолчал. Логика была безупречной, но она не вписывалась в его картину мира. Проклятия нападают. Проклятия убивают. Проклятия — враги. Этот... не нападал.       — Вы странный, — повторил он слова Кендзи.       — Мне уже говорили, — улыбнулся Итадори. — Слушай, Мегуми-кун. Ты злишься на что-то? Я чувствую в тебе... темноту. Не проклятую, просто темную. Как будто ты носишь что-то тяжелое внутри.       Мегуми вздрогнул. Слишком точное попадание.       — Не ваше дело, — буркнул он.       — Верно, — легко согласился Итадори. — Не мое. Просто спросил. Знаешь, я тоже когда-то носил тяжесть. Очень давно.       Мегуми покосился на него. Проклятие особого уровня собралось рассказывать о своих чувствах? Это было настолько абсурдно, что становилось интересно.       — И что это было? — спросил он, сам удивляясь своему любопытству.       Итадори посмотрел в небо, вспоминая.       — Война. Междоусобная. Кланы людей сражались друг с другом, а проклятия питались их страхом и становились сильнее. Я тогда был... молодым. По меркам проклятий, конечно. Мне было лет сто, наверное. И я пытался найти свое место. Люди убивали проклятия, проклятия убивали людей. А я смотрел и думал: зачем? Ведь мы все — часть одного целого. Мы все родились из этого мира.       Он замолчал, собираясь с мыслями.       — И однажды я увидел девочку. Маленькую, лет семи. Она сидела на развалинах сгоревшего дома и плакала. Вокруг были трупы — ее семья, соседи. А из ее слез рождалось проклятие. Слабое, жалкое, но оно рождалось прямо на моих глазах. И я понял: это не она виновата. Это мир такой. Люди страдают — рождаются проклятия. Проклятия убивают — страдают люди. Замкнутый круг.       — И что вы сделали? — тихо спросил Мегуми.       — Ничего, — пожал плечами Итадори. — Я просто сидел рядом с ней, пока она не перестала плакать. А потом ушел. Я не мог ее спасти. Не мог воскресить ее семью. Не мог убить проклятие, которое родилось из ее слез — оно было частью ее самой, убив его, я бы убил и часть ее души. Я ничего не мог сделать. Только быть рядом.       Мегуми молчал. Эта история... она была не героической. В ней не было победы, не было подвига. В ней была только грусть и принятие.       — Это глупо, — сказал он наконец. — Вы могли хотя бы проклятие убить. Чтобы оно потом не убило других.       — Мог, — согласился Итадори. — Но тогда бы я убил часть той девочки. И она, возможно, никогда бы не простила себя за то, что из-за нее кто-то умер. Даже если это было проклятие. Понимаешь, Мегуми-кун, иногда самое сложное — не победить врага. Самое сложное — не навредить тому, кого пытаешься защитить.       Мегуми задумался. Эти слова отозвались в нем чем-то глубоким. Он всю жизнь пытался стать сильнее, чтобы защищать. Чтобы никто не пострадал. Чтобы... чтобы что? Чтобы не повторять ошибок прошлого? Чтобы доказать, что он не такой, как его клан?       — А как понять, когда можно бить, а когда нельзя? — спросил он.       Итадори улыбнулся.       — Хороший вопрос. Я сам до сих пор иногда ошибаюсь. Но есть одно правило, которое мне помогает. Я называю его "правилом первой крови".       — Первой крови?       — Да. Я никогда не нападаю первым. Никогда. Если кто-то нападает на меня — я отвечаю. Если кто-то нападает на того, кто рядом — я защищаю. Но первым — никогда. Потому что, нападая первым, ты берешь на себя ответственность за начало войны. А война, Мегуми-кун, это всегда смерть. Много смерти. И не всегда той, что заслуживает.       Мегуми смотрел на него. Проклятие, которое не нападает первым. Которое сидело с плачущей девочкой. Которое говорит о войне и смерти с такой грустной мудростью.       — Вы правда верите, что проклятия имеют право на жизнь? — спросил он.       — Верю, — просто ответил Итадори. — Как и люди. Как и звери. Как и деревья. Всё, что существует в этом мире, существует зачем-то. Даже если мы не понимаем, зачем. Даже если это приносит боль. У всего есть причина. И у всего есть право быть.       — Даже у Сукуны?       Итадори задумался. Это был сложный вопрос.       — Сукуна... — медленно произнес он. — Сукуна — это исключение. Он не просто проклятие. Он — катастрофа. Он убивает ради удовольствия, ради власти, ради того, чтобы просто убивать. Я не знаю, есть ли у него право на существование. Но я знаю одно: если он появится, я встану на его пути. Не потому, что он проклятие. А потому, что он убивает тех, кто не может защититься. Это мое правило.       Мегуми кивнул. В этой позиции была своя логика. Жесткая, но справедливая.       — Вы не такой, как я думал, — признался он.       — А ты не такой, как я думал, — улыбнулся Итадори. — Яга-сан сказал, что ты из клана Дзенин. Я ожидал увидеть высокомерного выскочку с чувством превосходства. А ты просто парень, который тяжело работает и носит в себе темноту. Мы похожи, знаешь?       — Чем?       — Мы оба ищем свое место в мире, где нас не очень-то ждут.       Мегуми хотел возразить, но не нашел слов. Потому что это было правдой. Он действительно искал. Всю жизнь.       — Спасибо за разговор, Итадори-сан, — сказал он, поднимаясь. — Мне пора на занятия.       — Иди, — кивнул Итадори. — И помни: не надо тащить тяжесть в одиночку. Иногда достаточно просто посидеть рядом с кем-то, кто понимает.       Мегуми задержался на мгновение, словно хотел что-то добавить, но передумал и ушел. Итадори остался сидеть под деревом, глядя ему вслед.       — Хороший парень, — сказал он вслух. — Только слишком много берет на себя.       — Ты прав, — раздался голос сзади.       Итадори не обернулся. Он уже знал, кто это.       — Сатору Годжо, — представился мужчина, подходя и садясь рядом. — Сильнейший маг современности. А ты, я слышал, проклятие, которое любит людей и не нападает первым. Забавный мир, правда?       Итадори посмотрел на него. Белые волосы, черная повязка на глазах, расслабленная поза. И за всем этим — невероятная сила. Итадори чувствовал ее даже сквозь свою подавленную ауру.       — Забавный, — согласился он. — Ты пришел проверить меня?       — Ага, — легко ответил Годжо. — Яга сказал, что ты интересный. А я люблю всё интересное. Ну и, знаешь, особый уровень в гостях — это повод насторожиться.       — Я не враг, — спокойно сказал Итадори.       — Знаю, — Годжо пожал плечами. — Иначе ты бы уже не сидел тут, а пытался понять, куда делись твои руки. Но раз ты сидишь и мило беседуешь с моим учеником, значит, либо ты действительно мирный, либо очень хитрый. Я ставлю на первое. Пока что.       Итадори усмехнулся.       — Ты тоже не похож на мага. Слишком легкий.       — Это маска, — Годжо подмигнул (наверное — за повязкой не было видно).       — Под ней я очень серьезный и трагичный. Просто показываю это редко.       — Понимаю, — кивнул Итадори. — Я тоже ношу маску. Только моя — это спокойствие. Чтобы люди не боялись.       Они сидели рядом — сильнейший маг и древнее проклятие — и смотрели, как солнце клонится к закату. Два существа, которые по логике мира должны были быть врагами, но почему-то находили общий язык.       — Останешься на ужин? — спросил Годжо. — У нас тут кормят неплохо. Не ресторан, но съедобно.       — Останусь, — ответил Итадори. — Спасибо за приглашение.       Годжо хлопнул его по плечу (легко, но Итадори почувствовал силу за этим жестом) и поднялся.       — Тогда пошли. Познакомлю тебя с остальными. Только, чур, не пугать детей.       — Постараюсь, — серьезно ответил Итадори, и они направились к зданию общежития.       Вечер опускался на техникум, окрашивая стены в теплые оранжевые тона. Где-то внутри ждали новые лица, новые разговоры, новые связи. Итадори чувствовал, как его древнее сердце бьется чуть быстрее. Не от страха — от предвкушения.       Восемьсот лет одиночества позади. Впереди была жизнь. Полная, яркая, противоречивая. И он был готов принять ее такой, какая она есть.       Ведь всё в этом мире взаимосвязано. И каждая новая встреча — это нить в бесконечном полотне судьбы. ---       Ужин прошел в теплой, почти домашней атмосфере.       Итадори сидел в углу столовой, наблюдая за молодыми магами. Они ели, переговаривались, смеялись — обычные подростки, если не знать, что завтра им, возможно, придется рисковать жизнью. Годжо постоянно подкалывал всех подряд, Мегуми хмурился в ответ, две девушки — одна с рыжими волосами и веснушками, другая с серьезным лицом и очками — о чем-то спорили. Итадори просто слушал и впитывал.       Ему предложили еду — рисовый омлет с какой-то подливкой, название которой он тут же забыл. Было вкусно. Совсем не похоже на то, что он ел в своем времени. Люди научились смешивать вкусы, делать их ярче, интереснее. Итадори жевал и думал, что мир, кажется, становится лучше. По крайней мере, в мелочах.       После ужина Годжо отвел его в небольшую комнату в гостевом крыле.       — Живи пока тут, — сказал он, кивнув на дверь. — Если захочешь уйти — уходи. Если захочешь остаться — оставайся. Мы не тюрьма. Просто... будь осторожен. Не все здесь разделяют мое мнение о тебе.       — Я понимаю, — ответил Итадори.       — Спокойной ночи, древний.       — Спокойной ночи, сильнейший.       Годжо усмехнулся и ушел, оставив Итадори одного. ---       Комната оказалась маленькой, но уютной.       Татами на полу, футон в углу, низкий столик у окна. На столе — чайник, две чашки и небольшая ваза с веткой сакуры. Ненастоящей, пластиковой, но Итадори это не смутило. Люди старались создать красоту даже из того, что не растет.       Он опустился на татами, чувствуя, как усталость разливается по телу. Не физическая — с этим у него проблем не было. Ментальная. Слишком много впечатлений за один день. Слишком много лиц, голосов, эмоций. После восьмисот лет тишины даже обычный разговор выматывал.       Итадори вытянул ноги, откинулся назад, опираясь на руки. Потом, помедлив, лег прямо на татами, глядя в потолок.       Потолок был белым, чистым, с одной-единственной лампой в центре. Итадори смотрел на эту лампу и думал.       Восемьсот лет.       Он никогда не считал время. Для проклятий время течет иначе — они могут спать десятилетиями, просыпаться на миг и снова проваливаться в забытье. Но восемьсот лет подряд... это было впервые. Даже для него.       За это время умерли все, кого он знал. Люди, с которыми он встречался. Проклятия, с которыми пересекался. Даже память о них, наверное, стерлась из мира. Остались только записи в старых свитках — "Уснувший под холмом". Коротко и безлико.       Итадори поднял руку, рассматривая свою ладонь. Обычная рука. Пальцы, линии, немного грязи под ногтями — не успел отмыться после леса. Такая же, как у людей. И в то же время совсем другая. Внутри этой руки дремала сила, способная сравнять с землей этот техникум. Сила, которую он почти никогда не использовал.       Зачем она мне?       Вопрос, который он задавал себе много раз. Зачем ему сила, если он не хочет никого убивать? Зачем ему мощь, если он не стремится к власти? Он мог бы стать королем проклятий, вторым Сукуной. Мог бы подчинить себе всех, заставить людей дрожать при одном упоминании его имени.       Но не хотел.       Итадори перевернулся на бок, подкладывая руку под голову. Взгляд упал на ветку сакуры на столе. Пластиковая, но сделана с любовью. Лепестки чуть розоватые, тычинки желтые. Кто-то потратил время, чтобы сделать эту вещь красивой. Зачем? Просто так. Чтобы радовать глаз.       Люди странные, — подумал он. — Создают красоту, даже когда она не нужна. Спасают тех, кого не знают. Умирают за идеи, которые нельзя потрогать.       И при этом они же порождают проклятия. Своими страхами, своей злостью, своей завистью. Они сами создают своих врагов, а потом удивляются, почему мир полон монстров.       Итадори усмехнулся своим мыслям.       Монстры. Какое смешное слово. Люди называют монстрами то, чего не понимают. А я называю людьми тех, кто боится понимать.       Он сел, подтянув колени к груди, и обхватил их руками. В такой позе его часто заставали в старые времена — сидящим где-нибудь в углу, смотрящим в пустоту. Тогда это пугало людей. Сейчас он был один и мог позволить себе быть собой.       За окном шумел ветер. Где-то вдалеке лаяла собака. Слышался приглушенный голос телевизора из соседнего здания. Обычные звуки обычной ночи. Итадори закрыл глаза, прислушиваясь.       Такой разный мир, — подумал он. — И такой живой.       Восемьсот лет назад ночи были другими. Тихими, темными, полными страха. Люди боялись выходить из домов после заката, жгли свечи и молились. Проклятия бродили по улицам, питаясь этим страхом. А он сидел где-нибудь на холме и смотрел на звезды, думая, что когда-нибудь всё изменится.       Изменилось.       Звезд стало меньше — их затмевали огни города. Страха стало больше — но теперь его прятали глубоко внутри, за масками благополучия. Проклятий стало... Итадори не знал, больше или меньше. Но они были. И будут всегда.       Как и люди, — подумал он. — Люди будут всегда. Со своими страхами, надеждами, глупостью и величием.       Итадори открыл глаза и посмотрел в окно. Луна висела низко, почти касаясь крыш домов. Красиво. Спокойно.       Что дальше?       Он задал себе этот вопрос и понял, что не знает ответа. Обычно он просто плыл по течению — просыпался, жил, засыпал. Но теперь, после разговора с Ягой, после встречи с Мегуми, после ужина в компании этих шумных молодых магов, внутри что-то изменилось.       Ему захотелось остаться.       Не из-за опасности — опасности его не пугали. Не из-за любопытства — любопытство уже было удовлетворено. А просто... просто здесь было тепло. По-человечески тепло. Впервые за восемьсот лет он чувствовал себя не монстром, которого боятся, и не древним артефактом, который изучают, а просто... существом. Которое может сидеть в комнате, слушать ветер за окном и ни о чем не думать.       Итадори опустил голову на колени, пряча лицо.       Глупо, — подумал он. — Очень глупо. Проклятие не должно хотеть оставаться с людьми. Проклятие должно питаться их страхом, а не согреваться их теплом.       Но он никогда не был обычным проклятием. Может, поэтому он и проспал восемьсот лет — потому что не вписывался ни в один мир.       Он поднял голову, провел рукой по лицу, стирая несуществующие слезы. Проклятия не плачут. У них нет слез. Но иногда ему казалось, что если бы могли — плакали бы. От одиночества. От непонимания. От того, что их создали, но не объяснили, зачем.       Итадори встал, подошел к окну, уперся ладонями в подоконник. Луна отражалась в стекле, и ему показалось на мгновение, что он видит свое отражение — молодое лицо, розовые волосы, спокойные глаза.       — Ну здравствуй, — сказал он своему отражению. — Что будем делать?       Отражение молчало.       Итадори улыбнулся — той самой улыбкой, которой улыбался мальчику в деревне, и магу в парке, и Мегуми под деревом. Улыбкой, которая говорила: "Всё будет хорошо. Я рядом. Я не враг".       — Ладно, — сказал он вслух. — Посмотрим. Утро вечера мудренее.       Он отошел от окна, развернул футон, лег на спину, глядя в потолок. Руки сложил на груди, как в старые времена, когда засыпал в лесу.       Глаза закрылись.       Восемьсот лет он спал без снов. А сейчас, впервые за долгое время, ему приснилось что-то. Он не запомнил, что именно, но проснулся утром с ощущением, что ночь прошла не зря.       Будильник не звонил. Никто не стучал в дверь. За окном светило солнце, щебетали птицы, и где-то вдалеке слышались голоса — молодые, звонкие, живые.       Итадори открыл глаза, посмотрел в потолок, потом на ветку сакуры на столе, потом на солнечные лучи, пробивающиеся сквозь щель в занавесках.       — Доброе утро, мир, — прошептал он.       Мир не ответил. Но Итадори и не ждал ответа. Он просто был рад, что этот мир существует. Такой разный, шумный, противоречивый. Такой живой.       Он поднялся, потянулся, хрустнув суставами — привычка, оставшаяся от тех времен, когда он еще пытался подражать людям. Подошел к окну, раздвинул занавески.       Техникум просыпался. Кто-то уже бежал по дорожке, размахивая руками. Кто-то стоял под деревом с книгой. Где-то смеялись, где-то спорили. Обычное утро обычного дня.       Итадори смотрел на это и чувствовал, как внутри разливается что-то теплое. Не проклятая энергия — нет. Что-то другое. То, что люди называют надеждой.       — Может, получится, — сказал он себе. — Может, в этот раз получится.       Он не знал, что именно. Получится найти место? Получится не разрушить? Получится просто быть? Но ему хотелось верить, что да.       Итадори улыбнулся своему отражению в стекле — уже не тому, ночному, а новому, утреннему. И пошел умываться.       Впереди был новый день. А в новом дне всегда есть место для чуда. Даже если ты проклятие особого уровня. Даже если ты проспал восемьсот лет. Даже если ты совсем не знаешь, что будет завтра.       Главное — что ты есть сегодня. И что рядом есть те, кто готов принять тебя таким, какой ты есть.       Итадори открыл кран с водой, плеснул в лицо холодной водой и посмотрел на себя в маленькое зеркало над раковиной.       — Ну что, древний, — сказал он своему отражению. — Поживем — увидим.       Отражение кивнуло. Или это просто капли воды стекали по стеклу. Какая разница?       Главное, что впереди была жизнь.