Право на существование

      Дождь барабанил по стеклу.       Рен лежал на футоне в своей комнате, глядя в потолок и слушая, как капли стучат по подоконнику. За окном было серо и сыро — обычная токийская ночь, каких много. Но сегодня он не мог уснуть.       Слишком много мыслей.       Слишком много воспоминаний.       Он закрыл глаза и позволил памяти унести себя туда, где было тепло, где пахло мамиными пирожными и где смех звучал так легко, будто завтра не существовало. ---       Дом в пригороде Сендая. Маленький, но уютный. Деревянные стены, садик с хурмой, старая собака Хачи, которая вечно спала на крыльце.       Рену семь лет. Он бегает по двору с соседскими детьми, они играют в самураев, размахивая палками и выкрикивая боевые кличи. Мама сидит на веранде с чашкой чая и смеется, глядя на них.       — Рен, осторожнее! Не расшиби лоб!       — Я самурай! Самураи не расшибают лбы!       — Все самураи расшибают лбы, когда бегают как угорелые, — усмехается мама. — Иди лучше поешь.       Он бежит к ней, запыхавшийся, счастливый. Она гладит его по голове, поправляет растрепанные волосы.       — Ты у меня такой непоседа, — говорит она. — Весь в отца.       — А папа когда приедет?       — Скоро. У него важная миссия. Но он вернется, обязательно вернется.       Рен верит. Он всегда верит маме.       В доме пахнет пирожными — мама сегодня пекла его любимые, с клубникой. Сестра Юки, которой уже двенадцать, сидит в своей комнате и учит уроки, делая вид, что она слишком взрослая для игр с младшим братом. Но вечером она все равно придет и будет читать ему сказки, потому что обещала.       Счастливое время.       Рен тогда не знал, что оно кончится. ---       Он открыл глаза, прогоняя видение. Дождь все так же стучал по стеклу, напоминая, что прошлое не вернуть.       — Мама, — прошептал он в темноту. ---       Ему десять.              Отец вернулся с миссии один.       Рен помнит этот день до мелочей — каждую секунду, каждое слово, каждый взгляд. Мама не встретила его у ворот — она всегда встречала. А в этот раз не вышла.       Отец стоял на пороге, и Рен впервые видел его таким. Не сильным, не уверенным — разбитым. Сломанным.       — Где мама? — спросил он.       Отец не ответил. Он просто опустился на колени прямо в прихожей, закрыл лицо руками и… заплакал.       Рен никогда не видел, чтобы взрослые плакали.       — Папа?       — Прости, — услышал он сквозь всхлипы. — Прости, сынок. Я не уберег.       Проклятие. То самое, на которое они охотились. Оно оказалось сильнее, чем думали. Мама прикрывала отца, давала ему время нанести решающий удар. И погибла.       — Она спасла меня, — сказал отец. — Спасла ценой своей жизни.       Рен стоял и смотрел на него. Внутри было пусто. Совсем пусто. Только где-то глубоко зарождалось что-то холодное, что он тогда не мог назвать.       Сестра Юки, которой уже пятнадцать, вышла из своей комнаты, обняла его и уткнулась лицом ему в макушку. Она не плакала. Она была сильной.       — Мы справимся, — сказала она тихо. — Мы справимся, Рен.       Он поверил ей. Он всегда верил.       Но справиться не получилось. ---       Отец запил.       Рен не знал, что так бывает — когда человек не может выдержать горя и просто перестает быть человеком. Отец пил каждый день. Сначала по чуть-чуть, потом больше. Потом перестал ходить на миссии. Потом перестал выходить из комнаты.       Юки тянула их одна. Работала, училась, заботилась о Рене, тащила на себе этот разваливающийся дом. Она не жаловалась. Никогда.       — Все будет хорошо, — говорила она брату, когда он просыпался от кошмаров. — Я с тобой. Я всегда буду с тобой.              Однажды ночью Рен проснулся от странного звука. Вышел в коридор. Дверь в комнату отца была открыта. Внутри горел свет.       Отец сидел на полу, обложенный пустыми бутылками, и смотрел на фотографию мамы. Он не плакал. Просто смотрел.       — Пап? — позвал Рен.       Отец поднял голову. Глаза у него были пустые, как у мертвеца.       — Прости, — сказал он. — Я не могу. Не могу больше.       — Что?       — Ты справишься без меня. Вы с Юки справитесь. Вы сильные. А я… я слабак.       Наутро его нашли в саду, под деревом хурмы. Он повесился.       Рену было одиннадцать. ---       Дождь усилился. Рен сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.       Он не плакал. Он давно разучился плакать. ---       Юки стала ему матерью, отцом, сестрой — всем.       Ей было всего шестнадцать, но она работала за двоих, училась за двоих, жила за двоих. Она отказалась от карьеры мага — сказала, что не хочет, что это не ее путь. На самом деле Рен знал правду: она боялась оставить его одного. Боялась, что и ее убьют, как маму.       Они жили в маленькой квартире в Токио, куда переехали после смерти отца. Юки работала в кафе, училась в вечерней школе, а по ночам шила — брала заказы на ремонт одежды, потому что денег вечно не хватало.       Рен учился в обычной школе, старался не выделяться, не привлекать внимания. Проклятая энергия в нем была — он чувствовал ее, но боялся использовать. Боялся стать как те, кто убил маму. Как те, кто убил отца — пусть своими руками, но убило именно проклятие, его тень.       — Ты у меня вырастешь и станешь кем захочешь, — говорила Юки, когда они сидели вечером на кухне, пили чай и ели дешевое печенье. — Врачом, учителем, кем угодно. Главное — будь счастлив.       — А ты? — спрашивал Рен.       — А я буду рядом. Всегда.       Он верил. Он всегда верил. ---       Ему пятнадцать.       Тот день он помнит так ярко, будто это было вчера.       Они возвращались из магазина — Юки купила продукты на неделю, и Рен нес тяжелые пакеты, чувствуя себя почти взрослым. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевые тона. Было тепло, спокойно.       — Сегодня сделаю твое любимое карри, — говорила Юки, улыбаясь. — С большим количеством морковки, как ты любишь.       — Ты лучшая, — ответил Рен.       И в этот момент воздух изменился.       Рен почувствовал это сразу — проклятую энергию, тяжелую, давящую, знакомую до ужаса. Ту самую, что он ощущал в детстве, когда…       — Мама, — выдохнула Юки.       Из-за угла выползло оно.       То самое проклятие. То, что убило их мать пятнадцать лет назад. Оно выросло, стало сильнее, уродливее — многоглазая тварь с пастью, полной зубов, и телом, состоящим из клубков тьмы.       — Беги! — закричала Юки, заслоняя Рена собой. — Беги, Рен!       — Нет!       — Беги!       Он побежал. Потому что не мог ослушаться. Потому что ноги сами понесли его прочь, а сердце колотилось где-то в горле, и в ушах стоял только один звук — ее голос, кричащий «беги».       Он успел отбежать метров на двадцать, когда услышал крик. Короткий, оборвавшийся на полуслове.       Юки.       Он обернулся.       Она лежала на асфальте. Проклятие нависало над ней, и из его пасти на землю капала кровь. Юки смотрела на брата — глаза уже стекленели, но губы шевелились.       — Живи, — прошептала она. — Живи, Рен…       Он закричал.       Проклятая энергия внутри него взорвалась. Он не знал, как это сделал — просто ударил, вложив в удар всю свою боль, всю ненависть, всю ярость. Тварь отбросило, она заверещала, но не умерла.              Ее добили подоспевшие маги. Они прибежали на всплеск энергии, на крики, на запах смерти. Но было поздно.       Юки умерла у него на руках.       Рен сидел на асфальте, держа ее за руку, и смотрел, как уходит тепло. Мир вокруг рушился, таял, исчезал. Оставалась только пустота.       — Мальчик, ты как? — спросил кто-то.       Он не ответил. ---       Дождь за окном стих. Рен открыл глаза и посмотрел в потолок.       Прошел год. Всего один год с того дня.       Его нашли маги. Предложили обучение в техникуме. Он согласился — не потому, что хотел стать сильным. А потому, что поклялся себе: ни одно проклятие не уйдет от него. Ни одно не посмеет убить тех, кто дорог.       Он будет охотиться на них. Всех. До последнего.       Даже если это убьет его самого.       — Юки, — прошептал он в темноту. — Я не подведу. Я очищу этот мир от них. Обещаю.       За окном начинался рассвет. Серый, дождливый, обычный токийский рассвет.       Рен встал, подошел к окну, коснулся пальцами холодного стекла. Где-то там, в этом городе, жили люди, которые не знали о проклятиях. Которые не знали, что смерть может прийти в любой момент.       Он защитит их. Даже ценой своей жизни.       — Прости, что не успел тогда, — шепнул он сестре, которой давно не было. — Прости.       Слеза скатилась по щеке. Первая за год.       Он быстро вытер ее, будто стесняясь самого себя. Взял себя в руки, расправил плечи.       Сегодня будет тренировка. Нобара снова будет спорить с Мегуми. Годжо будет отпускать свои дурацкие шутки. Итадори будет сидеть в углу и улыбаться своей спокойной улыбкой.       Жизнь продолжалась.       Ради нее. Ради Юки. Ради тех, кто не вернется.       Рен Сугихара вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. ---       В комнате осталась только фотография на столе. Две улыбающиеся фигуры — парень и девушка. Сестра и брат. Счастливые. Живые.       Дождь за окном начался снова.