Дыши

Оцепенение не проходило, ни через минуту, ни через десять. Пётр просто не знал, куда себя деть, ведь даже в голове, обычно полной мыслей, теперь стояла звенящая пустота. Виски пульсировали, а дыхание сбилось столь сильно, будто парень пробежал марафон, а не сделал пять шагов, с каждым из которых его словно утягивали зыбучие пески. На негнущихся ногах он вернулся в фойе, проходя мимо пожилого мужчины, который у него что-то спросил, а Пётр ему что-то ответил. Голос прозвучал где-то рядом, на расстоянии вытянутой руки, но одновременно и невероятно далеко. Он не вникал в суть слов, просто действовал на автопилоте, будто тело само несло его, пока разум безвольно плыл где-то далеко, за мутной пеленой. Раствор. Точно. Нужно забрать раствор.  Одна простая мысль напомнила, где он находится и что он вообще должен сейчас делать. У него была своя задача, которую он должен выполнять, но всего одна маленькая переменная выбила пол из под ног Гуменника. Фойе встретило его привычным переливом голосов и шарканьем шагов по светлой плитке. Все эти звуки казались приглушёнными, словно доносились сквозь толщу воды. Люди двигались рядом, разговаривали, смеялись, а Пётр ощущал себя так, словно внезапно оказался извне механизма — вылетевший болтик, отправленный в свободный полёт, прямиком к земле.  Он остановился у стены, машинально проводя ладонью по лицу и только тогда заметил, что пальцы едва заметно дрогнули. Это было странно — почти незаметно, но достаточно, чтобы зацепить внимание. Пётр медленно сжал руку в кулак, разжал, и снова сжал.  Движение выглядело неловким. Всё происходящее казалось настолько невозможным, что походило на бредовый сон при температуре — тот самый, где реальность чуть смещена, а события текут нелогично и вязко. Чтобы не признать себя полностью недееспособным к какой-либо коммуникации с людьми, парень постарался совладать с собственным разумом и медленно вздохнул полной грудью.  На какой-то миг пришлось вспомнить о том, как вообще управлять этим телом, словно настройки сбились до заводских и теперь приходилось начинать всё заново. Надо посчитать до пяти и выдохнуть. Затем ещё раз, и ещё.   Хотелось грустно усмехнуться от осознания, что должно быть именно так и выглядит дереализация. Столько раз слышал об этом термине и наконец испытал на собственной шкуре — вот уж действительно повод гордиться.  Мысль получилась такой абсурдной, что на секунду даже стало легче. А из-за чего же это всё было? Об этом вообще лучше не думать лишний раз, как ему казалось.  Всё случилось слишком внезапно, оставляя странный эффект на всём теле, который не удавалось все никак стряхнуть — словно колючка репейника.  Забыться на какое-то время, помог разве что Рамштайн в наушниках, когда парень стремительным шагом занял буфетную комнату, вооружившись всем необходимым. Музыка действовала почти физически: задавала темп шагам, выравнивала дыхание, возвращала хоть какую-то опору. Свет ламп в помещении казался слишком ярким, но в то же время спасительным — резким, чётким, настоящим. Напоминала, что есть и дальше жизнь, и есть другие дела. Дежурная буфетчица пару раз махнула ему, привлекая внимание, чтобы внести коррективы по-поводу того, что он делает. Пётр не спорил — терпеливо слушал женщину и воспитанно улыбаясь, внимал её словам, а после, снова возвращал наушники на своё место.  Он не обращал внимания на сновавших время от времени сотрудников, которых тут же выпроваживали размашистыми жестами, ссылаясь на уборку. Хотя никто особо и не рвался в буфет, ведь запах сейчас стоял не самый приятный, но Пётр уже не обращал внимания, пропитываясь им с ног до головы. Иногда при очередном движении швабры и оставшихся разводов на плитке, казалось, что этот привкус уже был и на кончике языка.  Он медленно вдохнул и поймал себя на странной мысли: если просидеть здесь ещё немного, запах перестанет быть запахом. Он станет чем-то привычным, почти домашним — как запах старых газет или мокрых перчаток зимой. И, может быть, тогда станет легче думать. Взгляд зелёных глаз невольно опустился к плитке под ногами. Разводы на ней постепенно высыхали, светлея по краям, и в этих пятнах вдруг угадывались какие-то очертания и узоры, что появлялись на несколько минут, а потом исчезали без следа. Пётр прошёлся шваброй ещё раз, медленно, будто боялся разрушить эти случайные контуры. А может, наоборот — надеялся, что они сложатся во что-нибудь понятное. Он присел к ведру на корточки, чтобы кинуть туда использованную тряпку, от одного вида которой думалось, что ей не один десяток. Но по какой-то причине, она оставалась в послужном списке — да и вероятнее самого Гуменника переживёт. От одной только мысли становилось смешно с самого себя — но лучше уж думать о чём-то на столько абсурдном.  Хуже то всяко не станет от этого. Да и вряд ли со стороны он выглядит, как-то по-особенному.  – Петь, всё нормально? - парень едва ли не подпрыгнул на месте, почувствовав чужие руки на своих плечах. Сердце забилось в бешеном темпе, норовясь выскочить из груди, однако удержать его удалось в самую последнюю секунду, когда стало понятно, что это всего-навсего его друг.   – А? - парень выудил один из наушников, запрокидывая голову к возникшему Владу. Понадобилась секунда, чтобы осознать чужой вопрос, а затем ещё одна — взвешивая последующий ответ. – Да, к чему вопрос? – Бледный, как стена. - с плеча рубил Дикиджи, скрестив на груди руки, и впиваясь взглядом в чужое лицо. – Я ж тебя всего на пол часа оставил.  Пётр почти физически ощущал на себе этот пристальный взгляд, хотя так и не решался оторвать свой взгляд от ведра с мутной водой. В одном ухе продолжали играть гитарные рифы, а во втором прозвучал напряжённый вздох Влада с чуть более выраженным беспокойством в голосе: – Чё случилось?  – Самому бы знать. - он почти подпрыгнул на ноги, ощущая, как в коленях отзывается пульсация, но не смотря на это, он тут же подхватил ведро с грязной водой, деревянную швабру и не сильно толкнул дверь ногой, выдвигаясь в коридор. – Вы уже закончили? – Ну вроде да, а ты не увиливай. - Влад отставал всего на каких-то полтора шага, из-за преимущества Петра в плане роста, так что не мог наблюдать за тем, как Гуменник нервно кусает губы.  – Не увиливаю. - вновь пиная дверь — на этот раз от кладового помещения, он направился к ряду раковин. Он не оглядываясь опёр швабру об одну из них, когда как в соседнюю слил мутную воду. Всего несколько секунд это могло ему выиграть, но приходилось думать о том, как объясниться перед Владом. Он не верил в то, что выглядит на столько паршиво, чтобы всё было понятно с первого взгляда. Но кажется, он ошибался.  – Просто не знаю, как тебе объяснить то, что даже я не понимаю. - открывая мощный напор воды, зелёные глаза уткнулись в ведро и на то, как оно заполняется примерно на четверть. Не дожидаясь и половины, шатен опрокидывает воду из ведра обратно в раковину, глядя, как та исчезает в темноте слива. С каждым проделанным действием она становилась всё чище.  – Значит, что-то уже случилось. - заключил Влад, упираясь руками в свои бёдра. В отличие от Гуменника, что то и дело занимал свои руки каким-то делом — будь то выжимание тряпки, или обмыв пластикового ведра, он стоял спокойно на одном месте.  – Выкладывай. Стряхнув капли с рук, Пётр обернулся к Владу, глядя чуть потерянным взглядом, хотя и пытался упорно скрыть это. Пряди волос то и дело выбивались из некогда опрятно собранного хвоста, теперь местами прилипая к лицу. Заминка забрала на себя едва ли больше мгновения, когда Гуменник вновь направился к двери, покидая помещение и возвращаясь в светлый коридор.  – Я очень ценю твоё желание, но тут в двух словах никак не получится. - упорно уворачивался от пристального взгляда Пётр, раскатывая чёрные рукава кофты, неосознанно натягивая их к самим ладоням. Должно быть со стороны они выглядели до боли смешно — растрёпанный волонтёр, что бегло искал что-то в коридорах больницы, и семенящий за ним практикант с не на секунду не прекращающими движения руками. – А ты начни, может смогу со стороны оценить и помочь? – Да, как тут.. - внезапно Пётр оборвал сам себя, резко тормозя, от чего в него, по законам комичности, едва ли не влетел Влад. Знакомая женщина с тёмными волосами, как раз сидела за стойкой одна — можно было подойти и задать вопрос без лишних ушей. Конечно, желательней было бы и вовсе обговорить интересующее один на один, но от Дикиджи уже было не отцепиться. Значит будет слушателем. – Вероника Анатольевна, можно на секунду?  Женщина оторвала глаза от телефона, глядя на Петра снизу вверх, при этом выглядя так, словно была занята чем-то важным.  – Слушаю.  Хорошо. Либо сейчас, либо никогда. И в этом слогане не было никакого авантюризма — слепое знание самого себя, и полное понимание, что если он промолчит сейчас, то будет, быть может, зазря истязать свою душу. Покосившись на стоявшего рядом, ничего не понимающего Влада, Пётр вновь сосчитал до пяти и склонившись к Веронике Анатольевне, понизил голос:  – Можете подсказать, как парня из девятой зовут?  – А ты чего это интересуешься? - едва ли стараясь сдерживать откровенную усмешку, хмыкнул Влад. Судя по озорному блеску в глазах, тому только этой одной фразы было достаточно, чтобы начинать составлять своё собственное мнение по поводу поведения лучшего друга.  – Мне же нужно как-то к нему обращаться. - резко поворачивая голову, отрезал Пётр, в это же время косясь на женщину. Пусть он и отвечал Владу, но убеждал в собственных словах именно её. Как бы чего дурного не подумала. – Не «эй, ты» же? - и возвратив взгляд к Веронике Анатольевне, он едва заметно пожал плечами, словно провинившийся школьник и чуть тише добавил: – Всё-таки, как-то не очень красиво получается.  – Ох, Петя.. послал же Бог тебе такую добрую душу.. - вздохнула женщина, с теплотой в голосе. И тем не менее, она глазами пробегалась по монитору компьютера, что окрасил её лицо частично холодным цветом.  Его-то считали простым добропорядочным молодым человеком, который стремился сеять добро в этом мире. А Петра изнутри сдавливало, как если бы обмотали грудину плотным канатом, и начали медленно тянуть. Таково было его ожидание — он надеялся, что обознался. Надеялся, что глаза подвели. Надеялся.. – Так, а в девятой у нас.. Малинин Илья.  Зачитывая фамилию, на её лице легла тень ухмылки, что пропала уже через мгновение. Петру даже не было бы откровением, окажись это просто игрой его разума.  Всё. Он услышал, как что-то надломилось внутри. Имя, звучавшее так часто в сознании парня, всегда напоминало солнечный свет — хор ангелов, воспевающий новое из творений божьих. Сейчас же эти медные трубы били по ушным перепонкам с такой силой, что оглохнуть было бы блаженным помилованием.  – Малинин? Прям как твой что-ли? - ткнув локтем под рёбра Гуменника, усмехнулся Влад, видя, как друг сжимает губы в тонкую линию. Ему-то было смешно. Он был вынужден волей неволей, но слушать разборы прокатав фигуристов американской сборной. В особенности часто звучала эта, до ужаса русская, и по своему простенькая  фамилия, что уже становилась в их обиходе до того обыденной — почти бытовой. – Подожди.. - улыбка на лице Дикиджи дрогнула, и с каждой последующей секундой, вместе с осознанием в глазах, появлялось всё больше серьёзности в выражении лица. Он застыл на несколько мгновений, сводя брови к переносице, от чего на лбу залегла морщинка. – ..реально?  Его глаза бегали по чужому лицу, от чего-то выглядя так, словно это лично Пётр решил обмануть его, задевая до глубины души.  – Вот тот твой Малинин. - рука устремилась в направлении за спину Петра, а голос звучал не убеждённо, во многом даже скептично. Его нельзя было винить за это, ведь при всём желании, но звучало это бредово. – у нас в России?  Пётр хотел закрыть Владу рот рукою, тканью кофты — да чем угодно, лишь бы не слышать и без того очевидных вещей. На секунду ему даже захотелось запрокинуть голову и рассмеяться — коротко, нервно, почти истерично. От абсурдности ситуации, от какой-то нелепой шутки судьбы. Просто потрясающе.  Пётр должен был просто придти и заняться своими делами, отсидеть здесь два часа и уйти вместе с Владом, обсуждая по дороге какую-нибудь ерунду.  Но нет.  Почему-то именно ему всучили поднос для девятой палаты. Именно ему доверили поговорить с пациентом, потому что «ты же такой светлый и располагающий».  И именно ему пришлось столкнуться с холодящей душу картиной, причиной которой был никто иной, как Илья Малинин.  Фигурист, которого Пётр видел только на экране — в ярком свете прожекторов, на огромных аренах, под крики трибун. Звезда Америки, король льда, который сроду не бывал в России, ведь та, казалось, просто не достойна его холодного взгляда. Будто эта страна просто не входила в его карту мира. Но он был здесь.  В обычной палате, обычной российской больницы, в серой больничной одежде, которая казалась на нём неотёссаным мешком, опорочивая светлый образ. А Пётр был на грани, чтобы не зайтись нервным смехом, ведь эти две вселенные никак не должны были столкнуться.  Малинин и Россия.  Связь всё-таки была — хотя бы в виде русских корней фигуриста, о которых не напоминал только ленивый. Но всё равно что-то во всей этой картине казалось неправильным.  Скорее смущал тот факт, что нигде, ни в одном новостном канале, посвящённому спортсмену, не было и слова о том, что Илья где-то кроме Америки. Ни уж тем более, слова о том, что он попал в больницу, в не самом лучшем состоянии, в коем мог оказаться фигурист.     – Ничего не понимаю.. - отворачиваясь куда-то в сторону, выдохнул Гуменник, обхватывая своими длинными пальцами, локти. Словно по телу внезапно прокатился холод.  Влад несколько секунд молчал. Затем медленно почесал затылок с таким сосредоточенным выражением лица, будто пытался решить одну из самых сложных головоломок в своей жизни. – Да ну не.. - протянул он наконец, когда они отошли, в более тихий участок коридора, где лампы светили тусклее, а из-за закрытых дверей доносились лишь приглушённые голоса и редкий звон медицинских инструментов. – Слушай, а может это просто однофамилец его? Пётр медленно повернул голову. – Влад. - он правда старался не смотреть на своего друга, как на ребёнка, не способного помножить два на два. – Ты серьёзно думаешь, что существует два Ильи Малинина, которые выглядят абсолютно одинаково? На какое-то время воцарилась тишина, прерываемая хлопнувшей вдалеке дверью и звуками скрипучей тележки, доносящихся из коридора. Влад нервно взъерошил свои кудри от чего стал выглядеть ещё более похожим на домовёнка. – Ну… - он нервно усмехнулся, неловко отводя взгляд. – Тогда поздравляю. – С чем? - устало моргнул Пётр.  – Ты только что стал первым фанатом, который встретил Илью Малинина… - он на многозначительно замолчал, выдерживая паузу, прежде чем развести руками. –..в районной больнице. Гуменник ничего не ответил, лишь опуская взгляд куда-то к полу, где на фоне светлых плиток, тёмными пятнами расположились носки его обуви. Он не видел того, как Влад смотрел на него нахмуренным взглядом, но прекрасно чувствовал это.  – Ладно… - Дикиджи выдохнул, и на секунду показалось, что друг сейчас развернётся, да уйдёт, но тот не сдвигался с места. –Но тогда вот действительно интересный вопрос..  Его вновь зазвучавший голос был на несколько тонов тише, привлекая к себе внимание Гуменника. И тот действительно поднял свои глаза, едва заметно приподнимая в немом вопросе бровь. – Почему ты так расстроен?  – Что? - Пётр моргнул, словно не сразу понял, о чём речь. – Ну.. - Влад пожал плечами. – Я думал, что ты хотел однажды увидеть его — фанат, как никак. - Он чуть наклонил голову, всматриваясь в лицо Петра, словно стараясь ухватиться за нить чужих мыслей. – Что-то изменилось? Он старался смотреть на каждого объективными глазами, независящими ни от чего. Точно также, как их Отец, смотрит на них — на души, на сердца, не на смертную оболочку. Но стоило ему вновь сомкнуть веки, как выжженным клеймом отпечатывалось бледное лицо, утерявшее всякий румянец и охладевший взгляд, устремлённый в стену.  И тогда он понимал, что всякое убеждение в собственных силах, начинает растворятся, как пар в воздухе.  Он не мог. Просто не мог смотреть на этого ангела с переломанными крыльями — и ничего не чувствовать.  Сердце подпрыгнуло к горлу, будто пыталось вырваться из груди. – Я хотел.. - наконец произнёс он. Голос был хриплым, словно слова долго лежали где-то глубоко и не желали выходить. – Но не так.  – А как?  Пётр не смог сдержать усмешки — короткой и безрадостной. А ведь действительно. Как? Во всей его сияющей красоте, от которой кожу покалывало. В этой неотразимой ухмылке, которую он бросал в публику, даже не задумываясь о том, что делает с чужими сердцами. В момент, когда он возвышается над соперниками. В превосходстве, с которым он расправляет ослепительной красоты крылья и забирает очередное золото.  – Просто. Не так. - Не с этим потухшим взглядом. Не с руками, бессильно лежащими подле лица. Не с крыльями, которые больше не могли расправится. – Слушай… - немного помолчав, вздохнул Влад, зарываясь пятернёй в свои каштановые кудри. – ..А ты уверен, что это вообще твоя ответственность? – В смысле? - не понимая вопроса, переспросил парень, едва склоняя голову к плечу.  – В прямом. Люди получают травмы и попадают в больницы. Это не зависит от того, знаменитость ты или нет. - он смолк на несколько секунд, позволяя своим словам достигнуть чужого сознания, и только потом продолжил, опуская руки вдоль тела. – Я знаю, что для тебя он кумир, но.. может не стоит так нагружать себя? Это не конец света. Врачи им занимаются.  Гуменник молча смотрит в противоположную сторону коридора, медленно вбирая воздух в лёгкие. – Я знаю.. - всё также тихо отвечал он, чуть медля, а потом добавляя слишком уж серьёзным тоном: – Влад, сделай для меня одолжение.  – Не пугай меня. - стушевался парень, но продолжил терпеливо слушать.  – Выйди завтра за меня в девятую.  Он и сам не понимал, зачем просил об этом, но верил, что никто не сможет понять это решение лучше, нежели его друг детства. Влад коротко прыснул, скрещивая руки на груди и выгибая одну бровь, скептично глядя на Петра. Хотя прекрасно понимал, что друга он не бросит и уж тем более не оставит в таком положении.  – А ещё что мне сделать? - тем не менее вырвалось из уст парня, когда Пётр наконец обернулся к нему.  – Желательно понять и простить. - он слабо усмехнулся, едва ли ощущая, как мышцы на лице напрягаются, чтобы изогнуться в улыбку. – Потом отработаю у тебя.  – По такой логике, ты уже должен мне где-то полжизни. – Ну вот и начну отдавать. - Петя не смог сдержать ещё более широкой улыбки, стоило ему улицезреть сокрушённую гримасу на чужом лице.  – Катись ты знаешь куда? - нарочито закатил глаза Влад, отворачиваясь, словно в детской обиде. Отсчитав несколько секунд, он вновь возвратил смягчившийся взгляд к Петру и улыбнулся. – Чёрт с тобой, зайду завтра к нему.  – Спасибо..