Дыши

Илье кажется, что сны в больнице — самая ужасная вещь.  Его не пробивают на холодный пот кошмары, но и не воодушевляют славные фантазии. Нет ни падений, ни полётов. Есть только погасший экран телевизора перед глазами, что прерывается от вздрагиваний его тела. Илья спит не стабильно, рвано, но спит — врачи говорят, что это уже шаг к восстановлению, но парень не видит в этом никакого воодушевления для себя. Вчерашний разговор с отцом всё ещё пульсировал в обрывках его памяти, становясь с каждым часом бодрствования всё чётче, будто кто-то медленно подкручивает резкость на старой записи. Звякнувший на тумбочке телефон стал тому подтверждением, заставляя повернуть голову к гаджету. От телефона тянулся белоснежный провод, указывая на то, что его отец действительно поставил на зарядку.  В голове глухим набатом повторяются слова о том, что о нём волнуются.  Надо ответить.  Прочитать хотя бы.  Хотя бы матери.  Медленным движением спортсмен тянется к телефону, выдёргивая шнур, который ощущается неподъёмным кирпичом в ладони. Свет блокировочного экрана больно бьёт по глазам, которые не успели привыкнуть к яркости и приходится почти в слепую её убавлять. Лишь спустя пару секунд напряжение в глазах отпускает. Наконец, перестав ощущать напряжение в глазах, парень разблокировал телефон, просматривая уведомления за последние два дня.  Возле нескольких мессенджеров горят красные точки с количеством не прочитанных сообщений, переваливающих за сотню. Начинает Илья с пропущенных звонков, в которых примерно одно и то же количество от родителей, и несколько пропущенных от друзей из Федерации. Несколько звонков от менеджера.  Знакомые имена отзываются лёгким трепетом где-то под рёбрами, и веки на мгновение опускаются. Он знал, почему ему могли звонить мама с папой, ведь тот после аэропорта пропал из сети. Но для чего он понадобился остальным, понять не мог. Палец сам выходит из списка вызовов и открывает сообщения, где его встречает ещё большая лавина текста. Некоторые строки приходится перечитывать по два раза, чтобы смысл окончательно уложился в голове. Эмбер Have a safe trip 01:25pm                                                        Эмбер You should be there, but no word from you. 09:47am Эмбер I'll assume you're resting after jet lag. 01:58pm Эмбер Sleep on, Sleeping Beauty ❤️ 02:00pm Эмбер Off to training, hope you still remember us! 03:45pm Эмбер If you don’t answer me in the next few hours, then in my contacts you are no longer a raspberry, but a Sleeping Beauty 06:12pm Эмбер *прикреплённое изображение*  I did it 08:22pm Эмбер Seriously though... you haven't been online for almost three days and I'm worried. I know you're not very good at it, but I can't help it. If you're doing well, let me know. And if something happened to you and you want to be alone, then let me know too. 10:23pm Эмбер Love u 10:58pm Голубые глаза снова и снова пробегают по сообщениям. Затем — по общим чатам, где его отсутствие почти не заметили. Пара коротких вопросов о перелёте, несколько мемов, обсуждение тренировок.  Ничего особенного.  Но тем не менее он снова зашёл в чат с Эмбер, ощущая, как в груди разливается слабое, тянущее чувство вины.  Для него, девушка была очень близкой фигурой общения, с которой обсудить было возможно всё, без подбора слов. Иногда, со стороны казалось, что они и вовсе отражения друг друга в позолоченной медали — не только внешне, но и внутренне.  Эта девушка была в глазах Ильи потрясающей.  Но не в том смысле, в котором положено думать о противоположном поле. Скорее, как старшая сестра. Та, с кем можно поговорить о личном, потом натворить какую-нибудь ерунду, а через пару часов уже стоять рядом на тренировке и обмениваться быстрыми взглядами и едва заметными улыбками. И сейчас эта её заботливая, почти сестринская натура читалась в каждом сообщении.  Обычно Малинин бы закатил глаза, фыркнул и сказал ей заткнуться. Но сейчас пальцы так и зависли над клавиатурой.  Он не хочет выглядеть безалаберным — будто просто забыл зарядить телефон или потерял сим-карту. Но и сказать правду он не мог.  Тяжёлый вздох сорвался с губ от собственного непонимания, что делать. И пока голова не стала гудеть сильнее, Илья решил зайти в чат с мамой, в которой ситуация обходилась ничуть не лучше.  Mom Илюш, ну ты как, добрался до дедушки? А то ты папе отзванивался ещё полчаса назад 09:26pm Mom Я понимаю, что ты уже взрослый и мне не обязательно контролировать твоё передвижение, но как будет время, напиши или позвони 09:33pm Mom Я позвонила дедушке, он говорит, ты ещё не приехал.  10:35pm Mom Ты где? 10:36pm *пропущенный звонок* Mom Илюш, ответь что-нибудь. Я волнуюсь.  10:58pm Mom Сынок, нам сейчас позвонили и сказали, что ты попал в аварию. Что в твоё такси влетел грузовик, не успевший затормозить.. Илюшенька, папа уже собирается на ближайший рейс. Мы не оставим тебя одного, слышишь? Когда ты проснёшься, отпишись мне пожалуйста, хоть пару слов скажи о том, как ты.  01:29am Mom Доброе утро, сынок Как ты?  Папа в самолёте, так что я просто жду ответа хоть от кого-нибудь из вас 02:55am *пропущенный звонок* Mom Ну отдыхай тогда 03:15am И ещё несколько сообщений на подобный лад. Пожелания хорошего дня перемешивались с осторожными вопросами о самочувствии. Несколько светлых прядей спало на глаза и парень смахнул их, ленивым поворотом головы. Он не представляет, что происходило всё это время в душах других людей. И, пожалуй, соврал бы, если бы сказал, что начинает понимать сейчас.  Всё же это совершенно разные стороны баррикад — когда ты проживаешь что-то наедине с собой, и когда ты знаешь, что другой человек проживает нечто неизвестное. Но сейчас это не кажется ему ни аморальным, ни неправильным. Это просто… часть его самого. Будто вся эмпатия растворилась в воздухе вместе с эмоциями, оставляя после себя только серый, безвкусный шлейф. Парень смотрит в потолок, стараясь подобрать нужные слова и спустя несколько тягучих минут приступает. 

            You

Привет мама. Последние два дня я особо не помню: я постоянно спал, ел, проверялся у врачей и снова спал. Пока особо нечего рассказывать. 

Дедушка принёс вещи, и папа тоже уже приходил. Мы пообщались, так что не волнуйся, у меня есть компания. Недавно проснулся и наконец включил телефон, пока не пришли с осмотром и завтраком.

Извини, если заставил переживать

Всё хорошо

Палец задержался над кнопкой отправки, прежде чем коротко выдохнуть и наконец позволить сообщению уйти к другому абоненту. С тяжёлым вздохом Илья возвращается в чат с Эмбер, но так и не решается написать что-то развёрнутое. В итоге ограничивается коротким: «Sorry, I was off the grid.» И добавляет сверху пару бессмысленных слов — просто чтобы не выглядеть иссушенным морально, коим он себя и ощущал последние дни. Отложив телефон на несколько секунд, Илье показалось, что он уже исчерпал всего себя. От одних только сообщений кажется, будто из него уже выжали всю энергию на ближайший день.  А ведь ещё даже не время завтрака.  Проклятый завтрак. От одной мысли о овсяной каше, живот сводит спазмом и хочется лицо спрятать в охладевших ладонях. Солнечный свет, пробивающийся сквозь занавески давит на сознание. Брови сводятся к переносице и хочется отвернуться от окна, что он и делает, повинуясь желанию тела.  Хочется задёрнуть шторы, но приходиться терпеть до прихода врача, для планового осмотра. Он снова чувствует холод, касающийся его ног, от которого крупно вздрагивает и прикусывает губу. – Боль не усилилась за ночь? - Снова тот же мужской голос — спокойный, немного низкий. Он слышит его уже не в первый раз, но запомнить упорно не получается, будто слова пролетают мимо сознания. Вновь слышится скрежет деревянных ножек по полу, когда его придвигают ближе к кушетке, а вслед за ним и скрип. – Пульсацию чувствуешь? Давление внутри? Несколько секунд Илья прислушивается к собственному телу. К тяжести под гипсом, к странному тупому пульсу где-то глубже, чем должна быть обычная боль. Пока вопрос не был задан, он даже не обращал внимания на эту мелочь.  – ..иногда. - хрипло, от долгого молчания, произносит парень. Буквы лишь с чудом связываются в полноценное слово, от которого уже голова кружится.  – Хорошо.  Чужие пальцы осторожно берут его стопу — точнее, те несколько пальцев ноги, что выглядывают из гипса.  И тогда Илья сам не понимает, что с ним происходит. В тот самый момент, когда к нему пытаются прикоснуться, нога дёргается сама по себе — резким, почти инстинктивным движением, словно тело пытается избежать контакта. Он тут же замирает, как статуя. Смотреть на врача не хочется, но даже без этого Илья чувствует его взгляд — тяжёлый, внимательный, будто прожигающий кожу насквозь. Мужчина ничего не говорит по поводу этой выходки, только спустя секунду тем же ровным, терпеливым тоном произносит: – Сожми ногу.  Илья делает короткий выдох сквозь зубы, и пытается пошевелить пальцами. Сначала кажется, что ничего не происходит. Словно между мыслью и телом вдруг появилась какая-то стена длиною в сотню километров. Но затем пальцы всё же поддаются — движение выходит медленным, неловким, но заметным. – Отлично. Ещё раз. - звучит таким тоном, что Малинин невольно возвращается мыслями на тренировки в раннем возрасте. Когда тренер заставлял мальчика делать подход за подходом, не обращая внимание на то, что тело Ильи на следующий день совершенно не слушалось.  Пальцы едва заметно сгибаются, вновь, врач слегка нажимает на ногтевую пластину большого пальца, удерживая давление несколько секунд. Кожа быстро белеет, будто из неё выжали краску, а затем медленно возвращает бледно-розовый оттенок. – Капиллярное наполнение нормальное, - тихо говорит он медсестре.Та стоит чуть позади и тут же делает короткую запись в маленьком блокноте и шуршание ручки по бумаге звучит неожиданно громко.  Затем Илья чувствует, как его касаются с тыльной стороны стопы. Вновь хочется отпрянуть, но понимает, что иначе точно будет казаться капризным ребёнком в глазах чужих людей. – Чувствуешь? Илья коротко кивает головой, а врач перемещает руку чуть в сторону.   – А здесь? - Илья на секунду замирает, прислушиваясь к ощущениям, и снова отвечает едва заметным кивком. – Значит, кровообращение в норме. - в голосе врача звучит лёгкое удовлетворение. По крайней мере так кажется заблудшему разуму спортсмена. – Это главное в первые дни. Врач поднимается, отступает чуть назад и переводит внимание на левую ногу. Синяк на голени уже не такой густо-чёрный, как вчера. Края гематомы расползлись неровными пятнами, уходя в болезненный желтовато-фиолетовый оттенок, но вид всё равно остаётся неприятным, почти пугающим. Медсестра, даже не спрашивая, аккуратно откидывает одеяло — движение у неё привычное, отработанное до автоматизма. А Илья ощущает, как вместе с холодным воздухом по коже пробегает волна раздражения. Он сжимает зубы, стараясь не выдать его ни словом, ни взглядом. Врач осторожно нажимает пальцами на мышцы ноги, а светлые брови парня невольно сводятся к переносице. Он ощущает, как чужие пальцы слегка приподнимает ногу под пятку, когда слышит: – Попробуй согнуть её в колене. Илья наконец переводит взгляд вниз — на приподнятую ногу, словно она принадлежит кому-то другому. Первое желание — отвернуться. Не видеть этих пятен, не чувствовать тяжести, не вспоминать, как всё это произошло. Но он остаётся смотреть. Мышцы откликаются не сразу. Несколько секунд проходят в вязком ожидании, растягиваясь в ощущениях почти на вечность. Колено медленно сгибается — всего на пару сантиметров, но в мышцах тянет неприятно, глухо, будто внутри натягивают слишком тугую резину.  Боль остаётся терпимой. – Хорошо, - спокойно говорит врач. – Уже есть движение. Он помогает согнуть ногу чуть сильнее, затем аккуратно возвращает её обратно на матрас, после этого делая несколько быстрых заметок в планшете. – Ушиб был серьёзный, поэтому мышцы пока реагируют медленно. Но это нормальная динамика. Илья молчит. Только теперь он замечает, что всё это время пристально смотрит на собственную ногу, будто пытается понять, как она вообще ещё может двигаться. Пальцы на здоровой ноге едва заметно шевелятся.  Он проверяет — способен ли ещё. – Через день-два подключим физиотерапию, - продолжает врач, шелестя бумагами – Нужно будет постепенно разрабатывать левую ногу, чтобы мышцы не "выключились". Чуть погодя он кивает на гипс. – Правая пока остаётся в покое. Перелом стопы стабильный, смещения нет. Через неделю сделаем рентген. Он делает паузу, будто даёт этим словам немного веса или время, чтобы их приняли. – Уже есть улучшения, но пока ходить не будем. - комментирует спустя пару минут врач, убирая прохладу от его кожи, а Илья не знает, стоит ли верить чужим словам. Поджав губы он мелко кивает, но смотреть вниз не торопиться — знает, что «лучше» это лишь уменьшенная синева на бледной коже. Новость о вероятности, что левая нога уже почти может быть снова задействована, влечёт за собою выдох, отдалённо походящий на облегчение. Было тошно от самого себя, но как бы он не старался, наскрести каких-либо тёплых красок не выходило.  Медсестра аккуратно поправляет одеяло, снова накрывая его ноги. Ткань мягко шуршит. – Отдыхайте, - тихо говорит она. – Скоро будет завтрак.   Через несколько секунд дверь закрывается, и они уходят, оставляя после себя звенящую тишину. Палата сразу кажется больше. Ветер за окном внезапно загудел сильнее, от чего на секунду показалось, что сейчас стекло в окнах выбьет и оно рассыпется по полу.  На секунду хочется, чтобы это было правдой.  Он закрывает глаза, но ничего не происходит. Только лишь ветер продолжает завывать свою тоскливую песнь где-то снаружи.