Дыши

Погода была лучше нежели вчера. Кажется, что сегодня матушка-Россия решила вспомнить, что вообще-то зима закончилось. Пусть солнце не так ярко светило и согревало, но зато не было леденящего ветра с осадками, после которых хотелось закутаться в тёплое одеяло и уснуть в тепле. Казалось, словно в воздухе повисло напряжение, что неозвученным словом пульсировало внутри самого Петра, которую он никак не мог описать словами. Сердце постукивало с некоторой опаской, и чем ближе время двигалось к вечеру, тем явственней это становилось. Гуменнику казалось, что он снова начинает вязнуть в этом липком чувстве, что никуда не уходило даже, когда грузные тучи высвобождали голубое небо из своих объятий. Стоило же ему переступить порог больницы, как вдруг к него словно одним резким рывком стянули всякое волнение. Парень даже невольно замер, почувствовав, как на физическом уровне внезапно стало легче.  – Ты сегодня рано. - бросила дежурная, даже не поднимая глаз от журнала. – Ага. - машинально отозвался Пётр, кивая, хоть и понимал, что на него никто не смотрит. Медленно убрав наушники в карман, он совершил привычную рутину, натягивая поверх серой толстовки красную безрукавку и завязывая волосы в хвост, отработанными до автоматизма движениями. Мысленно он был где-то далеко от сюда, воспаряя над всей привычной рутиной, невесомым облаком. Пётр глубоко вдохнул, задерживая воздух на секунду в лёгких и только потом медленно выдохнул, позволяя остаткам тревоги раствориться где-то на границе сознания. Звуки сразу накрыли с головой: отдалённые шаги, чьи-то обрывки разговоров, скрип дверей. Пётр автоматически кивнул паре знакомых лиц, не вслушиваясь в их реплики, и двинулся дальше по коридору, привычно лавируя между людьми. Лестничный пролёт встретил его прохладой и лёгким эхом собственных шагов. Короткая пауза, почти незаметная, и он толкнул нужную ему дверь, заходя внутрь. В координаторской всё было точно так же, как и обычно — быть может, только людей сегодня было чуть меньше, а потому и помещение казалось в разы тише. Решив, что это к добру, Пётр решил присесть на какое-то время, позволяя себе отдохнуть, растворяясь в чужих разговорах, что перетекали с темы на тему, подобно ручью. Вскоре, в координаторской появилась Вероника Анатольевна, с кружкой кофе в руках. Невольно возникла мысль от куда вообще она её смогла найти. За расслабленными беседами не о чём, Гуменник наконец обнаружил одну очень интересную деталь.  – Вы решили меня окончательно закрепить за девятой, что ли? - усмехнулся Пётр, подперев рукой голову, при этом переводя весь вес на стойку. Могло показаться, что он развеселён данным раскладом событий, но обманываться не стоило. Нет, трясучки до ослабевших коленях уже не было, но ежедневный контакт с чем-то ранее недостижимым, всё ещё вводил в странное чувство эйфории. Брюнет и сам не мог объяснить, как ему удавалось заставить сердце не выпрыгнуть из груди и общаться с фигуристом так, будто он самый обычный человек.  – Вообще-то да. - совершенно серьёзно ответила женщина, тем самым заставив парня немного глупо моргнуть пару раз. – Не знаю, какими заклинаниями ты выхаживаешь его, но после тебя он хотя бы сам есть начал. Немного правда, но зато не принудительно.  – Ой, да бросьте. - стушевался Петя, отталкиваясь лёгким движением от стойки и делая небольшой шаг назад. Ладонь скользнула по затылку, растрепав и без того не слишком аккуратно собранный хвост. – Прям таки из-за меня.. В голове пронеслись их единственные диалоги, которые никак не сводились к чему-то, что с точки зрения медицины могли бы помочь при восстановлении. К тому же, говорил в основном именно Пётр — потом приходилось первым делом смачивать горло стаканом воды.  – Не знаю, - медсестра пожала плечами, снова возвращаясь к своим записям, но уже без прежней сосредоточенности. – но Анютка пока не говорила о каких-то особых изменениях в их общении. - она вновь подняла взгляд и буднично пожала плечами. – Может и правда совпадение.  Он постоял ещё секунду, словно ожидая, что разговор продолжится, но вокруг снова воцарилась привычная больничная суета — шорох бумаг, далёкие шаги, приглушённые голоса. Всё вернулось на свои места. – Ага.. я понял. 

***

Глухой стук в нижний угол двери, вырывал из мыслей. Затем последовал резкий щелчок дверной ручки. И тогда никаких вопросов о том, кто же это мог быть, не возникло. Уголок губ невольно дёрнулся — почти незаметно даже для самого Ильи, чьё лицо вновь приняло нейтральное выражение.  – День добрый. - на выдохе проскользнул в палату Пётр. В голосе была какая-то живость, почти граничащая с радостью. Хотя быть может так только казалось самому Илье. – Рассчитываю на то, что вы мне посодействуете.  Илья не успел даже мысленно задаться вопросом, о каком таком содействии идёт речь, как шаги приблизились к нему, а звякнувший где-то за головой поднос послужил тому ответом. Металл тихо соприкоснулся с поверхностью столика, посуда едва слышно дрогнула. Хотелось усмехнуться от такого «содействия», однако вчерашний разговор вновь пробудился в голове, напоминая, что такая мелочь не должна упускаться из виду. Малинин никак не отреагировал на данную фразу, позволяя стулу, судя по звукам, снова оказаться около окна. И что же там можно постоянно наблюдать? Люди одни и те же, пейзажи не сменяются. Серость да и только. А ещё это ужасно яркое солнце, которое своими пробирающимися лучами, выводило из себя.  – Мне начинает казаться, что вы целенаправлено закрываете окно. - вздохнув Пётр взглянул через плечо на блондина, что лежал, глядя в какую-то невидимую точку в пространстве. – Я прав? Лицо Ильи приняло сложную эмоцию. Глаза чуть прищурились, а пальцы рук сцепились в замок. Голубые глаза краем сознания наблюдали за тем, как размытый, словно через грязное стекло, силуэт неспешно передвигался из стороны в сторону. Он перевёл взгляд на линию света у стены — тонкую, почти осязаемую, и на секунду задержал дыхание, будто проверяя, станет ли от этого легче.   – Слишком ярко.  – Ярко на столько, что больно физически? - Как бы невзначай поинтересовался Пётр, склоняя голову к плечу, в то время как лицо его приняло более серьёзный вид. Его руки скрестились на груди, почти неосознанно.  – Или просто не нравится? Илья медленно разжал пальцы, позволяя рукам безвольно опуститься на покрывало. Он провёл большим пальцем по ткани, нащупывая едва заметную складку, и, не поднимая взгляда, ответил: – Не нравится.  – Тогда уже другой разговор.. - запрокинув голову к потолку, он выдохнул, после чего возвратил её в исходное положение. Он протянул руку к занавеске, но не сразу её тронул — лишь задержал пальцы в воздухе, давая Илье возможность возразить. Не дождавшись, всё же аккуратно сдвинул ткань в сторону, впуская в палату тонкую полосу света. Это даже становилось забавно, обретая форму игры: каждый раз, когда Гуменник приходил в эту палату, то окно всегда было зашторено хотя бы на половину, словно малейшее попадание света обеспечивало мгновенную смерть пребывающему в этой комнате. Он раскрывал окно, запускал вместе с солнечным светом и свежий воздух, а на следующий день всё повторялось, как в дне сурка.  Разве что сам Малинин начинал медленно оттаивать. Может именно этого он и боялся? Что от солнца превратиться в лужицу?  От такой глупой мысли становилось по-настоящему смешно, так что пришлось сдержать свои позывы улыбнуться. Илья скосил взгляд на свет, который теперь упирался в край его кровати, и чуть нахмурился, но не отвернулся. – Я тут случайно подслушал краем уха, что к вам должны будут придти в гости. Вы как к этому относитесь? - Илья знал, что ему дадут промолчать. Знал, что ему задают вопросы не для того, чтобы он отвечал, а для того чтобы сам задумался над ответом, прислушиваясь к чувствам внутри. Это было сродни викторины с очень странными правилами: вопрос задают вслух, а отвечают мысленно. Но почему-то казалось, что даже так ведущий мог узнать ответ. Как? Илья не обдумывал всё до таких мелочей.  – Мне кажется, что это хорошо, когда приходят близкие — даже если это просто друзья. - Он говорил спокойно, без нажима, словно рассуждал вслух, а не пытался убедить. В это хотелось верить. – Приятно думать, что есть те, кому не наплевать на тебя и на то, где ты. Илья моргнул, но не отвернулся. Пальцы его снова нашли друг друга, сцепились, а затем разошлись — медленно, как будто даже это движение требовало усилия. Быть может он бы позволил этим словам оказаться где-то глубже, чем на поверхности сознания, будучи едва ли удостоены взгляда. Быть он бы позволил этому случится, не зная, что сейчас из-за него переживает мама с сестрой, или что отцу приходиться решать кучу вопросов с договорами и планами на будущее. – Может быть. - слова прозвучали тихо и почти безразлично на первый взгляд. Хотя они по-больше вести желали спрятать ту желчь, что подкатывала к горлу и начинала сводить челюсть.  – Звучит так, будто вы сами не уверены в этом. - парень смолк секунд на десять, будто ожидая мысленный ответ Ильи, который всё равно услышан не будет. Тишина растянулась, заполнив собой палату. Илья закрыл глаза на мгновение, а затем снова открыл, уставившись в ту же точку. Где-то внутри неприятно кольнуло — не сильно, но достаточно, чтобы захотелось это проигнорировать. Пётр выпрямился, провёл ладонью по затылку, будто собираясь с мыслями, и уже более серьёзно добавил: – И уж извините за откровенность. - не громко начал он, позволяя чужому сознанию услышать. – Но мне кажется, что иногда вы сами не верите в то, что о вас действительно могут переживать и заботиться.  Он слегка пожал плечами, словно признавая простоту этой мысли, и вновь замолчал, оставляя Илью наедине с ней — без ожиданий, без давления, но и без возможности просто отмахнуться. Он произнёс это мягче, чем можно было ожидать от такой прямоты. Илья даже растерялся от того, как это прозвучало, отдаваясь странной инерцией в его нервах. Его взгляд дрогнул, скользнул в сторону окна, туда, где свет уже не казался таким резким, как раньше. – Не потому что с вами что-то не так, а потому что вас просто любят и хотят разделить этот момент.  В груди раздался глухой, отдалённый треск льда, который вместе с тем заставил сердце сбиться с монотонного ритма. Светлые брови свелись к переносице, а в горле заметно пересохло. Он моргнул раз, затем второй, словно перед глазами возникла пелена, от которой не получалось избавиться. Хотя.. быть может она была всегда и он только сейчас заметил её наличие?  Сердце вновь сокращается, а в ушах стоит треск такой, словно он сам сейчас провалиться под этот лёд.  И будет тонуть.  Проглотив вязкую слюну, что скопилась в его рту, Илья почувствовал, как запульсировали его виски. Не болезненно резко, но так монотонно, что почти незаметно. Как если бы их единственной целью было всего навсего привлечь внимание Малинина.  И он повёлся.  Самому себе он напоминал мотылька, что летал где-то в кромешной темноте, в поисках светильника, к которому можно было бы подлететь поближе. Завидишь свет и так жаждешь прильнуть к нему, к его теплу — и ведь приближаешься, влекомый желанным. До тех пор, пока не становится слишком поздно, чтобы не обжечься.  Под телом его медленно скрипнула кровать, резонируя с разрастающимися расколами внутри Илья. Перед глазами вновь потолок, но там он не видит ничего интересного — потому он позволяет проплыть ему скучным облаком над головой. Илья продолжает переносить вес и наконец достигает того момента, чтобы перевернуться на бок. Одна из рук сгибается в локте, позволяя уложить на неё белокурую голову, когда голос, говорящий с ним эти дни наконец обретает оболочку.  Он увидел парня, что стоял возле окна, опираясь о подоконник руками. Серые пятна соединились в его уютную на вид толстовку, в красный огонёк принял форму яркой безрукавки, которая слишком уж выделялась в бледности этой палаты. Точёные линии лица и почти аристократичный профиль встречали показавшиеся солнечные лучи, почти светясь. Тёмные волосы были собраны в чуть небрежно завязанный хвост — некоторе пряди выскользнули из общей причёски, теперь спадая тонкими нитями рядом с ухом или у лба. Но это не казалось чем-то неопрятным и лохматым. Скорее, подумалось Илье, что это очень идёт парню — добавляет живость. Голубые глаза продолжали блуждать, ощущая, как в животе что-то сжалось от напряжения, подкатившего к нему сейчас. Блуждали так, словно намеревались запомнить образ человека, который совершенно ничего не зная о нём, умудрялся вновь и вновь попадать в самые тёмные глубины его души, вынуждая их трещать по швам. Словно у него в руке был фонарик, который включался только после чужих слов и тогда-то Илья замечал монстров, живущих в этой темноте.  Задумавшись о чём-то своём, Пётр отвернулся от окна, позволяя лёгкой улыбке коснуться своего лица, как замер не окончив движения. Глупая, как ему казалось улыбка не сходила с лица, когда их глаза наконец встретились. Илья не мог разобраться в том, какого цвета глаза на него смотря. Почему-то сейчас именно это имело самое большое значение для него. То ли карие, то ли зелёные.. на мгновение они и вовсе показались серыми. Но не тот серый, что напоминает потолок палаты и не тот серый, в который был облачён сам Илья. Скорее это вода в пасмурную погоду, когда на ней отражаются зависшие облака. – Сколько тебе лет? - задержав на мгновение дыхание, подал голос Илья, ощущая странное волнение. Этот человек последние несколько дней приходил и общался с ним, как со старым другом, а сам спортсмен даже лица его не видел. Как и не был инициатором каких-то банальных вопросов, которые обычно должны звучать при знакомстве. Пётр на несколько секунд растерялся, ощущая как кончик языка смачивает пересохшие губы, а рука неловко сама потянулась зачесать несколько прядей назад.    – Двадцать три. - уголки губ вновь чуть приподнялись, словно он знакомился с кем-то важным. А у Ильи внутри продолжал раздаваться треск, что никак не отображался на его лице. Да, это был тот голос. Наконец оболочка и звучание слились воедино, представляя собой образ, который сейчас стоял с тёплой улыбкой и играющими лучами солнца в волосах. Тёплый.  – Тогда заканчивай говорить на «вы». - чуть хрипло отозвался Малинин, едва заметно сжав простынь под рукою. – Раздражает.  Сколько они так провели в тишине, просто играя в пристальное глядение друг другу в глаза. Но по какой-то причине никто из них не решался отвести взгляд первым, словно преследуя цель, запомнить всё до мельчайших подробностей. Пётр не мог не отметить, что голубые глаза Малинина в живую казались гораздо ярче, чем то передавала любая камера. Хоть сейчас они и не выглядели искрящимися и напоминали скорее океан в который по крупицам падал снег, но они от того не казались холодными и отталкивающими.  Заиндевелыми — возможно. Ледяными — низачто.  – В таком случае.. - собираясь с мыслями, что сейчас скорее обращались в кашу, наконец заговорил Гуменник. Он едва заметно перенёс вес с пятки на носок и на пару дюймов склонил голову вперёд, будто кивая светловолосому парню. – ..не буду больше тебя раздражать.  Он специально сделал акцент на предпоследнем слове, словно пробуя его на ощущения. Та расчерченная граница с возведёнными вокруг неё мостами над глубочайшей пропастью, показалась чуть меньше. На какое-то время в палате стало тихо, словно они оба нуждались в том, чтобы осмыслить произошедшее и тот шаг на встречу, что был проделан. Немного неловко, но допустимо в сложившейся ситуации.  Гуменник просто занимался своими делами, ощущая почти физически, как к нему прилипли чужие глаза, словно Илья до этого людей не видел, и каждый жест парня привлекал внимание. Поняв, как это странно выглядит, Малинин упёр взгляд в стену и пустующую кушетку с опрятно сложенными на ней простынями в небольшую стопку. Прошло быть может пару минут молчания, прежде чем, волонтёр направился осторожным шагом в сторону двери, тихо оповещая о своём уходе. Наконец, Илья всё же посмотрел на задержавшегося у двери парня, останавливая взгляд чуть дольше, чем собирался. – Как тебя зовут, хоть? - прикладывая силы, чтобы его голос был достаточно громким, спросил парень, вперившись взглядом в чужой затылок. Парень остановился. Не резко, будто его одёрнули, а там плавно, что на секунду почудилось, что время замедлилось. Брюнет обернулся и вновь встретился взглядом с Ильёй, мягко и тепло улыбаясь, будто этот вопрос мог осчастливить его. Хотя, в какой-то степени так оно и было. Когда люди готовы сложить голову на смертном одре и как-либо заботиться о том, что вокруг них и даже что с ними самими — это не конец, но очень тяжёлое время. Если фигурист уже в который раз сам задавал вопросы, то это означало, что лёд тронулся.  Пожалуй, это хорошее начало. Улыбка тронула не только губы — она отразилась в глазах, сделав их чуть ярче. Или это были игры разума самого Ильи. – Пётр. - он выдержал паузу, позволяя слову осесть в сознании блондина, прежде чем пожать плечами и добавить. – Ну или Петя — как угодно.  Вновь воцарилась тишина. Не давящая и сковывающая, подобно колючей проволоке, а скорее утешающая. Такая, когда почти засыпаешь, позволяя сознанию провалиться в обволакивающую пустоту. Илья едва заметно кивнул, словно принимая оба варианта сразу. Его губы дрогнули, будто он хотел повторить имя вслух, но передумал, словно отпечатывая его в своём сознании, чтобы не забыть и не затерять в калейдоскопе имён, голосов и образов.  Вместо этого он провёл языком по пересохшим губам и глубже вжался в подушку, ощущая, как странное, непривычное спокойствие постепенно разливается внутри. За окном, где-то вдалеке послышались голоса людей, прерывая паузу. Сам же Малинин чуть нахмурился, сосредотачиваясь на чём-то, а затем, будто проверяя себя, едва слышно выдохнул: – ..Илья. Пётр долго смотрел на него, когда тихий звук, схожий с фырканьем не вырвался из его груди. Его улыбка стала мягче, спокойнее, и он, чуть склонил голову в знак негласного согласия.  – Очень приятно, Илья.  Он сказал это без спешки, почти вполголоса, но достаточно для того, чтобы Малинин смог разобрать интонацию. И пусть не улыбнуться, но коротко кивнуть в ответ. Немного погодя, повернув голову к тумбочке, голубые глаза обнаружили, что на подносе вновь лежала небольшая конфета в красной яркой обёртке.  Вялая улыбка тронула губы юноши, когда он сдержался от того чтобы закатить глаза.  Это было так по-детски. Спать всё ещё было трудно. Порой тянущая боль в теле была такой невозможной, что было не понятно, где начинается физическая и заканчивается моральная. Терапевт говорила, что это нормально во время восстановления, испытывать дискомфорт, но от предложенного обезболивающего Малинин отказывался. Утренние обследования сопровождались пометками о том, какой «прогресс» в восстановлении кости, хотя иногда Илье казалось, что ему говорят степень его смерти. Достаточно ли он жив для существования, или же наступил рецидив, сводящий Малинина к состоянию трупа?  Палата ещё пахла антисептиком и чем-то тёплым, больничным — будто здесь никогда не бывало настоящего утра. Свет скользил по белым стенам, застревая в металлических поручнях кровати. Илья лежал, уставившись в потолок, считая трещины, как если бы в них можно было найти хоть какую-то систему. Иногда казалось, что если он правильно досчитает — всё встанет на место: боль, мысли, дыхание. Но ничего не вставало на свои места. Лишь солнечные лучи из не прикрытого занавесками окна было тому подтверждением. Фигурист шумно выдохнул через нос, приподнимаясь в полусидячее положение и искоса глядя на это проклятое окно.  Пётр.. чтоб его.  Было почти обеденное время, когда дверь тихо скрипнула — почти вежливо, будто боялась потревожить. Но без стука в нижнюю часть двери. Почему-то это было первой мыслью, что пронеслась в его сознании. Хотя пожалуй, это было гораздо легче, чем само понятие мысли — слишком лёгкое осознание определённой вещи. Илья не сразу повернул голову, только сжал пальцы в одеяле, словно готовясь к очередной проверке, к чужому голосу с привычной интонацией «всё в пределах нормы». – Ну привет, Илья. - наконец послышался расслабленный мужской голос, который сразу заставил обернуться. Перед ним был его отец. – Ты как? Илья моргнул, будто не сразу сопоставил голос и лицо. Отец выглядел почти так же, как всегда — разве что складки у глаз стали глубже, а взгляд задерживался дольше обычного, цепляясь за каждую деталь. Он стоял у двери чуть дольше, чем нужно, словно давая сыну время привыкнуть, прежде чем сделать шаг вперёд. Потом всё-таки прошёл в палату, осторожно прикрыв за собой дверь — уже без скрипа. Илья чуть приподнялся на подушке, сразу же поморщившись от резкого отзыва в теле, и откинулся обратно. Он не знал, куда деть взгляд — на отца смотреть было слишком… сложно. – не знаю..  Ответ вышел глухим, с паузой перед словами, будто их приходилось вытаскивать. Он пожал плечами едва заметно — скорее обозначая жест, чем действительно его совершая. Роман кивнул, будто принял этот ответ как вполне достаточный. Тренерская натура вырывалась изнутри даже сейчас, когда это было не столь обязательно, но казалось чем-то необходимым в мгновения, когда всё могло посыпаться.  – У тебя сегодня первый рентген, по этому я решил, что наверное тебе будет легче, если кто-то свой будет рядом. Верно? - Голос оставался спокойным, но в нём проскальзывало что-то осторожное, почти неуловимое. Отцовское.  Точно.. рентген. Хотелось спрятать лицо в ладонях и не показывать того отчаяния, что отражалось в его кристальных глазах. Каким-то образом он умудрился совершенно забыть об этом. Хотя, казалось, что парень должен был отметить сегодняшнюю дату красным днём календаря. Пришлось сдерживаться.  – Yeah.. thanks. - он произнёс это тихо, почти не глядя на отца, и уголки его губ дёрнулись в подобии улыбки — быстрой и неуверенной, словно он сам не был уверен, имеет ли на неё право. Роман на секунду замер, а затем кивнул, чуть заметно, будто этот короткий ответ значил для него больше, чем должен был. В палате снова стало тихо, но теперь эта тишина уже не казалась такой холодной. Внутри всё сжалось от чувства благодарности и тоски вместе с тем тоже. Он не мог объяснить, от куда в нём возникло столько детской радости, когда отец положил ему руку на плечо, а после секундной паузы, перенёс её к светлым кудрям парня, взъерошившая их. Дверь вновь щёлкнула, и в проёме показалась фигура мужчины, который обследовал Малинина на протяжении последней.. почти что недели? Кажется именно так оно и было.  – Вы готовы? - мужчина серьезным взглядом обвёл отца с сыном, оставляя открытым вопрос о том, к кому же всё-таки было адресован данный вопрос. Хотя, учитывая минутную заминку, Илья бы не удивился, если бы это не было окликом их обоих. – Да, в принципе уже можно идти. - выпрямляясь, кивнул Роман, поправляя своё пальто, заученным за много лет тренерства жестом. Врач в свою же очередь раскрыл дверь шире, проходя окончательно в палату и целенаправленно приближаясь к Илье.  – Хорошо, тогда сейчас, Илья, тебе надо будет неспешно пересесть в кресло. - он указал рукой куда-то за спину, и тогда же раздался характерный звук, который ранее парню не был знаком. Голубые глаза медленно скользнули к объекту звука и в этот момент он почувствовал, как дыхание сбилось, а в груди закололо. – Без резких движений. Мы тебе поможем, так что не нервничай, хорошо? Он уже не слышал, то что ему говорили. Это было схоже с далёким гулом — как когда подносишь ракушку к уху, пытаясь расслышать звуки моря. В паре метров от них, ассистент придерживал инвалидное кресло. Начищенное, едва ли потрёпанное, но от того не менее пугающее. Сердце зашлось в бешеном темпе, ударяясь о стенки грудной клетки с такой силой, что Илье показалось, что он умрёт прямо сейчас, на этой койке. Он не понимал от куда внутри него появился этот животный страх сесть в чёртово кресло. Будто если он позволит этому случится, то точно станет сломанным. Будто в этот самый момент он подтвердит тот факт, что больше ни на что не пригоден.  – No, I'm not sitting there. - просипел Илья, поднимая почти умоляющий взгляд к отцу. Он опять перешёл на английский, будучи овладеваем эмоциями. Но ему было плевать, что кто-то его не поймёт. Он цеплялся за простыни, за ткань футболки на своей груди, за что угодно, лишь бы перестать чувствовать, как начинает задыхаться. И кажется, что этого никто не замечал, продолжая смотреть в упор на Илью, который сыпался, как карточный домик.  – Дайте секунду. - почти извиняюще произнёс Роман, глядя на врача, прежде чем присел рядом с Малининым, кладя ладонь на его предплечье. Его голос стал на несколько тонов тише, а голова склонилась так, чтобы попытаться поймать взгляд сына. – Илья.. You won't be able to get up on your own right now to get to the building you need. You need to get checked. – I don't wanna. - упрямо отстранялся от чужого прикосновения парень, словно оно обжигало его. – This needs to be done. You need to get an x-ray and see how things are with your leg. There's nothing wrong with it. - и промолчав несколько мгновений, он нашёл ладонь Ильи и успокаивающе сжав её, чуть спокойнее добавил. – I'm here. Okay? Как будто он снова маленький мальчик, который боится прыгать новые прыжки, а отец пытается убедить его, что нет ничего страшного в том, чтобы оторвать ноги ото льда. Даже если упадёшь — встанешь и отряхнёшься. Когда-то Илью так убеждали вернуться на каток, когда он упорно отказывался туда идти из-за какой-то мелочи. Он уже и не помнил, что случилось, но тогда это казалось проблемой всей его жизни, от которой никогда не станет возможным оправится. Наивный..  Спорить бесполезно. Да и Илья знает, что чем дольше он будет вести себя, как ребёнок, тем будет хуже. Тряпка соберись. Наконец он коротко кивает, тупо глядя куда-то на свои колени.  Роман чуть сильнее сжал его ладонь, будто передавая через это простое движение то спокойствие, которого самому Илье сейчас так отчаянно не хватало. Врач, уловив перемену, кивнул ассистенту — тот аккуратно подкатил кресло ближе, стараясь не делать лишнего шума. Общими силами Илья смог приподняться и аккуратно пересесть, ощущая, как мышцы отозвались слабостью — тупой, тянущей болью, но резкого прострела не было. – Вот и всё. – констатировал врач. - Уже половина сделана. Илья же тяжело выдохнул, предпочитая не думать о том, где он находиться. К чёрту, он просто хочет чтобы это закончилось быстрее, прежде чем он не предпочёл случайно расшибиться об стену. Коридор казался длиннее, чем был на самом деле. Колёса кресла тихо шуршали по полу, свет ламп отражался от гладких стен. Илья не поднимал взгляда, следя за собственными пальцами, сжатыми на коленях. Руки на подлокотники он не убирал — и вновь причиной тому был рвущийся из недр души страх.  Кабинет рентгена встретил их прохладой и характерным запахом — смесью чистоты, пластика и чего-то металлического. В центре стоял аппарат: массивная стойка с плоской панелью детектора. – Сейчас объясню, что будем делать. - сказал врач, закрывая за ними дверь. Его голос звучал буднично, ровно и без лишних эмоций. – Это стандартное рентгенологическое исследование. Нам нужно получить изображение твоей ноги в нескольких проекциях, чтобы оценить состояние костей. Он жестом указал на стол аппарата. – Мы поможем тебе лечь. Главное — постараться не двигаться в момент снимка. Это буквально пару секунд. Илья кивнул, хотя внутри снова всё сжалось. Пересаживание оказалось сложнее, чем он ожидал. Ассистент и врач действовали слаженно: один поддерживал корпус, второй — травмированную ногу, не давая ей сместиться под неправильным углом. Противно. От всех этих рук, от слабости. От себя противно.  Илья разместился на жёсткой поверхности стола. Под колено ему подложили небольшой валик, чтобы снять лишнее напряжение, когда врач вновь заговорил.  – Больно? – Терпимо… - хрипло выдохнул спортсмен. – Хорошо. Тогда сейчас первая проекция — прямая. - пояснил врач, регулируя положение аппарата. Рентгеновская трубка медленно опустилась, выравниваясь над ногой.  – Ногу нужно выпрямить насколько получится. - он аккуратно скорректировал положение стопы, фиксируя её в нейтральной позиции. На долю секунды в комнате воцарилась абсолютная тишина, а затем — тихий щелчок аппарата. Илья же резко выдохнул, даже не заметив, что задержал дыхание сильнее, чем требовалось. – Отлично. Теперь поверни ногу на бок. - вот тут боль дала о себе знать ярче. Не острая, но неприятная, тянущая, заставляющая стиснуть зубы. – Почти… ещё чуть-чуть… - врач действовал предельно осторожно, поддерживая сустав. – Если будет слишком больно — скажи. Но Малинин лишь кивнул, не доверяя голосу. Снова щелчок. И снова тишина. Когда всё закончилось, врач отступил от аппарата, делая пометки. – На этом всё. Снимки сейчас отправятся на обработку. - сказал он, уже мягче. – Ты хорошо справился. Илья лежал, глядя в потолок, всё ещё пытаясь привести дыхание в порядок. Сердце постепенно замедлялось, возвращаясь к нормальному ритму. Где-то сбоку он почувствовал знакомое прикосновение — отец снова положил руку ему на плечо. То что должно было успокаивать и воодушевлять, никак не помогало. Врач сделал несколько шагов к рабочей станции в углу кабинета. Монитор уже светился тусклым серо-синим светом, и через пару секунд на нём начала проступать первая проекция — сначала размытая, будто тень, а затем всё чётче. Илья невольно повернул голову, несмотря на усталость: На экране появилась его нога — чужая и одновременно до странного знакомая. Чёрно-белая, с чёткими контурами костей, где мягкие ткани едва угадывались полупрозрачной дымкой. – Сейчас сравним то, что было при поступлении с результатом сейчас. - врач вывел рядом прошлый снимок. Разница была неочевидной. По крайней мере для Ильи. – Вот зона повреждения. - продолжил мужчина, указывая курсором в области кости стопы. – Помните, я показывал? Здесь была чёткая линия трещины.  Он оглянулся к отцу с сыном, чтобы встретиться с двумя взглядами — серьёзным и вникающим, и почти отрешённым.  – Начинается формирование костной мозоли. - продолжил врач. – Это нормальный этап заживления. Сращение идёт стабильно, без признаков смещения. Фиксация и отсутствие нагрузки на ногу, свою задачу выполняет. Он переключил проекцию, ещё раз проверяя участок. – Если динамика сохранится в таком же темпе… - он на секунду задумался, – то через неделю можно будет рассмотреть снятие гипса. Илья резко перевёл на него взгляд, словно в этот момент его выдернули из вязкой тины, в которой ничего не было слышно. – Снять?.. - голос прозвучал хрипло, почти недоверчиво. Почти, как если узнику сообщить о возможном скором освобождении.  – При условии, что следующий контроль подтвердит консолидацию, - спокойно уточнил врач. – Не полностью, но достаточно, чтобы перейти на более щадящую фиксацию. Это хорошая новость. Она должна вызывать радость. Илья ищет это чувство в собственной груди, надеясь на долгожданное облегчение, от прогресса, но к собственному ужасу, ничего не находит. Сбоку Роман выдыхает почти незаметно, но видно, как напряжение в его плечах всё же ослабевает. Кажется, он выглядит куда более воодушевлённым, нежели Илья.  – Это хороший прогноз. - произнёс тренер, больше констатируя, чем спрашивая, на что врач поспешил согласиться, а затем переведя взгляд вновь на Илью, поинтересовался: – Боль как себя ведёт?  Парень задумался. Скрывать правду смысла нет, если речь о его теле, ведь так?  – Иногда.. тянет по ночам. - ответил он после короткой паузы. – Не сильно… просто неприятно. Как будто внутри ноет. Врач кивнул, без тени тревоги. – Это нормально - заверил он. – Ночные тянущие боли — частое явление на этапе формирования костной мозоли. Он опёрся ладонью о край стола, объясняя уже чуть подробнее: – Это не признак ухудшения. Скорее наоборот — косвенный показатель, что процесс идёт. Роман чуть повернул голову к сыну, скрещивая руки на груди, заглядывая в голубые глаза. – Сильно мешает спать? - то ли по-отцовски, то ли по-тренерски спросил он, тем временем получая ответ в виде пожиманий плечами.  – Иногда просыпаюсь… но потом засыпаю обратно. – Терпимо, значит. – коротко вклинился в их обмен фразами врач, прежде чем постучать пару раз по столу пальцами и что-то вспомнив, продолжить: – И ещё момент. Если боль станет резкой, пульсирующей, или появится ощущение давления внутри гипса — вот тогда нужно сразу говорить. Это уже не норма. – Понял.. - только и смогло вырваться из груди Малинина. Роман, всё это время слушавший, слегка выдохнул, почти одновременно с сыном. – То есть сейчас всё укладывается в обычный процесс? - уточнил он. – Да. - подтвердил врач. – И по снимку, и по симптомам — всё идёт как ожидается. Он снова бросил взгляд на монитор, будто мысленно закрепляя вывод. – Так что ориентируемся на неделю. Если динамика сохранится и эти ночные ощущения не усилятся — на следующем контроле будем говорить о снятии гипса. Илья опустил взгляд, забывая слушать. Тело будто снова отключилось от автопилота и нуждалось в ежесекундном контроле.  Одна единственная мысль, что так и не могла быть облечена в слова проскальзывала по сознанию парня. Касаясь его нервов так осторожно, напоминая мягкое пёрышко. Хотелось не сидеть в тишине, а снова послушать глупые истории, или наполненные умных слов монологи, а может и просто помолчать с кем-то.  С кем-то.  Он общался с друзьями из сборной, на сколько позволяла разница в часовых поясах, иногда отписывался матери, а после, выключал телефон, ощущая, как перед глазами всё размывает.  В груди ко всему прочему внезапно появилось щемящее чувство ожидания, тоски или даже странной пустоты, без одного определённого фактора. Хотя, стоит Илье только попытаться прислушаться к этому чувству чуть подольше, как он тут же себя одергивает. Мысль всплыла сама, без усилия, словно лежала всё это время в его подсознании, когда он задумался, почему с этим конкретным человеком было спокойнее.  Просто говорил о чём-то.  Тот голос не давил. Не требовал. Не пытался залезть внутрь. И от того с ним было легче.  Ненамного. Почти незаметно. Но легче. Пётр. Петя. Эти две формы одного имени оседали на кончике языка, звуча так по разному, но так похоже. Словно в одном человеке могло быть две координально разных крайности и между тем уживаться в одном сосуде. Без перетягивания каната и борьбы за главенство, а существуя в мире с самим собой, будто это ничего не стоит.  Илья чуть сильнее нахмурился, будто отгоняя непрошеные мысли. Зарываясь руками в блонлинистые кудри, парень их взъерошил, прикрыв на несколько мгновений глаза. Ну не пришёл, и не пришёл. Какая ему разница-то? У человека свои дела есть, да и..  Стоп.  Руки спортсмена ослаблено рухнули на кровать, когда из груди едва ли не вырвался сокрушённый вздох, полный раздражения. Почему он вообще думает об этом.. человеке? Илья предусмотрительно не стал называть его по имени даже в мыслях.  Семь дней. Осталась неделя. Это не должно иметь смысла.