Дыши

Глядя на снимки стопы, давали обещания снять гипс уже через несколько дней. Четыре — мысленно поправлял Илья, всё это время подсчитывающий каждый восход и заход солнца. Хотя, возможно уже даже меньше, и одна только мысль об этом отдавалась теплотой в груди и учащённым сердцебиением. Прогнозы не выказывали осложнений или задержек в реабилитации, но парень всё равно слышал о том, что лучше уделять больше времени прорабатыванию здоровой стопы. Приходилось сдерживать так и рвущийся из груди усталый вздох, в котором со всем красноречием были ощутимы чувства Малинина.  Отёк на ноге заметно уменьшался, оставляя больше свободного места между стопой и гипсом. Говорили, что это в порядке вещей, а Илья с отцом не имели ничего кроме слепой веры в слова специалистов. Острая боль уходила быстро, но постоянная, тянущая, могла порой держаться какое-то время, особенно ближе к вечеру или после нагрузки. Конечно, если его ритм жизни можно было назвать хоть какой-то нагрузкой.  А тем временем, соцсети молчали. Никто не бил тревогу, не спрашивал — все только строили прогнозы на предстоящий чемпионат мира. Вешали золотую медаль на шею Малинина с уверенностью заявляя, что сейчас он готов в очередной раз бороться за статус чемпиона мира.  Парень тут же сворачивал открытые вкладки, сдерживая порыв вышвырнуть телефон в окно. Они ещё не знали..  никто не знал правду.  Отец молчал. Тренерский штаб тоже. Гораздо удобнее было сохранить недосказанность, позволив людям самим достраивать картину, из тех кусочков пазлов, которые им вручались самой федерацией и Ильёй. Вечно продолжаться так не могло и он это понимал. В один момент фанаты заметят, что время близится, а никаких заявок на программу нет. Что останется несколько дней, а в истории инстаграмма спортсмена так и не будет фотографии с аэропорта. Ни одного фото или видео с тренировки.  Они догадаются. Они разочаруются в своём боге. Узрят истину, что он столь же смертен, как и каждый из них. Он знал этот сценарий наизусть. Видел его в чужих историях, в чужих падениях. Сегодня ты — символ, завтра — ошибка, о которой говорят вполголоса. Хуже всего было то, что он не мог сказать об этом вслух. Даже встречи с терапевтом стали походить на прогулку по минному полю, где следовало обходить любые темы, касающиеся спорта и его титулованности. Где-то на подкорке сознания он понимал, что лучше не делает, ведь не позволяет помочь, но бросить огибать трещины на льду он не мог, теряясь в собственной недосказанности.  – Земля вызывает Илью, как слышно? - чужой голос вырывает из под толщи воды, заставляя наконец увидеть ярко светящее солнце, проникающее через окна. Руки обнаруживают себя обхватывающими плюшевого Беззубика, умещённого на коленях. Пальцы сжимали мягкую ткань — не самую лучшую и явно дешёвую, но не менее успокаивающую. Подушка под спиной казалась слишком твёрдой для сна, но в то же время странно надёжной — как будто она не давала ему окончательно провалиться обратно в ту вязкую, тяжёлую глубину, откуда его только что выдернули. Потребовалось несколько секунд, прежде чем взгляд смог обрести чёткость и конечно же в первую очередь зацепится за ярко красное пятно.  Пётр сидел там же, где и обычно, глядя своими зелёными глазами, в которых сегодня было больше карего. Илья не привык обращать внимания на мелочи, но за это зацепился. Как и за тишину, повисшую в комнате.  – Задумался. - блондин опустил взгляд на игрушку, машинально проводя большим пальцем по едва заметному шву. Он понимал, что слова эти звучат слишком гладко. Это было даже не попыткой спрятать правду, а скорее подобно рефлексу.  А Пётр видел. Видел слишком много для собственного спокойствия и сохранения нейтральности. Видел, что Илья уже не здесь, и не под лёгким налётом инея, а где-то на глубине нескольких километров.  – Лучше прекращай. - сказал он негромко, без упрёка, перекладывая из одной руки в другую, небольшой массажный мячик. Илья обнаружил на дне сумки несколько таких мячей, которые по какой-то причине не были выложены им заблаговременно. Хотя, припоминая сборы, вероятно он пошёл на поводу у матери, которая всегда рекомендовала взять что-то из массажирующих приспособлений. Он вспомнил об этом только тогда, когда через несколько дней ему нужно было выписываться. Но Петя говорил, что лучше поздно, чем никогда. К тому же, им ещё не поздно.  Но вот кому «им», оставалось не произнесённым вслух. Он не повторялся, а Илья не спрашивал, почти физически закрывая себе рот и отворачиваясь в сторону.  – Ты о чём? - едва склоняя голову на бок вопросил парень. Несколько светлых прядей отросшей чёлки, спало на глаза, невесомой шторкой. Он не торопился смахивать их с лица, выглядывая, будто из укрытия, хотя никакой опасности то и не ждало его.  – У тебя такое лицо возникает, когда начинаешь заниматься самокопанием, уходя всё глубже и глубже в себя. - спокойно отозвался брюнет, едва откидываясь назад на спинку стула, отозвавшуюся характерным скрипом. Будто подтверждала вышесказанные слова. И звучало ведь это так, будто Пётр знал наверняка, будто видел не округлённые глаза, а саму душу. Гуменник не находил в этом повода для гордости — он просто наблюдал за людьми, неволей подмечая разные вещи. Однако каждый раз выкладывая свои наблюдения, подобно картам, часть его тихо надеялась на допущенную ошибку. Илья медленно опустил взгляд, глядя куда-то в пространство, выбирая молчание.  Это то, что он умел и удачно практиковал.  Наконец раздался вздох, словно в комнате стало жутко не хватать кислорода, а Петя стремился восполнить его затраты. Прикрыв на короткое мгновение глаза, он собрался с мыслями, проводя пальцем по шипастому мячику в руках. – Хочешь поговорить об этом? - он вновь посмотрел на младшего. Без какого-то нарочитого терпения, ощущаемого на физическом уровне, а с тихим, почти незаметным вниманием, в котором не было ни давления, ни ожиданий. Просто пространство, куда можно было шагнуть — или не шагнуть вовсе. Илью почти физически передёрнуло от того, на сколько это походило на слова терапевта, с которыми он сталкивался изо дня в день. – Как обычно. - Илья коротко выдохнул, плечи его едва заметно опустились. Виски монотонно гудели, делая голову тяжёлой, как и веки, под которыми слишком ощутимо копилась усталость. – Ничего нового.  Тишина легла между ними не резко — скорее расползлась, как холод по полу, незаметно заполняя каждый угол. Один не торопился её нарушать, а второй надеялся на это. Илья отвёл взгляд, уставившись куда-то в сторону окна. За стеклом жизнь продолжалась с раздражающей обычностью — машины проезжали, люди шли, кто-то смеялся. Это казалось почти оскорбительным.  Разговор не шёл. Хотя, быть может он и пытался сдвинуться с мертвой точки, но получалось паршиво.  – А хочешь прогуляться? - вопрос застал врасплох и Илье понадобилось несколько секунд, чтобы понять его суть. Всё чего он сейчас хотел — приложиться головой о что-то твёрдое или о подушку. Тут уже следовало выбирать исходя из настроения, которое равнодушно покачивалось подобно паруснику на водной глади. – Шутишь? - скептично хмыкнул парень, плавным движением убирая лезущие пряди с лица. Левая нога медленно опустилась на пол, ощущая прохладу пола. Конечно же он снова был без носков и конечно же он мог почти услышать данную просьбу в чужом вздохе. Куда ему сейчас гулять? Затягивающееся небо за окном не обнадёживало, хотя Малинин и не допускал мысли, что его сразу вышвырнут на улицу. Но кто же их знает.. – Мне назначено помогать людям, так что я всего лишь предлагаю — ты волен отказаться.  Всё было слишком просто и слишком складно. Пётр пожал плечами и закинул ногу на ногу, наконец выпуская из рук массажёр, которым он десятью минутами ранее вынуждал Илью разгонять кровь по ноге. Парень же смотрел на свою относительно здоровую ногу, будто гипнотизируя. И оставаясь в таком положении, начал медленно поднимать её на полу пальцы — дюйм за дюймом. Ощущая каждую напряжённую мышцу и наблюдая, как колено приподнимается, а затем опускается вместе со стопой вновь.  Самое главное: каким образом его вообще хотят выпроводить на.. Собственные мысли оборвались подобно натянутой леске, на которой держалась громоздкая конструкция и с грохотом проламывающая пол. Тело подсознательно напряглось, как если бы это рухнуло в метре от него, а сердце сбилось с размеренного ритма.   – Я не сяду в инвалидное кресло. - попытался твёрдо произнести Илья, да вот только силы покинули сразу, как только он извлёк первое слово. Кажется, это скорее звучало жалко, нежели грозно. Пальцы сжали игрушку в руках, что на какую-то долю секунду послышался треск. Голубые глаза запоздало опустились ко шву, проверяя его целостность.  Вот бы так можно было сделать и с собой.  – Да я ж и не говорил про него. - поспешил объяснить Гуменник, сцепляя руки в замок и складывая их на коленях. Внимание его зацепилось за переменившееся настроение блондина, от чего он с подозрением склонил голову. Такая реакция не могла быть вызвана простым страхом. Это уже было похоже на тревожное состояние, воплощаемое из воспоминаний и ощущений пережитых ранее. Пётр прикрыл глаза, понимая, что вероятно уже знает правильный ответ, но всё же спросил. – Или тебе кто-то уже предлагал это? Малинин незамедлительно отвернулся, будто не видя чужих глаз, он и сам мог растворится в воздухе и стать незаметным. Сердце подскакивало к горлу, а голова болела сильнее. Грудь совершенно отказывалась дышать размеренно.   – Не просто предлагали. - наконец обнажив слова, просипел Илья, нога которого начала мелко подрагивать. Он даже не удостоил её вниманием, позволяя хаотично отрываться и опускаться на пол. – Сажали.  Рациональная и взрослая часть, говорила, что в этом не было ничего страшного, в то время как другая — та, что пряталась глубже, заходилась в немом протесте. Пульс отдавался в голову, вынуждая прикусить губу, втягивая воздух. Пётр едва уловимо выдохнул, ощущая, как плечи его опускаются. Подавшись вперёд, под тихий скрип, он вглядывался в чужой профиль.  – Не хочешь в нём? - Илья лишь плотнее сжал губы в тонкую линию, неудосуживая брюнета даже взглядом. А тот смотрел, будто за мраморной поверхностью могла в любой момент осветиться упавшими на неё лучами. Конечно же это не могло случиться по чьему-то внезапному желанию, по крайней мере не так. Хотелось как-то успокоить этого белокурого мальчишку, который слишком привык играть в бога. – Не будешь.  – Тогда как ты это представляешь? - хмыкнул уставше Илья, исподлобья бросая взгляд на Петра. В голосе сквозило зародившееся напряжение, подпитываемое заиндевелыми мышцами. Игрушка в руках снова оказалась стиснута сильнее, чем он того хотел и Илья заставил себя разжать пальцы, проводя большим пальцем по уже помятому шву. Пётр не спешил отвечать. Он на мгновение отвёл взгляд, словно мысленно прокладывая маршрут, а затем чуть наклонился вперёд, опираясь локтями на колени. Движения его были нарочито медленными, чтобы не спугнуть и без того натянутую нить чужого спокойствия. – Сначала до двери, потом в коридор выйдем. - он кивнул в сторону выхода, но не сдвинулся с места, чтобы поспешить уйти. Ладони его разомкнулись, чтобы затем провести ими по коленям. – Там спокойно.  Это должно было успокоить — заверить в безопасности. Что за пределами этой палаты мир не заканчивается, и там всё также движется вперёд. Там никто не будет косо смотреть на него, будто быть «не здоровым» просто неприемлемо. Там все такие — подобно старому сервизу выставлены на антресоли, где у каждой начищенной чашки отколота какая-то часть. Но успокоиться не выходило. Илья нагнулся, опираясь локтями о колени, а взгляд безотрывно был поглощён созерцанием пола. – Нет. - отрезал парень, когда его брови едва заметно свелись к переносице. Возможно слово вырвалось быстрее, прежде чем он успел обдумать всё хорошенько, однако теперь же приходилось осознавать вес тишины.  – Что нет? - мягко натолкнув на мысль, попытался Пётр, склоняя голову к плечу. Илья поёжился от чужого взгляда, пуще прежнего опуская голову. Голова гудела, как бы умоляя молчать — как он умел, но его продолжали ждать, будто ответ на вопрос сулил какое-то спасение.  – Не спокойно.. - чуть тише произнёс Илья, чувствуя, как во рту скапливается вязкая слюна. Ему казалось, что эти два слова были самыми близкими по значению к тому, что именно он сейчас чувствовал, однако казалось, что этого было не достаточно для чужого спокойствия.  – Объяснишь? - голос был похож на коротко нажатую клавишу фортепиано — совсем легко. Как пение птиц за окном, которые были, но которых Илья упорно не слышал. А Петю он слышал, даже слишком отчётливо. И трещины внутри, разрастающиеся поминутно нисколько не помогали бороться с чувством, что нагревало грудную клетку. – Там всё слишком реально. - тускло прозвучал ответ, когда Илья провёл языком по пересохшим губам. – Слишком..  Он не верил, что действительно произносит всё это вслух. Да ещё и кому? Чужому человеку. Да, пусть Петя был с ним ежедневно, пусть не оставлял одного и оказывал нужную помощь, но он по прежнему был чужим.  Знакомый.. пробившийся сквозь шумно бьющееся сердце голос, поправил Илью. Ему понадобилось слишком шумно втянуть воздух сквозь зубы, словно боль стала физической.  – Здесь я хотя бы могу притвориться, что просто не встал с кровати сегодня. Или вчера. - Малинин пожал плечами. Движения получились какими-то скованными. – А там.. Он почти физически мог ощутить, как земля уходит из под ног, в тот момент, когда его снова выведут за дверь. Ему хватало рентгенов с головой, для того чтобы почувствовать, как в кожу впиваются битые осколки чего-то, что когда-то сияло в свете прожекторов. Там будут такие же как он, но одновременно с тем, там всего лишь люди, для которых травма — не приговор. Две недели в покое для них — выходные, сущие пустяки и никакой трагедии. Для спортсмена это лотерея со своим здоровьем и границами возможного — поставится ли точка его карьеры сейчас или он сможет бороться дальше.  – Но это уже случилось. - на удивление даже слишком ровно произнёс Гуменник, отводя взгляд к белоснежному потолку. Взгляд зацепился за трещины в краске — где-то они проступали ярче, а где-то едва заметно. Напоминало лёд, изрезанный коньками. Холодный, недосягаемый.. – Травма нанесена, но это не значит, что больше не получится жить без боли.  Слова вылетали из его уст так, словно не стремились быть услышанными, сколько проговаривались самому себе — куда-то вглубь сознания. Вздох был приглушённым, а голос с едва уловимой тоской.  – Сейчас тебе кажется, что всё разрушено, но это не так. Но как и ожидалось, истинных мотивов сказанного так и не поняли, ведь в следующее мгновение Илья едко фыркнул, практически насмехаясь. Он наконец поднял голову, бросая взгляд в Гуменника. – Серьёзно? - его брови изогнулись в сложной гримасе, когда он вновь сжал игрушку в руках. – Я даже встать толком не могу.  Его это начинало утомлять. Тот факт, что кто-то пытался сделать вид, что понимает какого-то. Что кто-то пытался зарыться под кожу, думая, что может разделить боль о которой даже не смыслил. Илья думал, что если Пётр скажет ещё хоть слово, то в него точно полетит плюшевый дракон, сжимаемый в руке или что потяжелее. Стоило данной мысли промелькнуть в сознании Малинина, как наконец брюнет отвлёкся от какого-то забвенного созерцания потолка, глядя на Илью двумя изумрудами.  – А ты пробовал? - в вопросе не закладывались никакие тайные умысли и подоплёки. Это был просто вопрос. Но в совокупности с чужим глубоким взглядом, который будто молча осуждал Илью, это походило на издёвку.  На удивление, ничего бросать не потребовалось, а толика напряжения вырвалась, вместе с резким выдохом, уж сильно походящим на нервный смешок.  – Я знаю, чем это закончится. - он вновь отвёл глаза, нервно водя пальцами по плюшевому изделию в руках. Нога не успокаивалась, продолжая мелко трястись. Это тоже начинало утомлять. – Ты не знаешь. - мягко возразил Пётр, выправляя волосы, собранные в хвост из под глупой безрукавки, позволяя прядям свободно болтаться. – Ты предполагаешь. – А разница? Что вообще они знали? Что вообще Пётр знал? Для них перелом это обычное дело, в прочем как и для фигуриста, но на этом их сходства заканчивались. Когда ты видишь травмы других спортсменов из-за которых они только с чудом способны возвращаться в ритм, ты каждый день вынужден жить в постоянной борьбе за жизнь. Тебе приходится убеждать себя, что с тобой этого не произойдёт — ложь.  Что это будет не сейчас. Снова ложь.  Что ты сможешь быть сильнее травмы и снова будешь сверкать улыбкой на арене, будто не был готов сложить крылья, подобно умирающему лебедю.  – Разница в том, что ты можешь бесконечно предполагать самые разные исходы события, но так и не узнаешь правду. - Гуменник не хотел признавать того, что и сам напрягался с каждой секундой этого разговора всё сильнее. Ему приходилось делать вид, будто он ничего не понимает. Ни того, что это значит для Малинина, ни того, что это значило для Петра. Сердце будто протыкали шпажками, заставляя обливаться кровью, но снаружи он был обязан казаться простым теоретиком. Глаза снова метнулись к ледяному потолку, а перед глазами его собственное падение. Он не знал, что оно будет последним.  Сморгнув наваждение, Гуменник опустил взгляд к сцепленным в замок рукам, будто в молитвенном жесте. С пересохших губ сорвалось чуть слабее:  – Ты уже решил за своё тело, даже не спросив его. – Моё тело уже ответило. Болью. - отрезал Илья, сомкнув веки на несколько мгновений, заставляя себя дышать. Дышать не получалось, а расслабиться тем более. Почти до слёз он снова чувствовал чужие прикосновения, которые были слишком фиксирующими, слишком сильными, слишком чужими.. хотелось обвить себя руками и согнуться пополам, но приходилось сдерживаться. Он не мог позволить себе такое поведение. Не при постороннем.  – И это видят все. И говорят так.. Будто я беспомощный какой-то.  Напряжённо выдыхал Илья, откладывая плюшевого дракончика в сторону, позволяя тому упасть на смятые простыни. Пётр смотрел на него с толикой сочувствия, которое вырывалось из него само собой. Перед ним был обычный человек. Разбитый. Не способный вырваться из этой темноты самостоятельно. Хотелось протянуть руку и облегчить эти стенания для того, кто даже не представлял, как много он сам сделал для Петра, пусть и не зная даже о его существовании. Хотелось хотя бы попытаться ответить тем же, но он понимал, что нельзя. И каждый раз приходилось одёргивать себя.  – Никто так не считает.. - это было единственное на что он мог претендовать. Быть услышанным. Быть может на мгновение, но услышанным.  – Но ведут же они себя именно так. - цедил сквозь зубы блондин, обхватывая руками край кушетки. Хватка почти моментально усилилась до побелевших костяшек. Петя за этим жестом молча проследил. Его не слышали. – Как будто я фарфоровый — дунь и рассыплюсь, сломаюсь.  Воцарившаяся пауза ощущалась слишком удушающей. Хотелось потянуться к окну, чтобы распахнуть его и вдохнуть свежего воздуха, вот только оно уже было открыто. Свежий воздух был тут не причём и обманывать себя не стоило. Илья чувствовал себя так, будто рассыпется в любой момент, а острые осколки разлететься по всей комнате, впиваясь без разбору во всё и во всех. Петя хотел удержать это битое стекло руками, но понимал — нельзя. У каждого человека предначертана своя пустыня и своё испытание, а Гуменник мог быть лишь попутным ветром, к которому могли как прислушаться, так и проигнорировать. – Сейчас ты не можешь сам.. - как можно аккуратно говорил Пётр, ощущая, что идёт по трескающемуся льду. Шаг за шагом. Треск за треском. – ..но это временно.  – Ты не знаешь. - резко перебил его Илья. Трещина. – Ты же вообще ничего не знаешь! Ни обо мне, ни о том, почему я вообще здесь! - с каждым новым словом Малинин говорил всё громче, всё твёрже, пусть и глядя на брюнета, но не видя ничего перед собой.  – Весь такой добрый и спокойный, будто от слов может стать легче. - он махнул рукой с такой резкостью, будто это могло сдержать накатывающие слёзы. – Будто я сейчас встану и выйду на лёд, после очередного «всё хорошо».  Слова вышли быстрее, чем он успел их остановить. Жёстче. Они оба оказались подо льдом. И пока Илья тяжело дышал, ощущая утихающее в теле напряжение от сдерживаемых ранее эмоций, Петя это принял — без раздражения, без ответной резкости. Казалось, что он и не здесь вовсе. Он открыл рот, но так ничего и не сказал, ощущая, как голосовые связки не поддаются. Он вновь сомкнул уста, опустив взгляд. Ожидаемо, в нём зияли осколки, впившиеся непозволительно глубоко, попадая не только в здоровую в плоть, но и в затянувшиеся раны, которые, казалось, уже должны были отпустить. – Может и так. - наконец придав голосу сил, отозвался брюнет, слишком громко в этой зависящей тишине. Слишком тихо для этой палаты. – Я не собираюсь лезть тебе под кожу, но всё что я могу — это помочь сделать так, чтобы через неделю ты мог больше чем сейчас.  Он был слишком похож на простого волонтёра. Будто не он подкладывал конфеты Илье вместе с едой, чтобы у того начал появляться аппетит. Будто не он приволок любимого Ильёй Беззубика, просто для того.. а для чего это было? Для чего все эти слова, без равнодушия, но и без деланной заинтересованности? Для чего эти вопросы о самом Илье и о том, что ему нравится? Для чего всё это? – Тебе не надо ничего доказывать. Особенно мне. Это звучало больше как приговор, нежели утешение.    – Я и не доказываю. - с налётом раздражения вырвалось у Ильи. Он не мог поднять взгляда к брюнету, в то время как Петя безотрывно смотрел на ледяную статую перед ним. В грудной клетке жгло, как от прыснутой на неё кислоты. А в прочем.. попутный ветер не всегда обязан быть одним и тем же. Быть может дело было даже не в Петре, сколько в том, что они просто не подходили друг другу, как бы это не звучало. Они ведь и не должны были встретиться никогда. Какая-то часть, молившаяся богу квадов последние несколько лет твердила, что он должен быть счастлив даже такому вниманию. Но Гуменник, лишь устало вздыхал, понимая, что ничего подобного и в помине нет. Каким бы не было его восхищение спортсменом, но горечь от чужих слов въедалась в кожу. – Давай честно. - наконец отмерев, Пётр устало провёл рукой по волосам, словно собирая все мысли в кучу. Голос его был ровным, почти нарочито поставленным. А Илья почувствовал, как непроизвольно дёрнулся от этой смены. – Ты ведь уже представлял, как это будет. И каждый раз был хуже предыдущего?  Ничего в ответ. Только плотно сомкнутые губы и колотившееся в самой глотке сердце. Илье не нужно было отвечать, чтобы Пётр уже всё понял. Он кивнул своим мыслям и отвёл взгляд к окну, где будто в насмешку из-за облаков выглядывало ясно голубое небо.  – В таком случае у тебя нет ни одного реального воспоминания. Ты просто продолжаешь жить в своей голове. Эти слова, не смотря на лёгкость тона припечатывали сильнее булыжника. Малинину показалось, что по всему телу разлилась тяжесть, начинающая свой путь от плотны прижатой к полу стопы, и завершая в сознании, которое было то ли слишком распалённым, то ли болезненно ясным. Дыхание постепенно выравнивалось, но силы биения сердца не убавлялось. Бледное лицо, казалось горело изнутри, разъедая кожу по клеткам. Сброшенный с души валун больше не тянул парня на дно, но долгожданной лёгкости не было. Ни через секунду, ни через две.  Зябкое чувство совершённой ошибки прошибало подобно ледяному ветру. Почему даже после того, как, казалось бы, Илья позволил этому случится, становилось хуже, но уже не физически, а морально? И только спустя несколько минут, а может и десяток, к нему пришло озарение, в тот момент, когда Петя с тихим вздохом поднялся на ноги и не говоря ни слова направился к двери. И именно это стало последним треском. Не слова. Не взгляда. И тут Илья вдруг понял, что всё уже произошло. Не в тот момент, когда он позволил — или не позволил сказать то, что несло за собой последствия, а сейчас, в этой тягучей, вязкой тишине, где один уходил, а другой оставался, не имея ни малейшего права его удерживать. Не после того, что он сказал.  Чёрт, ну кто его тянул? Горло сжало так резко, что на секунду перехватило дыхание. Хотелось сказать хоть что-то — глупое, лишнее, неправильное. Не важно что — лишь бы разбить эту пустоту и остановить брюнета, задержать не на долго. Но язык будто прирос к нёбу. Вдруг его прошибло будто молнией, от понимания, что сейчас всё может закончиться: разговоры не о чём и обо всём одновременно, непозволительно яркая безрукавка, голос схожий с весенним солнцем. Всё это утекало сквозь пальцы обозлённого на весь мир Ильи, который позволил допустить мысль, что может бить в ответ. – Петь, стой. - слишком громко, слишком испуганно. Слишком жалко. На долю секунду его качнуло так сильно в сторону двери, что показалось, что он вскочит и без костылей.  Когда Пётр обернулся, то в его глазах была видна усталость человека, который мало спал и давно не ел нормально. Но это не то раздражение, присущее обычному человеку. Это напоминало служителей или праведных людей, которые не смотря на осознанный пост, продолжали нести свет в этот мир. Даже если сам мир пытался затушить их лампады.  Илья открыл рот, и вновь было ничего. Все те слова, что секунду назад рвались наружу, теперь казались либо недостаточными, либо слишком тяжёлыми, чтобы их произнести. «Прости» было слабым. «Останься» — эгоистичным. «Я не это имел в виду» — ложью, от которой становилось только хуже. И будто поняв это, Петя слабо усмехнулся — по-усталому. – Я хотел за перекусом себе сходить, а то не ел с обеда. - спустя минуту полного молчания, наконец разъяснил брюнет, неопределённо обведя пространство рукой. Он правда уже давно не ел и урчащий желудок, готовый начать переваривать самого себя только лишний раз напоминал об этом. По-правде говоря, этот разговор вымотал его даже больше, чем могло показаться на первый взгляд. – Fine. - отводя взгляд, кивнул Илья, быть может слишком скованно, как если бы он стремился вновь спрятаться за стеклянной стеной, возведённой между ними. Илья сжал челюсть. Пальцы сами собой впились в ткань штанов, когда он заставил себя заговорить. – Ты.. вернёшься? Он выглядел как провинившийся ребёнок, которого собирались оставить наедине с собой, а Петя почувствовал, как хочет зарыться лицом в свои ладони. Губы его едва ли приподнялись в уставшей улыбке, когда он зачем-то решил пойти на поводу у вновь подобревшего Малинина.  – Это займёт минут десять может. - немного погодя он слабо усмехнулся, чуть склоняя голову к плечу. – Засекай, если хочешь.    Отведя взгляд куда-то в сторону, парень хотел было вновь потянутся к ручке. Каким бы непроницаемым он не выглядел снаружи, но легче от этого не становилось ни на йоту. Гуменник сжал пальцами переносицу и на несколько секунд закрыл глаза, сжимая веки до той степени, что в темноте начинали плясать цветные пятна. – И, если что, я не ухожу из-за.. нашей дискуссии. Я правда хочу есть.  А ещё потому что им нужно было побыть отдельно друг от друга. Почему-то именно это казалось в данном случае правильным. Ссора. Он не любил это слово. Особенно, когда оно употреблялось не там где нужно. Ссора это конфликт мнений. А здесь этого не было, ведь Петя разделял чужое мнение. А это так..  – Иди. - буркнул Илья, чей голос прозвучал глухо, словно из-под воды. Он не сопровождал брюнета взглядом. Не наблюдал за движением двери, что с тихим звуком закрылась, оставляя Малинина одного. Теперь он был один, в полной тишине — это должно было принести ему облегчение, которое так и не наступило. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что не верит в эти самые десять минут. По оголённой ноге пробежался холодок, проникая под ткань одежды — под самую кожу. Парень судорожно втянул воздух и зарылся пальцами в светлые волосы, состояние которых оставляло желать лучшего после почти двухнедельного отсутствия ухода.   Лучше бы он никогда не заходил в эту проклятую девятую палату.  И это была единственная мысль, звучавшая сразу в двух сознаниях. 

***

Координаторская как обычно была заполнена голосами — по договорённости или же по чистой случайности, но почти все уходили на перерыв в одно и то же время, наполняя комнату запахом кофе и подогретой еды. Зайдя внутрь, Пётр хотел было присоединится к компании ребят, быть может если не поддержать беседу, то хотя бы просто послушать о чём они говорят. Вот только он быстро отмёл эту затею, как что-то не нужное, проходя мимо, прямиком к аппарату для кофе. Очень дешёвого и очень посредственного. Но не то чтобы в каждой стационарке такое было, так что жаловаться в открытую никто не думал. А у Пети внезапно пропали всякие силы даже на принципиальное сопротивление здешнему кофе, которое на его скромный вкус было чуть хуже чем у него дома. А сравнивать ему было с чем, ведь варить данное пойло он был вынужден себе самостоятельно. Медленным движением он взял кипу пластиковых стаканчиков, скользя по ним взглядом, чтобы выудить от туда один и молиться, чтобы тот не поправился от кипятка.  Плавленный пластик звучал заманчиво на вкус. Но не успел Гуменник даже обдумать эту мысль более подробно, погружаясь в рассуждения наносимого вреда своему организму таким образом, как его кто-то хлопнул по плечу.    – На перерыве? - Петя вздрогнул, и запоздало обернувшись, увидел кудрявую макушку Влада, который каким-то чудом умудрился подойти, будучи незамеченным. Хотя, быть может звуки воспринимались сейчас Петром не так, как они являют себя миру на самом деле. Карие глаза друга блестели, едва заметно, а на губах сияла вечная улыбка. Захотелось улыбнуться в ответ, но вышло как-то слишком уж измученно. – Просто есть захотел. - и будто это должно было что-то объяснять, он указал на пластиковый стакан в руке. – Кофе вот. – Ааа, - действительно, будто что-то поняв, протянул Влад, наконец отрываясь от друга и засовывая руки в карманы толстовки. – Ну как там дела?  Обычный вопрос, с которого начинаются все диалоги, сегодня воспринимался слишком уж тяжко. Хотелось грузно вздохнуть и сесть на пол, обхватив голову руками и проклиная тот день, когда Петя согласился принимать в этом всём участие. Но как бы желанно это не было, то всегда будет лишь плодом фантазии, а в действительности Гуменник всего навсего сжал губы в тонкую линию, утыкаясь в надписи на кофейном аппарате, будто там были заключены все тайны человечества.  – Ага.. - понятливо кивнул Влад, скрестив руки на груди, при этом опираясь бедром о стол. Стало подозрительно тихо в помещении, или так только показалось Гуменнику. Дикиджи на мгновение отвернулся куда-то в сторону, скользя взглядом по помещению. Могло показаться, что тот затих на следующие пару минут, задумываясь о чём-то своём, как вдруг он резко обернулся к Петру. – блин, Петь! Мне срочняк надо энергетик, а то уже ломает всего.  Он практически повис на чужом плече, выглядя так, будто сейчас у него случится истерика или припадок. Или всё вместе. А старший в свою очередь лишь замер, перераспределяя вес в ногах, чтобы удержать равновесия. – Пробежимся до кб-шки? Одному скучно.  Зелёные глаза опустились к пластику в своих руках, будто тот мог ему что-то сказать в ответ. Но конечно же ответа не последовало, а Пётр отказать не мог — часть его была только за, чтобы выйти на улицу.  – Ладно? - не успел осведомиться Петя о том, всё ли хорошо у Влада, что тот заговорил об энергетике, как тот отлетел в сторону, едва ли не хлопая в ладоши.  – Спасибо! Вот это я понимаю друг. Не успел он толком осознать произошедшее, как обнаружил себя переобутым в уличную обувь. Яркая безрукавка сменилась чёрной курткой, погружая её владельца в общую серую массу. Порой дул особенно прохладный ветер, поглаживая щёки парня, который только отойдя на приличное расстояние от больницы, понял, что ничего кроме телефона с собой и не взял. Да и телефон то у него оказался только потому, что лежал в кармане джинс. Возвращаться не хотелось, так что пришлось размеренно шагать, вдыхая свежесть весеннего воздуха и согреваться на пробивающихся лучах солнца.  – Ну давай, рассказывай, что случилось. - взъерошивая свои кудри пуще прежнего, оборвал наконец молчание Влад, который в отличае от своего обычно ответственного приятеля, взял с собой кошелёк. Петя невольно растерялся на несколько секунд, которые понадобились ему, чтобы составить пазл в общую картину.   – Ты что за этим меня вытащил? - сокрушался Гуменник, засовывая руки в карманы куртки поглубже. Он ещё не мог точно сказать, осуждает он Дикиджи за вседозволенность или же испытывает благодарность.  – Ну не при всех же мне тебя расспрашивать? - пожимая плечами, фыркнул Влад, звуча при этом довольно раздражённо. – Им только дай уши погреть, да пообсуждать чужую жизнь.  Пусть обычно роль старшего брата и занимал Петя, но сейчас, видя его унылое состояние, именно Влад был обязан его поддержать. Никто его не принуждал и никто не тянул на эту инициативу, но то было сродни долгу перед самим собой и перед их многолетней дружбой.  – Так что у вас случилось? - уже прямо спрашивал Дикиджи. Мимо изредка проезжали машины с характерным шумом, чтобы затем вновь стихнуть за поворотом.  – У кого у нас? - усмехнулся одним уголком губ Гуменник. Он замедлил шаг, и пнув носком кроссовка мелкий камешек, понаблюдал, как тот отправился в сторону обочины. – С малиной твоей. - от странного прозвища, Пётр не смог сдержать тихого смешка, который сменился слабым качанием головы. Он не стал спрашивать, почему «его», решая сместить внимание к другой детали. – С чего ты вообще взял, что что-то.. - не успел Петя договорить, как его встретил красноречивый взгляд, полного недовольства, который вынуждал оборвать себя на мысли, так и замерев на несколько мгновений с открытым ртом. – ..ладно ты прав. Мы вроде как подисскусировали.  – Поссорились. - поправил Влад. – Не совсем так. - Гуменник неопределённо повёл подбородком. – Скорее просто затронули щепетильную тему.  На секунду ветер будто усилился, забираясь под воротник куртки и заставляя его поёжиться, прикрыв глаза.  – Для нас обоих.  Он снова пнул камешек, но на этот раз сильнее — тот отскочил от бордюра и исчез где-то в траве. Несколько шагов они прошли молча, слушая, как асфальт под ногами тихо отзывался на поступь, пока редкие прохожие не обращали на них никакого внимания, как в прочем и парни на них. Влад не подавал голоса, продолжая шагать рядом, предоставляя другу возможность собраться с своими мыслями. А ещё бы понять с чего лучше подступиться и как начать, ведь мысли были похожи на нескончаемые стеллажи в библиотеке — все они опрятно прибраны, да и книги выставлены в алфавитном порядке, но от всего представшего глаза разбегались. – Он.. отреагировал очень эмоционально, а я успел закрыть себе рот, чтобы не сделать всё хуже. - наконец продолжил Петя, отбрасывая с лица, лезущие пряди волос.  – Я не хочу его винить, да и понять же его можно, но.. иногда голова кругом от этих качелей. - было не приятно говорить об этом вслух. Всё-таки, обсуждать человека за спиной это что-то не правильное, как минимум с точки зрения морали и воспитания. Поняв это, единственное, что мог сделать Петя в этот момент — смягчить сказанные вслух слова, но так, чтобы они были приближены к правде. – А я ведь ведусь каждый раз и позволяю себя раскачивать, думая, что смогу в противовес держать стабильность. Они остановились возле дороги, глядя по сторонам. Пропустив чёрную машину, парни не сговариваясь принялись перебегать проезжую часть, и уже на другой стороне дороги, Влад вновь подал голос.  – Но ты ж понимаешь, что это бред? - в своей манере, немного резко фыркнул парень. Петя уже хотел было напомнить об их этике, как тот уже зная, что хотят сказать, продолжил: – Не важно в каких вы отношениях, но нельзя чтобы вся стабильность была только на одном человеке.  Гуменник считал своей ошибкой, что в принципе позволил этому разговору начаться. Из груди вырвался затяжной вдох, когда брюнет поднял глаза к небу, будто взывая к помощи.  – Да я же и сам.. не то чтоб лучше. - всё же не правильно было сваливать вину на кого-то одного в данной ситуации. Да, Илья был резок, но а кто бы на его месте не был? С другой же стороны Петя, что терпеливо выстоял все эти словесные нападки, но никак не догадавшись остановить этот разговор, не доводя его до точки кипения, теперь выбрал побег.  – А поподробнее? - уловив затянувшуюся паузу, Дикиджи обернулся к своему другу, чуть сощурившись.  – Сначала вроде пытаюсь держаться профессионально, делать всё строго по указке. А потом что-то внутри развязывается и вот мы уже обсуждаем что-то слишком личное.  Они завернули к ряду магазинов, среди которых была долгожданная надпись из двух цветов.  – Я понимаю, когда это со стороны человека идёт — в этом же и есть моя задача. Но когда я уже начинаю чем-то делиться, то кажется, что что-то идёт не так. – Например? - открывая дверь, Влад сделал размашистый шаг назад, пропуская друга вперёд, в то же время откидывая голову назад, чтобы встретится с ним взглядом. Поймав дверь рукой и позволив Дикиджи скользнуть внутрь магазина, Петя последовал за ним, прерывая монотонную тихую музыку на фоне перезвоном колокольчиков.  – Вчера вон про веру заговорили. - пожимая плечами, пробормотал Гуменник, скользя взглядом по рядам с множеством бутылок и банок в ярких этикетках. – У вас то есть на столько быстро всё?  Пётр либо не услышал насмешки в чужом голосе, либо же предпочёл сделать вид, что не услышал.  – И я чувствую себя из-за этого странно. - , мысленно прокручивая вчерашний вечер, когда всё казалось в принципе в порядке вещей. Илья задавал вопросы, поддерживал разговоры, да и в принципе казалось чувствовал себя лучше. Неужели курс таблеток так влияет на человека со временем..  – Каждый раз, стоит ему самому задать вопрос или стать инициатором диалога, то у меня отключается всё и я просто плыву по течению.  Ноги сами понесли его дальше, огибая задержавшегося на пару секунд Влада, словно он был тем, кто организовал данную выходку до магазина. Он не искал ничего целенаправленно, просто читая название одно за другим, будто базовые составляющие энергетика действительно его интересовали в данный момент.  – А не может быть такого, что ты просто сам до сих пор в розовых очках? - поравнявшись с старшим, Влад оглядел полки сверху до низу, нагибаясь, чтобы взять в руку нужную ему баночку. Слова его звучали слишком просто, чтобы быть правдой, и слишком честно, чтобы их игнорировать. – Я каждый день с ним сижу, у меня уже иммунитет. - качая головой, тут же отбрыкнулся от чужого предположения Пётр.  – О, правда? - взгляд Дикиджи, как впрочем и тон, проявляли максимальную не убеждённость в данном вопросе. – Потому что мне кажется, что ты сильно путаешься в своём отношении к нему.  Он показательно махнул рукой, прежде чем подхватить с полки вторую банку, которая, вероятнее всего предполагалась, как Петина, пусть тот и не просил. Не теряя много времени, они взяли по пути, две пачки с готовыми сэндвичами и направились в сторону кассы.   – То ли он звезда с неба сошедшая, то ли обычный парень со своими тараканами. - вновь подняв глаза к Пете, он поспешно добавил, боясь, что его слова могут понять не так. Тем более, что он знал об этой конкретной фиксации своего друга на фигуристе. – Я не говорю, что это так и есть, но на твоём месте, я бы задумался об идеализации.    – Ну прекращай. - не сильно толкнув друга в плечо тыльной стороной ладони, Гуменник закатил глаза. – Не идеализирую я его. - Петя поставил банку на ленту чуть резче, чем собирался. Металл глухо стукнулся о пластик, и кассир на секунду подняла глаза, но тут же вернулась к своему экрану.  Влад лишь пожал плечами, глядя куда-то в сторону — на витрину с жвачкой и шоколадками, под неожиданно громкий писк сканера. Петя машинально потянулся за телефоном, потом вспомнил, что платить всё равно будет Влад, и отдёрнул руку, засунув её обратно в карман. Наконец, они вышли из магазина, и дверь за их спинами щёлкнула, отсекая тёплый воздух внутри. Снаружи снова встретил ветер — уже не такой резкий, но всё ещё достаточно холодный, чтобы заставить захотеть поднять воротник куртки. – Я осознаю, что он иногда сложный, и любопытный, накручивает себя почём зря, а иногда очень упрямый. - говорил это скорее для того, чтобы убедить — себя или Влада в том, что в Малинине столько же человеческого, сколько и в каждом из них.  – Он же понимает, что это для его же блага, но стоит мне сказать про то, чтобы он сам разрабатывал ногу, как у него сразу лицо, будто это мне надо. – А точно оно не тебе надо? Петя был застигнут врасплох данным вопросом. Он не ожидал того, что именно с этой стороны они будут заходить. Хотя куда там, он вообще старался быстрее выветрить это недоразумение из головы, чтобы вернуться к обязанностям.  – Это моя обязанность — помогать в восстановлении. - Как по указке продиктовал заготовленную реплику Гуменник.  – Да я не про это. - махнул на него рукой Влад, продолжая. – Ты так из-за него печёшься, что не знай я тебя, то подумал бы, что он тебе нравится.  Он коротко усмехнулся в конце, чтобы сгладить тон разговора, однако лицо Петра стало более серьёзным, как если бы он действительно обдумывал сказанные слова. Нравится можно по-многому. Музыка нравится своим звучанием, погода нравится своей атмосферой, а цвет нравится на уровне восприятия. Что же можно сказать о людях?  – Я умею разделять восхищение спортсменом и душевную привязанность. - Голос стал тише, но в нём появилась твёрдость, как если бы он убеждал не столько Влада, сколько самого себя. Тот же в свою очередь хмыкнул, даже не поворачивая головы, будто одного звучания голоса было достаточно, чтобы сделать нужные умозаключения. – И тем не менее, - продолжил Влад уже спокойнее – у тебя к нему особенное отношение.  Пётр едва заметно повёл плечом, шумно выдохнув через нос, словно сбрасывая невидимое напряжение, и на мгновение отвёл взгляд в сторону дороги, где редкие машины проезжали, оставляя за собой тянущийся гул. – И что ты предлагаешь мне делать с этим утверждением? - спросил он, чуть склонив голову набок. В голосе прозвучала усталость, смешанная с раздражением. Нравился ли ему Илья Малинин, как личность? Не то чтоб у них были действительно дельные разговоры по душам, чтобы как-то сблизиться. Сегодняшний день видимо компенсировал всё это с излишком. – Смотря, на сколько тебя это беспокоит. - Влад пожал плечами, на секунду подняв взгляд к небу, где белые облака медленно тянулись в сторону горизонта. – А исходя из всего, что я услышал, то беспокоит очень даже сильно.  До здания больницы оставалось не более пятидесяти метров, и вместо того, чтобы повернуть на предшествующую ей аллею, Влад замедлил шаг, вынуждая Петра сделать то же самое. Взгляд карих глаз стал внимательнее, без прежнего искрящегося веселья.    – И зная тебя, очень может быть ты не можешь разобраться с тем, кого ты хочешь видеть перед собой. - заметив, как старший уже открыл было рот, шатен поднял указательный палец. – Именно хочешь, а не видишь, Петь. В этом вся разница. Останови меня, если я буду не прав.  Пётр только провёл языком по внутренней стороне щеки, ощутив знакомый металлический привкус напряжения, и отвёл взгляд, отвечая коротким кивком. Слова застряли где-то в горле — спорить сейчас не хотелось, да и, возможно, было не с чем. – Ты меняешь своё видение его в зависимости от ситуации - проговаривал размеренно Влад, раскладывая каждое слово, едва ли не по слогам, будучи готовым в любой момент нажать на тормоз по чужому сигналу.  – Чтобы не думать о том, что это твой кумир, ты относишься к нему как к простому парню. Но стоит ему начать вести себя, как гавно, - вновь прервав попытку заступиться за американца, Влад с нажимом добавил. – и не важно на сколько в его положении это можно.. Он сделал короткую паузу, давая словам осесть, чтобы затем вновь придать голосу мягкости. – ..то ты внезапно вспоминаешь о том, какой он классный спортсмен и как много он значит для тебя.  Петя не спешил отвечать. Да и на самом деле, было нечего выдавить из себя. Ладонь накрыла глаза, спрятав их от солнечного света на несколько секунд, после чего пятерня проскользила к макушке, откидывая тёмные пряди назад. – Теперь, когда ты это сказал, это реально выглядит паршиво. - он задержал руку в волосах чуть дольше, чем нужно, словно пытаясь физически прогнать это ощущение. – А я о чём? - Влад выдохнул, чуть смягчившись. – Просто перестань раскачиваться на этих качелях. Выбери уже наконец, то, кем ты его видишь и живи спокойно.  После этих слов он удобнее обхватил банку энергетика в ладони, и подняв её на уровень груди, второй рукой подцепил металлический язычок. Тут же послышался характерный щелчок, который будто бы подвёл конечную черту под высказанной мыслью.  – Тем более он вроде скоро выписывается, так что головняка больше не будет. - Влад тут же сделал глоток напитка, прикрывая на секунду глаза, а Пётр лишь поглядывал на него время от времени. Опустив взгляд к банке в своей руке, он будто изучающе провёл по ней большим пальцем. Желудок извлекал не самые лицеприятные звуки, но парень решал их игнорировать.  А ведь и правда.. прошло почти две недели с тех пор, как Малинин попал к ним в больницу. Почти две недели с тех пор, как Петя был ежедневно вхож в девятую палату, а Илья только начал позволять себе вытаскивать вещи из сумки и хоть как-то обживать пространство. Может и к лучшему, что они не смогли поладить?  Илья всё равно улетит в Фэрфакс, ближайшим рейсом, забывая Россию, как страшный сон. А Пётр будет.. делать вид, что ничего этого не было? Звучало абсурдно, но оно могло ведь и сработать.  Его шаг стал медленнее, словно он действительно пытался разложить всё по полочкам — хотя бы у себя в голове, даже если пока ничего не получалось. Влад не возникал, ни по поводу тишины, ни из-за медлительности, за что парень был ему благодарен. Где-то вдалеке, среди жилых домов, лаяла собака, будто желая рассказать что-то важное. Шаги Гуменника окончательно прекратились, останавливая его на месте, и вынуждая Влада сделать то же самое.  – Влад.. спасибо. - голос его был серьёзным, а брови чуть опущены, когда в ответ его одарили лёгкой улыбкой. – Ага, обращайся. - и вслед за тем приободряюще хлопнули по плечу, как если бы всё это было сущим пустяком. – Я серьёзно. - всё же вновь заговорил Пётр, на этот раз говоря увереннее. – И за то что не стал прямо там спрашивать, и за весь этот разговор. - наконец его губы тронула улыбка. – Ну и за то, что оплатил еду тоже. Влад смотрел на него своими карими глазами так пристально, но так тепло, что в миг показалось — ничего страшного в жизни не бывает, пока рядом есть такой близкий человек. Ничего не говоря, он сделал шаг на встречу к Гуменнику и осторожно обнял того за плечи, по привычке укладывая голову на чужое плечо. Выдохнув, Петя обнял его в ответ, совершенно не задумываясь о том, как они должно быть выглядят со стороны. Где-то неподалёку птица запела свою трель, а парень наконец позволил себе опустить веки.  И пусть Влад был ниже почти на голову, а извечные кудряшки на голове придавали вид домовёнка, почему-то именно с этим человеком Пете страшно никогда не было. Не было боязно о том, «что подумают другие», «что скажут люди».. всё это не имело значения, когда рядом был тот, кто не осуждал, не противился и просто принимал.  – Что не сделаешь ради брата. - по доброму зарывшись рукой в длинные волосы, Дикиджи их взъерошил, окончательно портя чужую причёску. – Ладно, если он снова что-то выкинет в твою сторону, то я пойду с ним разбираться.  Фыркнув, Пётр наконец выпустил друга из кольца рук.  – У него нога сломана.  – А я словами добью.  Не восприняв эти слова серьёзно, Гуменник растормошил чужие кудри в ответ, одновременно с этим делая шаг назад, чтобы его ненароком не облили содержимым открытой банки.  – Ну хорошо, дуэлянт. - и всё же смягчая взгляд, он добавил более искренне и теплее. – Спасибо тебе.  Сейчас, когда выглянувшее солнце пригревало своими лучами, возвращаться в больницу с искусственным светом и белыми стенами не хотелось. Не сейчас, когда наконец получилось вздохнуть полной грудью. Прогулка ли тому поспособствовала или разговор с Владом, который каким-то волшебным образом всегда умел переключится из «весельчака» в «внимательного психолога», но факт оставался фактом. От яркого солнца, Влад чихнул — так бывало с ним всегда от лучей, а Петя лишь усмехнувшись пожелал ему быть здоровым. В голове невольно сама собой промелькнула мысль. Зашторил ли он окна?