Теневой Солдат

На него и хвоста наложили дезиллюминационные чары. Петтигрю тут как бы в принципе быть не должно, а Гарри должен спать. — Слушай, а можно я с тобой пойду? Ну, к Малфоям. — мальчик был похож на ребенка, хотя так и должно быть. — А то я заебался, нихуя делать нельзя! И подымить нельзя! И покрыть стайку долбоебов матом тоже! — теперь нихуя не похож… Том едва не поперхнулся воздухом, услышав этот поток искреннего гриффиндорского красноречия. Он замер на полуслове, во все глаза глядя на одиннадцатилетнее воплощение “надежды магического мира”, которое только что выдало тираду, достойную божка пустослова. — Гарри, — Том качнул головой, и в его глазах заплясали чертики, — если бы Дамблдор сейчас тебя слышал, его лимонные дольки застряли бы у него в глотке навсегда. “Подымить”? “Заебался”? Я начинаю подозревать, что в тогда, прошлой жизни, ты проводил слишком много времени в сомнительных компаниях. Он весело хмыкнул, взмахом палочки заставляя мешок с безвольным Хвостом парить в полуметре от пола. — Хорошо, пошли. Но только под полным прикрытием. Если нас поймают в коридоре с мешком, из которого торчит палец Петтигрю, даже моя харизма не спасет нас от Азкабана. Гарри снова почувствовал, как по его голове словно разбили холодное яйцо, Том наложил мощнейшее Дезиллюминационное заклинание, поверх его ленивых. Секунда, и мальчик полностью слился с окружающим пространством, превратившись в едва заметное марево. Следом Реддл «растворил» мешок и самого себя. — Идем, — прошелестел голос Тома откуда-то справа. — И не топай, маленький крестраж. У Филча сегодня особенно скверное настроение. — Никакой я не маленький крестраж! — это было похоже на детский каприз. — Я - Мародер! — с гордостью произнес мальчонка. Реддла это заставило улыбнуться. Они бесшумно двинулись по коридорам седьмого этажа. Хогвартс ночью дышал: портреты посапывали, доспехи изредка поскрипывали, а магия замка после ритуала казалась особенно живой. — Так вот, — вкрадчиво начал Том, когда они в очередной раз свернули, — возвращаясь к моим чарам... Гарри, я не шучу. Как ты их прошёл? Ты их даже не взламывал, ты просто просочился сквозь них. И кристаллы. Не ври мне про тайники, такие руны не валяются в пыли под лестницей. Это свежая работа, и в ней чувствуется... — он замолчал, подбирая слово, — ...очень специфическая, черная огранка. Гарри, скрытый чарами, довольно ухмыльнулся. Свобода от печатей кружила голову лучше любого сливочного пива. — Честно, в душе не ебу! Я всегда так делать мог. Но меня устраивает, что я могу так делать. — шепнул Гарри. — А кристаллы... Помнишь библиотеку Блэков? Сириус когда-то в сердцах рассказывал, где его предки спрятали “самое вкусное” на случай обысков Министерства. В этой версии истории я просто заглянул туда чуть раньше. И не кристаллы это вовсе, а трансфигурированная галька. Они подошли к портрету, за которым скрывался вход в покои профессора Мракса. — Ну что, готов навестить Люциуса? — Они уже стояли в комнатах Тома. Тут даже камин есть. — Надеюсь, ты не собираешься материть и его тоже? Хотя... это был бы незабываемый вечер. — Ничего не обещаю. — он не собирается молчать в тряпочку в случае чего, да и принципе молчать. — Если я решу что тема за гранью пиздеца, он в моих словах утонет нахуй. — Фильтруй базар, зек маленький. — хмыкнув Тёмный Лорд протянул ему руку. — Ну что, готов? Гарри взялся за руку и они аппарировали. Очутились они прямо посреди гостиной перед охуевшими Малфоями. Хлопок аппарации в тишине Малфой-мэнора прозвучал как выстрел. Люциус, который только что прикладывался к бокалу с огневиски, пытаясь переварить новости о возвращении Лорда, едва не выронил хрусталь. Нарцисса вздрогнула, но тут же выпрямилась, сканируя взглядом незваных гостей. Нарцисса, прекрасная женщина и мать. Люциус сомнительный пиздабол. Картина маслом: на роскошном ковра стоит пугающе молодой Темный Лорд, за руку с которым держится взлохмаченный… Гарри Поттер в пижаме. Рядом на полу уныло колышется мешок, из которого доносится приглушенное хныканье. — Мой Лорд... — Люциус выдавил из себя вежливый тон, хотя его глаза при виде Поттера стали размером с галеоны. — Мы... не ожидали вас так скоро. И уж тем более... с мистером Поттером. Гарри огляделся, бесцеремонно засунув руки в карманы мантии. Вид у него был такой, будто он пришел не в логово Пожирателей смерти, а в дешевую закусочную, где ему подали остывший чай. — Чо вылупился, Малфой? — небрежно бросил Гарри, проходя вглубь гостиной и плюхаясь в антикварное кресло. — Я смотрю, интерьер за двенадцать лет нихуя не поменялся. Всё такое же пафосное и... золотое. Глаза режет. Люциус побледнел настолько, что слился цветом лица со своими волосами. Он перевел умоляющий взгляд на Тома, ожидая, что Лорд сейчас испепелит наглого мальчишку на месте. Но Реддл лишь усмехнулся, снимая дорожную мантию. — Привыкай, Люциус. Гарри сегодня в ударе, — Том кивнул на мешок. — И фильтруй свои вопросы, если не хочешь узнать о себе много нового на очень специфическом языке. Мы здесь по делу. Нарцисса, проявив чудеса выдержки, сделала шаг вперед. Она смотрела на Гарри не как на врага, а как на аномалию, которую нужно изучить. — Мистер Поттер, — её голос был как шелк. — Вы выглядите... утомленным. Может быть, чаю? — Коньяку бы, леди, — Гарри криво ухмыльнулся, глядя ей прямо в глаза. Лицо женщины не изменилось, но зрачки стали больше. — Но боюсь, ваш муж упадет в обморок, если увидит, как национальное достояние Гриффиндора бухает в его гостиной. Так что давайте к делу. Том, вскрывай этот мусорный пакет, пока он там не задохнулся от собственного страха. Мне не терпится увидеть, как Люциус будет оформлять явку с повинной для этой крысы. Малфой сглотнул. Кажется, этот вечер обещал стать не просто незабываемым, а фатальным для его нервной системы. Люциус выглядел так, будто мечтал превратиться в домовика и аппарировать куда-нибудь на Луну. Он переводил взгляд с наглого первокурсника на своего Лорда, ожидая кары небесной за такое попрание основ приличия, но Том лишь небрежно махнул рукой, приглашая всех сесть. — Оставь свои нравоучения, Люциус. Гарри сегодня... в порыве откровения, — Том ухмыльнулся, проходя к камину. — Мы здесь, чтобы запустить механизм освобождения Блэка. Хвост предоставит показания, ты организуешь юридический ад для Министерства, а Нарцисса... Том повернулся к леди Малфой, и его взгляд стал опасно мягким. — Нарцисса возьмет Сириуса под свою опеку. После десяти лет в Азкабане он будет напоминать побитого пса, неспособного отличить реальность от кошмара. Тебе придется его буквально нянчить, Цисси. Восстановить его разум, привести в порядок родовую магию и сделать так, чтобы он помнил, в чей дом он вернулся. Блэки должны воссоединиться под моим крылом. Гарри, который до этого момента лениво разглядывал лепнину на потолке, резко выпрямился. Его глаза вспыхнули недобрым, ядовито-зелëным светом, а магия в комнате ощутимо похолодала. — Нянчить…?! — голос Гарри прозвучал как хруст ломающихся костей. — Ты сейчас серьезно, Реддл? Мой крестный не комнатная собачка, чтобы его “восстанавливали” в этом гадюшнике под присмотром леди в шелках! Я не спорю, Нарцисса - прекрасная женщина, но и бродяга не ребенок! Он вскочил с кресла, и антикварная мебель жалобно скрипнула под весом его гнева. — Сириус Блэк, единственный, кто готов был сдохнуть за моих родителей! А ты хочешь отдать его тем, кто пил шампанское, пока его швыряли в камеру без суда и следствия? Да он в гробу перевернется, если узнает, что его “спасением” занимается семейка, которая за милю пахнет Пожирателями! Гарри шагнул к Нарциссе, игнорируя то, как Люциус инстинктивно схватился за палочку. — Послушай меня, прекрасная женщина, — Гарри выплюнул эти слова, хоть Нарцисса действительно отличная мать, он не доверит ей под ЕГО руководством Сириуса. — Если я узнаю, что Сириус здесь чувствует себя как в золотой клетке, или если вы попытаетесь залезть ему в мозги, пока он слаб... я этот Мэнор по кирпичику разнесу, и мне будет глубоко похуй на все ваши древние чары. Поняла? В гостиной повисла такая тишина, что было слышно, как в мешке судорожно сглатывает Петтигрю. Нарцисса не отвела взгляда, но на ее щеках проступили едва заметные пятна, то ли от возмущения, то ли от осознания того, что перед ней стоит существо куда более опасное, чем просто крестраж их Лорда. Том наблюдал за этой сценой с почти научным интересом. Гнев Гарри был великолепным инструментом, но сейчас он грозил превратить дипломатическую встречу в пепелище. — Успокойся. — Том подошёл к Гарри и тяжело положил руку ему на плечо, слегка сжимая пальцы. — Нарцисса - его кровь. Азкабан это не курорт, Гарри. Ему нужна родовая подпитка, которую может дать только Блэк. Ты хочешь забрать его в Гриффиндорскую башню? Чтобы Дамблдор кормил его лимонными дольками и читал нотации? Гарри шумно выдохнул, но плечи его остались напряженными. — Он будет со мной. Он будет жить у СЕБЯ дома. Под моим и лунатика присмотром. Как только он сможет стоять на ногах, — отрезал Гарри, сверля взглядом Тома. — И если я увижу на нём хоть один поводок... Мы договорились о свободе. Настоящей свободе. Без вашего пиздострадания по поводу “родового единства”. Реддл хотел что-то сказать, но он не дал. — И мне поебать что ты там думаешь, Сириус не инструмент. — отрезал мальчик. Он выдохнул и уже спокойнее произнёс — Нахуй эту тему. В мешке сидит Хвост. Может наконец распакуем этот мусор? Том замер с открытым ртом, так и не произнеся заготовленную тираду о важности чистокровных уз. Взгляд Гарри сейчас был настолько колючим, что даже Темный Лорд решил: ладно, этот раунд за мелким. Спорить с человеком, который только что пообещал сровнять поместье с землей из-за пиздостраданий, было себе дороже. — Лунатика? — Том едва заметно дернул бровью, фиксируя ещё имя в списке будущих проблем. Он уверен, Люпин так просто мальчика не отдаст. — Ладно. Твой крестный, твои правила. Но если он в приступе безумия решит откусить голову домовику, не говори, что я не предлагал услуги Нарциссы. Реддл перевел взгляд на Люциуса, он сжал палочку так, что костяшки побелели, насколько это возможно, который все ещё выглядел так, будто его только что переехал Ночной рыцарь. — Люциус, убери палочку, пока Гарри не решил, что твой Мэнор лучше смотрится в виде груды щебня. И займись делом. Том лениво взмахнул рукой. Завязки на мешке лопнули, и из него, путаясь в грязной ткани, вывалился Питер Петтигрю. Хвост выглядел жалко: слёзы, сопли, дрожащие конечности и тот самый алый отсвет проклятия Гарри, пульсирующий под кожей на шее. — Господи-ин... Люциус... Нарцисса... Гарри-и…— заскулил Питер, пытаясь отползти к камину, но уткнулся в подошву Тома. — Смотри на него, Люциус, — Том указал на крысу носком туфли. — Вот твоя судебная ошибка. Завтра утром ты доставишь этот кусок дерьма прямиком к Фаджу. Скажешь, что твои личные ищейки нашли его в лесах Албании или в подвале паба, мне плевать. Главное, чтобы к вечеру Визенгамот захлебнулся в собственном дерьме, осознав, что они засадили невиновного Блэка, пока настоящий предатель жил под носом у Дамблдора. Гарри подошел ближе, сверху вниз глядя на Питера. Его гнев сменился ледяным презрением. — И помни, Хвост, — Гарри присел на корточки, и Петтигрю инстинктивно вжал голову в плечи. — Стоит тебе хоть раз запнуться на допросе, или если ты решишь, что Министерство тебя защитит... Мое проклятье в твоей крови устроит тебе такой фейерверк, что дементоры покажутся тебе добрыми феями. Мальчик поднял взгляд на Люциуса, который стоял ни жив ни мертв. — Сделай всё чисто, пиздабол. Если Сириус не выйдет через парадные ворота с полным оправданием через три дня, я приду за тобой. И поверь, я буду не в настроении для чаепития, как с Нарциссой. Люциус сглотнул, чувствуя, как у него начинает дергаться глаз. Он вновь посмотрел на Лорда, ища поддержки, но Реддл лишь весело салютовал ему невидимым бокалом. — Действуй, Люциус. А мы с Гарри, пожалуй, вернемся в школу. У него завтра учёба, не хотелось бы, чтобы он проспал из-за государственных переворотов. — Иди нахуй, мудозвон. — он был зол. Очень зол. Том замер на полуслове, и в гостиной Малфой-мэнора воцарилась такая тишина, что, казалось, даже павлины в саду перестали дышать. Люциус зажмурился, ожидая, что после такого «мудозвона» от поместья останется ровное место, а Нарцисса лишь плотнее сжала губы, глядя на это стихийное бедствие в очках. Реддл медленно перевёл взгляд на Гарри. В его глазах на мгновение вспыхнул опасный алый огонёк, но тут же сменился чем-то средним между шоком и искренним, почти истерическим весельем. — «Мудозвон»? — переспросил Том, пробуя слово на вкус, словно редкое коллекционное вино. — Поттер, твоя лексика растет пропорционально твоей магической силе. Я начинаю всерьёз опасаться за душевное здоровье профессора Снейпа на завтрашнем уроке. Он не стал отвечать на грубость проклятием — связь между ними сейчас гудела от остаточного гнева Гарри, и Том, на удивление самого себя, почувствовал странное удовлетворение. Его крестраж не просто кусался, он рычал на самого Создателя. — Ладно, злой маленький крестраж, идём. А то ты сейчас и поместье спалишь, и Люциуса до инфаркта доведëшь, а он нам ещё нужен живым для бюрократических пыток в Министерстве, — Том снова протянул руку, игнорируя яростный взгляд мальчика. — Пора в замок. Хвост остаётся здесь под чутким присмотром нашего пиздабола. Хлопок аппарации, и они снова оказались в покоях профессора Мракса. Хогвартс встретил их тишиной и запахом старого пергамента. Гарри сразу отцепился от руки Тома и отошёл к двери, тяжело дыша. Магия после ритуала все ещё бурлила под кожей, требуя выхода, а мысли о Сириусе в руках Малфоев жгли почище любого шрама. — Слушай сюда, Том, — Гарри обернулся, его голос все ещё вибрировал от ярости. — Если Бродяга выйдет из ада и попадёт в клетку, я тебе твоё “возрождение”в такой ад превращу, что ты будешь молить Дамблдора о камере в Нурменгарде. Это моё последнее слово. Том прислонился к стене, сложив руки на груди. Весь его ребяческий настрой исчез, уступив место холодному расчету. — Он выйдет, Гарри. У Люциуса нет выбора. У Министерства нет выбора. И у меня тоже нет выбора, раз уж ты решил стать защитником угнетенных мародеров. А теперь... — Том указал на дверь. — Проваливай в свою башню. И придумай, что сказать Уизли, когда он не найдет в своей постели жирную крысу. У тебя есть пара часов до рассвета, чтобы состряпать правдоподобную ложь. Гарри фыркнул, накидывая мантию. — Скажу, что ее сожрала кошка. Или что она совершила суицид от осознания собственной никчемности. Мне плевать. — Иди уже, — хмыкнул Реддл, глядя, как пустота поглощает мальчика. — И, Гарри? Попробуй завтра не называть Снейпа мудозвоном. Хотя бы в первые пять минут урока. Мальчик уже стоя у двери взялся за ручку. Но почему-то замер. — Северуса и не назову. — с этими словами он вышел. Слова Гарри повисли в воздухе, как брошенная перчатка. Том замер, всё ещё опираясь на стену, и его пальцы непроизвольно сжались. “Северуса и не назову”. Это прозвучало слишком... доверительно. Слишком мягко для того бешеного Поттера, который только что материл Лорда и обещал разнести поместье Малфоев по кирпичику. В этом коротком уточнении сквозило признание, которого Том, приложивший столько усилий, чтобы приручить своего крестража, так и не дождался. Реддл почувствовал, как внутри него шевельнулось нечто тёмное и холодное. Это не была ярость в чистом виде, скорее, жгучее, собственническое раздражение. Гарри принадлежал ему. Каждая клетка этого мальчишки, каждая искра его магии, даже этот несносный шрам на лбу, всё это было частью Тома. И мысль о том, что Поттер выделил для Снейпа отдельную полку в своей иерархии уважения, вызывала у Лорда желание немедленно вызвать Северуса на ковер и припомнить ему все грехи, начиная с ученических лет. — Северуса... — прошипел Том в пустоту закрывшейся двери. — Значит, Снейп у нас особенный? Он раздраженно взмахнул палочкой, гася свечи в кабинете одну за другой. Тьма окутала комнату, но мысли продолжали роиться в голове. Гарри был ЕГО маленьким крестражем, его величайшим достижением и самой опасной переменной в уравнении. Видеть, как этот мальчик проявляет лояльность к кому-то другому, было почти физически неприятно. Том прошел к своему столу и тяжело опустился в кресло. Его забавляла дерзость мальчика, когда она была направлена на Люциуса или Дамблдора, но когда дело касалось его самого... — Посмотрим, как ты заговоришь, когда твой “Северус” снимет с Гриффиндора пятьдесят баллов за твой же скверный характер, — пробормотал Том, устремив взгляд в камин, где догорали угли. Ревность, слово, которое Реддл никогда бы не применил к себе, — сейчас ворочалась в его груди ядовитой змеёй. Он привык быть центром вселенной для своих слуг. Но Гарри не был слугой. Он был частью его души. И Том подсознательно требовал от этой части абсолютной, эксклюзивной преданности.

***

Мальчик уже вернулся в комнаты, и лежал на кровати. Гарри уставился на балдахин и чувствовал, как внутри всё сворачивается в тугой узел от разочарования. А он ведь думал что они с Реддлом поладили. Магия всё ещё покалывала кончики пальцев, но триумф сменился горьким послевкусием. “Иначе он бы не стал... — крутилось в голове у Гарри. — Не стал бы снова играть в кукловода. Не стал бы распоряжаться Сириусом как вещью, как очередным трофеем для своей коллекции Блэков. Ему не хватило Регулуса?”. Ему казалось, что за этот день в Хогвартсе между ними возникло нечто большее, чем просто связь “создатель и крестраж”. Эти их перепалки, совместные планы, даже чертово “подымить”, Гарри начал верить, что Том видит в нём равного. Друга. Человека, с которым можно поделиться своим безумным миром. А сегодня в Мэноре Реддл снова включил Темного Лорда. Этот его снисходительный тон, это решение отдать бродягу Нарциссе, будто Гарри, просто капризный ребенок, чьё мнение можно выслушать, а потом сделать по-своему. — Мудозвон и есть, — прошептал Гарри в темноту спальни, чувствуя, как шрам на лбу предательски тянет, отражая чужое раздражение. Связь работала в обе стороны, и Гарри отчетливо чувствовал, как Том там, в своих подземельях, бесится из-за его слов о Северусе. Это было почти смешно. Лорд, способный поставить на колени всё Министерство, бесновался из-за отношения одиннадцатилетнего пацана к преподавателю зельеварения. Но Гарри было не до смеха. Если Реддл думал, что может контролировать каждый его шаг и каждого дорогого ему человека, он сильно ошибался. Сириус, это красная линия. И если Реддл решит её пересечь, Гарри покажет ему, что крестраж может не только хранить часть души, но и отравлять её изнутри. “Ты сам этого захотел, Том” — подумал Гарри, закрывая глаза. Утро обещает быть тяжелым. Рон наверняка поднимет вой из-за крысы, Дамблдор будет сверлить его взглядом через свои очки-половинки, а в подземельях его ждёт Северус, из-за которого Том сейчас, вероятно, разносит мебель в щепки. Он сегодня очень устал… Нужно поспать хоть пару часов. И сон пришёл. Тяжелый, пропитанный запахом озона и отголосками чужой, холодной ярости. Гарри казалось, что он снова стоит в том заброшенном классе, но вместо Петтигрю на полу цепи, которые тянутся к нему из темноты. А затем он оказался возле Арки. Он увидел как Сириус падает за грань. Его снова держит Ремус. Снова не дают уйти вслед за крёстным. — Нет! Пусти! Пожалуйста! — он вырывался, но оборотень был намного сильнее. Сириус пропал за занавесом и он проснулся. Крик Гарри разорвал предрассветную тишину спальни Гриффиндора, как лезвие — тонкий шёлк. Он подскочил на кровати, тяжело дыша, а перед глазами всё ещё стояла эта чертова Арка и развевающаяся мантия Сириуса, исчезающего в вечности. — Гарри! Друг, ты чего?! — Рон высунулся из-под своего балдахина, взъерошенный и напуганный. — Кошмар? Ты орал так, будто тебя дементор за пятку укусил. — Просто... просто сон, Рон. Забудь. — выдохнул Гарри, вытирая липкий пот со лба. Руки всё ещё мелко дрожали. Мозг требовал немедленно наколдовать успокоительное, сигарету и виски, но одиннадцатилетнее тело лишь судорожно ловило воздух. Он чувствовал через связь, как Том в подземельях вздрогнул. Реддл ощутил этот всплеск чистого, первобытного ужаса, и теперь от него по каналу связи веяло не только раздражением, но и любопытством, беспокойством. — Ладно, — пробормотал Рон, потирая глаза. — Раз уж мы всё равно подорвались... Погоди-ка. Рон замер, его взгляд упал на пустую тумбочку. Секунда тишины, и спальню огласил второй за утро вопль, на этот раз, отчаяния. — КОРОСТА! Где моя крыса?! Гарри, её нет! Пока Рон метался по комнате, переворачивая ботинки и заглядывая в кубки, Гарри медленно натягивал мантию. Внутри него разливалось холодное спокойствие. Смерть Сириуса в том времени, была его главным шрамом. И сейчас, зная, что Хвост уже под проклятием, Гарри чувствовал, что начинает выжигать этот шрам каленым железом.

***

На завтраке в Большом зале Рон выглядел как живой труп. Он едва не плакал, рассказывая каждому встречному о пропаже своего “бесценного” питомца. — Она просто исчезла! — причитал он, тыча вилкой в яичницу. — Гарри говорит, может, ушла помирать, но ей же всего... ну, она долго жила! Гарри сидел рядом, лениво ковыряя овсянку. Он чувствовал на себе два пристальных взгляда. Один, тяжелый, испытующий, принадлежал Дамблдору. Директор явно чувствовал, что в замке ночью что-то изменилось. Магия Хогвартса звучала по-другому. Второй взгляд жёг затылок. Профессор Мракс сидел за столом преподавателей, безупречно прямой и холодный. Он не смотрел на еду. Он смотрел на Гарри, и в этом взгляде читалась нескрываемая ревность, смешанная с триумфом. Том явно наслаждался хаосом, который они устроили, но его всё еще «коротило» от вчерашнего упоминания Снейпа. Северус, сидевший рядом с Мраксом, выглядел так, будто готов был отравить весь зал просто для профилактики. — “Смотри на него, Гарри. — прошелестел голос Реддла в голове мальчика. — Твой драгоценный Северус сегодня явно хочет снять с тебя кожу. Ты всё ещё уверен, что не назовешь его мудозвоном через десять минут после начала урока?” Гарри поднял голову и встретился взглядом с Томом. Его глаза сверкнули тем самым бешеным оскалом, который так пугал Петтигрю. — “Заткнись, Реддл. Лучше подумай, как ты будешь объяснять Дамблдору, почему Люциус Малфой сегодня притащит в Министерство "воскресшего" анимага. Тебя ведь могут заподозрить, профессор” Том едва заметно сжал челюсти, и его магия на мгновение всколыхнула пламя факелов за его спиной. — Идем, Рон. — Гарри встал, подхватывая сумку. — У нас первое зельеварение. Нам нельзя опаздывать. Мне очень хочется посмотреть в глаза Снейпу... и не увидеть там потерянные баллы.