Теневой Солдат

Десять лет… Он здесь уже так долго… Интересно, как там его маленький крестник? Дементоры только покинули этаж. Это было ужасно. Одно их присутствие высасывает всю тягу к жизни. Холод Азкабана был не просто отсутствием тепла. Это была живая, пульсирующая пустота, которая высасывала из человека всё, кроме самых горьких воспоминаний. Блэк прижался затылком к склизкой стене камеры, слушая, как в коридоре затихает леденящий шелест. Дементоры ушли на нижние уровни, оставив после себя лишь серый туман в легких и дрожь, которую невозможно унять. — Слышишь, Блэк?.. — хриплый, надтреснутый голос донесся из соседней камеры. Антонин Долохов. Его сосед по несчастью и когда-то злейший враг на поле боя. Здесь, в крепости посреди океана, грани между орденцами и пожирателями стирались, превращая всех в тени самих себя. — Заткнись, Долохов. — выдохнул Сириус. Каждое слово давалось с трудом, горло саднило. — Дай тишине хоть немного побыть... тишиной. — Они сегодня... злые. — проигнорировал его Антонин. Его пальцы, когда-то творившие сложнейшие проклятия, теперь судорожно царапали камень. — Скребутся в двери дольше обычного. Что-то изменилось, Бродяга. Воздух... он пахнет не только солью и гнилью. Сириус закрыл глаза. В голове, вопреки дементорам, всплыл образ маленького мальчика с непослушными вихрами и ярко-зелеными глазами. Гарри. Его крестнику должно быть одиннадцать. Он должен был пойти в Хогвартс. «Интересно, он знает обо мне? Рассказал ли ему Дамблдор, что его крестный — "предатель"? Или он думает, что я просто чудовище из сказок?» — эта мысль жгла сильнее, чем холод. — Ты бредишь, Антонин. — глухо отозвался Сириус, тоска убивала. — Здесь ничего не меняется. Десять лет... или сто. Океану всё равно. — Нет. — Долохов вдруг закашлялся, и в этом звуке прорезалось некое подобие безумного торжества. — Метка... она не горела так годами. Она не просто ноет, Блэк. Она поет. Холодным, мёртвым гимном. Он вернулся. Или возвращается. Сириус замер. Если Волан-де-Морт вернулся, значит, Гарри в опасности. Эта мысль ударила в грудь резче, чем заклятие. — Если он вернулся, — Сириус оскалился в темноту, и в его глазах на мгновение вспыхнул тот самый опасный блеск рода Блэков, — то мне нужно выйти отсюда. Я не дам ему коснуться мальчика. Слышишь, Долохов? Я зубами вскрою эти стены, но я выйду. — Мы все выйдем. — прошептал Долохов, и его голос сорвался на свистящий хрип. — Нас заберут. Скоро. Я чувствую это... Тень ложится на Азкабан. Сириус свернулся клубком на ледяном полу, пытаясь удержать в сознании одно-единственное имя, как спасательный круг. Гарри Поттер. Но образ мальчика ускользал, размываемый ледяным дыханием дементоров, которое все ещё стояло в камере невидимым киселем. Сириус почувствовал, как сознание снова уплывает в ту роковую ночь. Годрикова Впадина. Крик Хагрида. И глаза... зелёные глаза, заплаканные, принадлежащие ребенку, который потерял всё… — Ты чувствуешь это, Блэк? — Долохов снова скребся в стену, его голос стал сухим, как шелест листьев бумаги. — Твой хвалëный Дамблдор... он стареет. Он слабеет. Он не смог защитить своих, не так ли? Он запер тебя здесь, своего лучшего пса, и выкинул ключ в море. — Дамблдор... — Сириус выплюнул это имя вместе с кровью из прикушенной губы. — Дамблдор верит в справедливость, Антонин. Просто его справедливость иногда слепа. Но я не его пес. Я был псом Поттеров. И я им остался. Долохов издал короткий, лающий смешок, перешедший в хриплый кашель. — Глупец. Твоя преданность пахнет псиной. Но мой Хозяин... Он не забывает своих. Метка не просто поёт, она горит яростью. Кто-то заставил его пробудиться. Сириус вскинул голову. Слова Долохова отозвались в нём странным, болезненным предчувствием. Он вспомнил Регулуса. Своего младшего брата, который тоже верил в величие и метки. Регулуса, который остался в безвестности. — Твой Хозяин, кусок праха на ветру, — прохрипел Сириус, пытаясь подавить дрожь в руках. — Если он вернется, я встречу его первым. Даже если мне придется грызть решётки зубами. — О, ты встретишь его. — прошептал Долохов, и в его голосе прорезалась пугающая ясность. — Мы все встретим. Но знаешь, что самое забавное, Бродяга? Говорят, Поттер герой. А в Хогвартсе новый профессор... Тень, которая ходит по коридорам. Тень, которая похожа на нашего Лорда в его лучшие годы. Сириус замер. Сердце в груди ударилось о ребра, как пойманная птица. Тень в Хогвартсе? Рядом с Гарри? — Что ты несёшь, подонок?! — Сириус рванулся к решётке, его цепи с грохотом ударились о камень. — Откуда ты это знаешь?! — Стены Азкабана имеют уши, Блэк. Даже дементоры шепчутся, когда думают, что их никто не слышит. Магия возвращается домой. И твой крестник... он в самом центре шторма. Сириус прижался лбом к холодным прутьям. В его измученном разуме вспыхнула ясная, как молния, картина: Гарри, маленький и беззащитный, а за его спиной, высокая фигура в чёрном, протягивающая к нему костлявую руку. Он не знал, что эта фигура в черном сейчас сидит в Хогвартсе, пьёт чай и ревнует этого самого “беззащитного” Гарри к Снейпу. Он не знал, что Гарри сам перекраивает реальность под свои нужды. — Я должен выйти. — повторил Сириус, и на этот раз его голос не дрожал. — Слышишь, Азкабан? Я. Должен. Выйти. В этот момент далеко-далеко, в Министерстве Магии, Люциус Малфой положил на стол Корнелиуса Фаджа первый протокол допроса Питера Петтигрю. Судьба Сириуса Блэка, застывшая на десять лет, сорвалась с места и понеслась вскачь, подгоняемая волей маленького крестража и ревнивого Тёмного Лорда. — Потерпи чуток Блэк. Скоро всё будет хорошо… — Антонин был уверен что его Лорд придёт за ними. — Я это чувствую… Сириус ничего не ответил. Он лишь прикрыл глаза, пытаясь отогнать вязкий шёпот Долохова. Хорошо в понимании Антонина и хорошо в понимании Сириуса были вещами из разных миров. Для одного это означало возвращение господина и триумф тьмы, для другого, возможность просто вдохнуть воздух, не пропитанный гнилью, и прижать к себе крестника. — Твой Лорд... — прохрипел Сириус. — Если он придёт, Антонин, то только ради своих целей. Он не спасает, он собирает долги. Помни об этом, когда он постучит в твою дверь. Долохов лишь тихо, по-змеиному рассмеялся в ответ. Ему было плевать на цену. Свобода стоила любой крови.

***

В это же самое время в Министерстве магии Корнелиус Фадж протирал свои очки с таким усердием, что они едва не треснули. На его полированном столе из красного дерева лежал протокол, заверенный магической печатью Малфоев, а рядом стоял Люциус, безупречный, холодный и до неприличия спокойный. А ещё рядом лежал какой то мешок… — Люциус, мой дорогой друг... ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? — голос Фаджа дрогнул. — Живой Петтигрю? Герой войны, награжденный орденом Мерлина посмертно? И Сириус Блэк... невиновен? Это же... это же катастрофа! Политическое самоубийство! Малфой лениво поправил манжету, в его глазах промелькнула тень того самого пиздабола, о котором так нелестно отзывался Гарри. — Корнелиус, катастрофа это когда министерство десять лет держит в Азкабане лорда древнейшего рода без суда и следствия. — вкрадчиво произнес Люциус. — А когда “мёртвый” предатель обнаруживается в мешке перед вашим столом - это шанс. Шанс показать, что вы - министр, который восстанавливает справедливость, невзирая на ошибки предшественников. Фадж сглотнул, глядя на мешок, который Люциус поставил прямо перед столом. — И... и что он говорит? Этот Петтигрю? — Он поёт Корнелиус. О, он поёт так, что заслушаешься. — Люциус едва заметно поморщился, вспомнив алые иглы, проклятие мальчика. — Он готов подтвердить каждое слово. Под Веритасерумом. Перед всем Визенгамотом. Люциус подошел ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Подумайте о заголовках, Корнелиус. “Министр Фадж исправляет вековую несправедливость”. Это обеспечит вам кресло на следующие десять лет. И, конечно, род Блэков будет вам... крайне признателен. Фадж посмотрел на протокол, потом на Люциуса. Жадность и страх боролись в нём недолго. Жадность, подкрепленная влиянием Малфоев, всегда побеждала. — Хорошо... — выдохнул министр. — Готовьте слушание. Срочное. Тайное. Мы должны вытащить Блэка до того, как об этом пронюхает “Пророк”... или Дамблдор. Люциус ухмыльнулся, пряча в глазах торжество. “Сделано…” — подумал он, вспоминая угрозу Поттера разнести Мэнор. — И ещё... — сказал Люциус — Нужно пересмотреть дело Антонина Долохова. Причем не позже, чем доле Блэка. Фадж, который только что начал приходить в себя от мысли о воскресшем Петтигрю, замер с пером в руке. Его лицо медленно приобретало оттенок перезрелой сливы. — Долохов?! — Корнелиус едва не перешел на ультразвук. — Люциус, помилуйте! Сириус Блэк это одно, там судебная ошибка, вот крыса в мешке, это трагедия... Но Долохов? Он же... он же вырезал Пруэттов! На нём крови больше, чем на палаче из Лютного! Вы понимаете, что общественность меня на костре сожжёт, если я выпущу этого мясника? Малфой даже не моргнул. Он медленно подошёл к окну министерского кабинета, рассматривая магический пейзаж, и его голос стал холодным, как сталь. — Речь не о помиловании, Корнелиус. Речь о процессуальных нарушениях. — Люциус обернулся, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Мои юристы подняли архивы. Допрос Антонина проводился под несанкционированным воздействием, а приговор был вынесен в обход второй секции Визенгамота. Если мы открываем ящик Пандоры с Блэком, нам придётся пересмотреть все дела того периода. Иначе... — он сделал паузу, многозначительно постукивая тростью по паркету. — ...иначе оппозиция скажет, что вы выбираете любимчиков. — Но это же Долохов! — пролепетал Фадж, вытирая пот со лба. — Зачем он вам, Люциус? Люциус едва заметно поморщился. Он и сам задавался этим вопросом, пока Гарри в его гостиной не пообещал разнести мэнор по кирпичику, а Лорд прямым текстом сказал, что Блэки и их окружение должны вернуться под крыло. — Родовая солидарность, Корнелиус. Семья Долоховых имеет глубокие корни в магической Британии. Мы не можем позволить, чтобы чистокровный волшебник такого ранга гнил в камере из-за юридической небрежности Крауча-старшего. — Малфой придвинул к министру второй пергамент, тяжело нагруженный золотым тиснением. — Скажем так... это будет домашний арест. В одном из моих поместий. Под магический обет и мой личный надзор. Никаких палочек, никакой публичности. Чисто гуманитарный жест. Фадж посмотрел на пергамент. Под ним лежал увесистый кошель, магически расширенный так, что золото внутри тихо звякнуло, обещая министру безбедную старость где-нибудь на юге Франции. — Домашний арест... — пробормотал Фадж, гипнотизируя кошель. — Под вашу ответственность, Люциус? — Под мою полную и безоговорочную, — подтвердил Малфой, в душе проклиная и Поттера, и Реддла, и весь этот цирк. — Мы представим это как акт милосердия новой администрации. Пересмотр дел жертв военного хаоса. — Хорошо, — Фадж дрожащей рукой поставил свою подпись. — но Блэк первым. Сначала, герой и оправдание. Долохов пойдёт тихим приложением через неделю, когда шумиха уляжется. — Отлично. — его вполне устраивает этот исход событий. — На этом и порешили.

***

Гарри сидел за вторым котлом, методично нарезая иглы дикобраза. Он чувствовал, как где-то в подземелье на уроке замер Том. Реддл наблюдал за ним через связь, его это подбешивает, и Гарри буквально кожей ощущал его нетерпение. В центре класса Снейп, стремительно проходя мимо их стола, резко остановился. Его мантия взметнулась, как крылья огромной летучей мыши. — Поттер! — прошипел Северус, наклоняясь так низко, что Гарри почувствовал запах горьких трав. — Я не помню, чтобы в рецепте было указано, что иглы нужно резать с таким... воодушевлением. Вы здесь зелье варите или планируете чьё-то убийство? Гарри поднял на него взгляд, спокойный, чуть ироничный, совершенно не похожий на взгляд одиннадцатилетнего мальчика. — Просто хорошее настроение, профессор. — мягко ответил Гарри. — Справедливость торжествует, знаете ли. Даже в самых тёмных углах. Снейп замер, его глаза сузились. Он почувствовал странную вибрацию магии Поттера, она больше не была детской. Она была... зрелой. Опасной. Неужели… — Неужели… — Снейп не договорил, но в его чёрных глазах промелькнула вспышка узнавания. Он видел этот взгляд раньше. У Лили, когда она была доведена до предела. У Джеймса, в моменты самой отчаянной храбрости. Но в этом Поттере было что-то третье, чужеродное, ледяное и древнее. То, что Северус привык ощущать, только преклоняя колено перед Тёмным Лордом. — Минус пять баллов с Гриффиндора, — процедил Снейп, лишь бы скрыть секундное замешательство. — За... излишнюю многозначительность. Занимайтесь зельем, Поттер, пока ваш котел не решил "восторжествовать" вам прямо в лицо. Снейп замер, его пальцы на палочке побелели. Он чувствовал, как от Поттера исходит странная, вибрирующая уверенность, которая никак не вязалась с образом первокурсника. Но упоминание справедливости в устах этого мальчишки заставило его внутренности сжаться в холодный ком. — Справедливость, это концепция для идеалистов и глупцов, Поттер. — голос Северуса стал тихим, как шелест змеи в сухой траве. — В этом кабинете существует только точность и послушание. Он резко развернулся, взметнув полы мантии, и направился к своему столу, чеканя каждый шаг. Том не стал вмешиваться в размышления Гарри, он чувствовал через связь, что мальчик сейчас находится в том опасном состоянии, когда лишнее слово со стороны может привести к детонации. Гарри же продолжал методично резать иглы. В его голове не было ни рецепта зелья, ни язвительных замечаний Снейпа. Перед глазами стоял образ Арки, который он только что видел во сне, и лицо Сириуса, иссушенное годами страданий. «”Ещё немного…” — набатом билось в висках. — Гарри, ты в порядке? — прошептал Рон с соседнего стола, сегодня они решили что он сядет с Драко, а Рон с Герми, испуганно поглядывая то на друга, то на застывшего у доски Снейпа. — У тебя глаза... они как будто светятся. И ты это, поаккуратнее с ножом, ты уже в доску врезаешься. Мальчик моргнул, возвращаясь в реальность. Действительно, лезвие глубоко ушло в деревянную столешницу. — Всё нормально, Рон. Просто задумался о будущем. — Гарри вытащил нож и бросил нарезанные иглы в котел. Зелье мгновенно сменило цвет с грязно-серого на ярко-бирюзовый, идеально соответствуя описанию в учебнике. Снейп, заметив это краем глаза, лишь сильнее сжал челюсти. Его раздражало всё. Гениальность Поттера, едва заметное покровительство Мракса и то необъяснимое чувство тревоги, которое шептало ему, что этот учебный год станет последним спокойным годом в его жизни. Урок тянулся мучительно долго. Том больше не лез к Гарри, его настроение он тоже чувствует. Его претензия к Снейпу никуда не делась, она просто трансформировалась в холодное ожидание. Он ждал момента, когда они останутся наедине, чтобы вытрясти из своего маленького крестража всё, что тот скрывает за своими снами. Когда прозвенел колокол, Гарри первым собрал вещи. — Поттер, задержитесь, — бросил Снейп, даже не поднимая головы от журналов. Гарри кивнул Рону, жестом показывая, чтобы тот шел в Большой зал один.Реддл наблюдая, что же выкинет этот мальчик. — Слушаю, профессор. — Гарри подошёл к столу Снейпа. Северус поднял на него тяжёлый взгляд. — Я не знаю, какую игру вы затеяли вместе с нашим... новым коллегой, но запомните, Хогвартс, это не Лютный переулок. Если я замечу, что вы используете магию, выходящую за рамки школьной программы, я лично позабочусь о вашем исключении. Вне зависимости от того, чьим “любимчиком” вы являетесь. Гарри чуть улыбнулся, на этот раз искренне, без тени издевки. — Я ценю вашу заботу о моей безопасности, Северус. Правда. “Ты слишком много себе позволяешь, маленький крестраж”, — Реддл снова залез к нему в голову. Снейп вздрогнул от того, как легко мальчик произнес его имя, но не успел взорваться тирадой Гарри уже развернулся и вышел из класса.

***

Том стоял перед своим классом, механически исправляя осанку какого-то третьекурсника, державшего палочку слишком низко, но его истинное внимание было сосредоточено далеко за пределами этой аудитории. Связь с Гарри транслировала в сознание Реддла не только картинку, но и вязкий, тяжелый эмоциональный фон мальчика. “Северус…” Это имя, произнесенное Гарри с такой пугающей, взрослой нежностью, обожгло Тома сильнее, чем круциатус. Он почувствовал, как внутри него заворочалась холодная, ядовитая змея собственничества. Он видел глазами Гарри бледное, перекошенное от ярости лицо Снейпа, чувствовал запах горьких трав в его кабинете и ту странную, искрящуюся тишину, что повисла между героем и предателем. “Ты слишком много себе позволяешь, маленький крестраж”, — подумал Том, сжимая край своего стола так, что дерево жалобно хрустнуло. Он ощущал через связь, как Гарри вышел из класса, обдав его на прощание волной ледяного безразличия. Это было хуже, чем маты в мэноре. Это было осознанное отстранение. Гарри выстраивал стену, и за этой стеной он оставлял место для Снейпа, но не для Тома. — Профессор Мракс? С вами всё в порядке? — робко спросила какая-то девочка с первого ряда. Том медленно повернул голову. Его глаза на мгновение сверкнули алым, прежде чем он успел нацепить маску вежливого преподавателя. — Разумеется, мисс Селвин. Просто задумался о сложности некоторых... связей. — его голос был сухим и резким. — Продолжайте отрабатывать движение кистью. Если я увижу ещё хоть один вялый взмах, весь класс будет писать эссе на три фута о вреде невнимательности. Внутри него всё клокотало. Он чувствовал, как Гарри идёт по коридору, чувствовал его усталость и отголоски того кошмара с Аркой. Но больше всего его бесило то, как легко Поттер манипулировал чувствами Северуса. Снейп был его слугой, его инструментом, а теперь этот мальчишка смотрел на него так, будто знал о профессоре зельеварения больше, чем сам Тёмный Лорд. “Ты играешь с огнём, Гарри”, — мысленно прошептал Том, возвращаясь к проверке заклинаний, но не сводя внутреннего взора с мальчика. Ревность душила его. Это ЕГО крестраж. Это было иррационально, дико для существа его порядка, но Том ничего не мог с собой поделать. Он хотел сорваться с места, найти Гарри в пустом коридоре, и вытрясти из него это мягкое “Северус”, заменив его на страх или хотя бы на ту ярость, что была в Мэноре. Главное чтобы это было направлено только на него. — Урок окончен, — отрезал Том, когда колокол ещё даже не начал звонить. — Свободны. Все. Ему нужно проветриться. Если эти бездари так и продолжат, то он точно кого-нибудь убьёт.