Под прицелом тёмных глаз

Женя проснулась в шесть утра, хоть будильник был поставлен только на семь. Она лежала на спине, глядя в потолок, и слушала, как за стеной шумит вода в трубах: их соседи сверху всегда начинали день раньше всех. Максим спал рядом, уткнувшись лицом в подушку, и тяжело дышал. Обычно Женя любила эти минуты по утрам, тишину, тепло чужого тела рядом, ощущение, что ты не одна в этом мире. Но сегодня ей хотелось, чтобы он проснулся, ушел на работу, исчез. Чтобы остаться наедине с мыслями, которые с ночи крутились в голове. Сегодня в семь Этери заберет меня с катка. Женя зажмурилась и натянула одеяло до подбородка. Сердце стучало где-то в горле, мешая дышать. Глупо. Глупо, глупо, глупо. Она взрослая девушка, двадцати шести лет, у нее есть парень, работа, своя квартира — ну, почти своя, они снимали ее вместе с Максимом уже два года, — и она не должна так реагировать на обычное приглашение на ужин от матери одной из учениц, от бывшей жены Максима. Но Этери не была обычной. Этери была той, чей взгляд Женя чувствовала спиной на каждой тренировке. Той, чей низкий голос с едва заметным акцентом заставлял мурашки бежать по коже. Той, кто спросила в одиннадцать вечера: «Вы счастливы?» — и сломала что-то внутри, заставив Женю впервые за долгое время задать себе этот вопрос всерьез. Женя повернула голову и посмотрела на спящего Максима. Его лицо было расслабленным, светлые волосы упали на лоб, губы чуть приоткрыты. Он был красивым, надежным, а главное — жизнь с ним была спокойной. Она должна была чувствовать благодарность, уют и безопасность. Но вместо этого она чувствовала только пустоту. Когда они начинали встречаться два года назад, все было по-другому. Он ухаживал красиво, говорил правильные слова, обещал звезду с неба. Женя только пришла на этот каток, только начала привыкать к жизни без спорта, без льда на соревновательном уровне, без того адреналина, который годами был ее наркотиком. Максим появился в тот момент, когда ей нужна была опора. И он стал ею. Надежное плечо, теплая квартира, регулярный секс по выходным. Все как у людей. Но сейчас, глядя на него, Женя вдруг поняла: она не помнит, когда в последний раз смотрела на него с тем же чувством, с каким смотрела на Этери в субботу. Когда сердце замирает, когда внутри разливается тепло, когда хочется смотреть и смотреть, не отрываясь. — Ты чего не спишь? — пробормотал Максим, не открывая глаз, и перевернулся на другой бок, натягивая одеяло на голову. — Уже выспалась, — тихо ответила Женя. — Пойду в душ. Она выскользнула из-под одеяла, стараясь не потревожить его, и босиком прошла в ванную. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула. В зеркале напротив отражалась растрепанная девушка с темными кругами под глазами и странным блеском в зрачках. Женя подошла ближе, всмотрелась в свое отражение. — Медведева, прекрати, — шепнула она. — Это просто ужин. Простое знакомство с мамой Дианы, но ничего больше. Но отражение уже смотрело на нее с сомнением. Она включила воду, забралась под горячие струи и стояла так долго, пока кожа не покраснела, а мысли не стали чуть тише. Вода стекала по лицу, по плечам, по спине, и Женя закрыла глаза, пытаясь представить, что будет вечером. Как она выйдет с катка. Как увидит Этери и сядет в ее машину. Она открыла глаза и уставилась на кафельную плитку. Что я творю? --- День тянулся бесконечно. Женя пришла на каток за час до первой тренировки — впервые за последние две недели. Ей нужно было побыть одной, привести мысли в порядок, перестать вздрагивать от каждого уведомления на телефоне. Но мысли не слушались. Они возвращались к одному и тому же: что надеть? что говорить? как вести себя? У бортика было тихо. Лед холодно поблескивал под ярким светом ламп, и этот блеск всегда успокаивал Женю, возвращал в те времена, когда все было просто. Выходи на лед — и катайся. Падай — вставай. Ошибайся — исправляй. Сейчас все было сложно. И лед перестал быть убежищем. Женя стояла, глядя на пустые трибуны, и пыталась вспомнить, когда в последний раз так волновалась перед свиданием. А было ли это свидание вообще? Этери могла просто пригласить ее в знак благодарности или ей просто стало ее жаль. В любом случае такого волнения она не чувствовала, наверное, никогда. Даже с Максимом в самом начале все было как-то просто, по-соседски, без этих бабочек в животе и дрожи в коленях. Они познакомились в магазине, тогда он помог ей донести пакеты до машины, разговорились, обменялись номерами. Потом было кино, ужин в ресторане, первая ночь. Все правильно и по сценарию. Женя даже не задумывалась тогда, хочет ли она этого на самом деле. Просто плыла по течению. С Этери все было иначе. С Этери она не знала, чего хочет, но знала точно — хочет. — Жень, ты чего тут застыла? — голос Лизы вырвал ее из мыслей. — Тренировка через двадцать минут, а ты застыла и в точку одну смотришь. Женя обернулась. Лиза стояла у входа на лед в своем неизменном розовом свитере и смотрела на нее с любопытством. — Задумалась, — ответила Женя и закатила глаза. — Иду я уже. Она провела две тренировки с малышами, потом индивидуальное занятие с девочкой-подростком, готовящейся к соревнованиям. Девочка была талантливая, но ленивая, и Жене приходилось постоянно подгонять ее. Обычно это отвлекало, включало режим «тренер», заставляло забыть о личном. Но сегодня даже тренировки не помогали, потому что мысли то и дело уползали в сторону, и Женя ловила себя на том, что смотрит на часы каждые пять минут. К двум часам дня у нее образовался перерыв, и она пошла в буфет выпить кофе. Лиза уже сидела там с книжкой, видимо, читала очередной любовный роман с яркой обложкой. — О, Женька! — Лиза отложила книгу и похлопала по стулу рядом. — Садись, рассказывай. — Что рассказывать? — Женя плюхнулась на стул и уставилась в меню, хотя знала его наизусть. — Как что? — Лиза прищурилась. — Ты сегодня сама не своя. Ходишь, улыбаешься в пустоту, на вопросы с паузами отвечаешь. Давай колись, что случилось? — Ничего, — ответила Женя слишком быстро. — Просто задумалась. — Верю. — Конечно, Лиза ей ни на секунду не поверила, но лезть не стала. — Ладно, не хочешь говорить — не надо. Только имей в виду, что я рядом. — Спасибо, Лиз. Они помолчали. Лиза вернулась к книге, а Женя уставилась в окно, за которым кружились редкие снежинки. — Слушай, — вдруг сказала Лиза, не отрываясь от чтения. — А платье, которое я тебе давала... Ты его так и не вернула. Женя вздрогнула. — Какое платье? — Ну, темно-синее, с открытой спиной. Я тебе его месяц назад давала, на день рождения коллеги. Помнишь? — А, да. — Женя выдохнула. — Оно у меня дома висит. Я тебе завтра принесу. — Да не спеши, — махнула рукой Лиза. — Носи, если надо. Тебе все равно идет больше, чем мне. Женя кивнула и снова уставилась в окно. Если бы Лиза знала, для какого вечера ей понадобится это платье. --- Остаток дня прошел как в тумане. Женя вела тренировки, поправляла ошибки, хвалила успехи, но делала все на автомате. Мысли были заняты другим, а точнее — все ее мысли были о другой. В шесть вечера, когда закончилась последняя тренировка, Женя заперлась в раздевалке и достала из шкафчика Лизино платье. Она привезла его еще утром, так, на всякий случай. Темно-синее, с длинными рукавами и глубоким вырезом на спине. Она надела его дрожащими руками, глядя на себя в маленькое зеркало, висевшее на стене. Из зеркала на нее смотрела будто прежняя она. Красивая, с распущенными волосами, в элегантном платье, с блестящими глазами. Она быстро накинула сверху куртку, чтобы не было так холодно, и вышла в коридор. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всем здании. В семь вечера Женя уже стояла у выхода с катка и сжимала в руках ключи. Она уже пожалела, что согласилась. Зачем она это делает? Зачем идет на ужин с женщиной, которая приходится бывшей женой ее парню? Это предательство. Это... Двери катка открылись, и вошла Этери, и Женя забыла, как дышать. На Этери было черное пальто, распахнутое, под ним — белый свитер и темные брюки. Волосы распущены, падают на плечи мягкими волнами. Никаких украшений, только тонкие сережки в ушах. Она улыбнулась, увидев Женю, и в этой улыбке было что-то такое, от чего сердце пропустило удар. — Вы уже готовы? — спросила Этери, подходя ближе. Ее голос звучал низко, чуть хрипловато, и от этого звука у Жени по коже побежали мурашки. — Да, — выдохнула Женя. — То есть... да. Этери остановилась в шаге от нее. Совсем близко. Женя чувствовала запах ее духов — древесный, чуть сладкий, пьянящий. Этери медленно, очень медленно, окинула ее взглядом. Сверху донизу. От распущенных волос до туфель на невысоком каблуке, которые Женя нашла в глубине шкафа и надела в последний момент. И в этом взгляде было такое восхищение, от которого у Жени подкосились колени. — Вы прекрасно выглядите, Женя, — тихо сказала Этери. Женя почувствовала, как щеки заливает краской. — Спасибо, — выдавила она. — Вы тоже. Этери улыбнулась и протянула руку: — Пойдемте? — сказала Этери. — Машина на улице. Женя взяла ее за руку. И в этот момент, когда теплые пальцы сомкнулись вокруг ее ладони, Женя поняла — обратной дороги нет. Она только что перешагнула черту, за которой начинается что-то новое. Они вышли на улицу, стоял холодный декабрьский вечер. Этери вела ее к машине, припаркованной у входа, и Женя шла следом, чувствуя, как снежинки тают на разгоряченных щеках. Машина оказалась темной, с кожаными сиденьями, которые приятно пахли. Этери открыла перед Женей дверь, и та скользнула внутрь, чувствуя, как платье задирается на коленях. Поправив, замерла, глядя, как Этери смотрит на нее. Поняв, что ее спалили, та быстро уселась на водительское сиденье. В салоне было тепло. Этери включила двигатель, повернулась к Жене и улыбнулась. — Волнуетесь? — Если честно, то да, — призналась Женя. — Я тоже. Они посмотрели друг на друга, и в этом взгляде было столько понимания, что слова стали не нужны. Этери тронула машину с места, и они поехали в ночь. --- Ресторан, в который они приехали, оказался маленьким, спрятанным в тихом переулке, о существовании которого Женя даже не подозревала, хотя прожила в этом городе всю жизнь. Этери припарковалась у самого входа, вышла, открыла дверь перед Женей и снова взяла ее за руку. Это прикосновение уже начинало казаться таким привычным. Внутри ресторан оказался еще красивее, чем снаружи. Небольшой зал с высокими потолками, лепниной на стенах, тяжелыми бархатными шторами на окнах. Горели свечи на каждом столике, играла тихая музыка — фортепиано, что-то джазовое. Этери, видимо, знала здесь всех. Администратор — женщина лет сорока в строгом костюме — улыбнулась ей как старой знакомой. — Этери Георгиевна, добрый вечер. Ваш столик готов. — Спасибо, Марина. Их провели в самый дальний угол зала, к столику у окна. За окном падал снег, и это было похоже на открытку. Столик был небольшим, как раз на двоих, с белой скатертью и живым цветком в маленькой вазе, а ещё зажженной свечой посередине. Этери помогла Жене снять куртку, и та на секунду замерла, вспомнив, что под курткой — платье с открытой спиной. Она перехватила взгляд Этери, скользнувший по ее спине, и снова покраснела. — Прошу, — Этери отодвинула для нее стул, и Женя села, чувствуя себя немного неловко. Этери села напротив. Свеча горела между ними, отбрасывая теплые тени на ее лицо. В этом свете она казалась еще красивее: резкие скулы смягчались и глаза блестели. — Нравится? — спросила Этери. — Очень, — честно ответила Женя, не понимая, про что именно речь: об Этери или о ресторане, но всё же ответила. — Я никогда не была в таких местах. — Почему? Женя пожала плечами. — Не с кем было, а Максим не любит рестораны. Говорит, дома уютнее. Этери чуть наклонила голову, и в ее глазах мелькнуло что-то — то ли понимание, то ли грусть. — А вы? Вы любите? — Я не знаю, — призналась Женя. — Мне не с чем сравнивать. Официантка принесла меню. Женя открыла свое и почувствовала, как у нее округляются глаза. Цены здесь были... интересными. Хоть Женя и была в достатке, но обычно ограничивалась средними ценами. — Не смотрите на цены, — мягко сказала Этери, словно прочитав ее мысли. — Я пригласила, я и плачу. Заказывайте, что хотите. — Это слишком... — Женя. — Этери посмотрела на нее серьезно. — Я хочу сделать этот вечер для вас особенным. Позвольте мне, пожалуйста. И давай на «ты», хорошо? Просто Этери. Женя смотрела на нее и чувствовала, как внутри разливается тепло. — Хорошо, — тихо сказала она. Они изучали меню молча, но Женя чувствовала себя... спокойно. Впервые за долгое время так спокойно. — Что ты любишь? — спросила Этери, не поднимая глаз от меню. — Я... не знаю. Всё. Этери тихо рассмеялась. Этот смех, чуть хрипловатый, прошелся по коже Жени мурашками. — Тогда позволишь мне выбрать за тебя? — Да. Этери подозвала официантку и заказала ужин. Женя слушала и ничего не понимала — названия блюд были французскими или итальянскими, она не разбиралась. Но смотрела, как двигаются губы Этери, как она жестикулирует, объясняя что-то о соусе, как улыбается официантке, и думала: какая же она красивая. Когда официантка ушла, Этери повернулась к ней и вдруг спросила: — Можно задать личный вопрос? Женя напряглась, но кивнула. — Почему ты с Максимом? Вопрос повис в воздухе между ними. Женя смотрела на Этери и не знала, что ответить. Правду? — Я... — начала она и запнулась. — Наверное, потому что так было надо. — Надо? — Ну, знаешь. — Женя повела плечом. — Возраст, работа, хочется стабильности. Он хороший человек. Надежный. Не пьет, не бьет, зарабатывает. Чего еще надо? Этери смотрела на нее долго, внимательно, и в этом взгляде не было осуждения. Было что-то другое. Сожаление? Понимание? — А любовь? — тихо спросила она. Женя отвела глаза. — Любовь — это для кино, — сказала она, и голос ее дрогнул. — В жизни всё по-другому. — Ты правда так думаешь? Женя подняла глаза. Этери смотрела на нее с такой теплотой, что у нее сжалось сердце. — Я не знаю, — честно ответила она. — Раньше думала, что да. А сейчас... сейчас я ничего не знаю. Они помолчали. Официантка принесла два бокала с золотистой жидкостью. — За знакомство, — сказала Этери, поднимая бокал. — За знакомство, — эхом отозвалась Женя. Она сделала глоток. Вино было легким, чуть терпким, с фруктовым послевкусием. Приятным. Она сделала еще глоток и почувствовала, как напряжение начинает отпускать. — Расскажи о себе, Женя, — попросила Этери, ставя бокал. — Я почти ничего о тебе не знаю. — А я о тебе, — Женя хихикнула. — Тогда давай знакомиться по-настоящему. И они начали говорить. Сначала осторожно, будто нащупывая почву. Этери рассказывала о своем детстве в Осетии, о бабушке, которая научила ее готовить осетинские пироги, о горах, по которым она скучает до сих пор. О том, как в шестнадцать лет приехала в Москву поступать в университет, как снимала комнату в коммуналке, как работала ночами, чтобы оплатить учебу. — Я всего добилась сама, — говорила она, и в голосе ее звучала гордость. — Никто мне ничего не давал. Ни папа с деньгами, ни богатый муж. Всё, что у меня есть, я заработала сама. — Это круто, — искренне сказала Женя. — Я прям таки восхищаюсь. Этери улыбнулась. — А ты? Как ты пришла в спорт? Женя рассказала о пяти годах, о первой тренировке, о том, как упала и разбила коленку, но на следующий день пришла снова. О том, как тренер сказала маме: «У нее есть характер, из нее будет толк». О том, как этот характер помогал ей годами терпеть боль, усталость, поражения. — Я была упрямая, — улыбнулась Женя. — Жутко упрямая. Если что-то не получалось, я могла повторять одно и то же сотни раз, пока не доведу до идеала. — А сейчас? — Сейчас тоже упрямая. — Женя усмехнулась. — Просто поводов меньше. Позже уже принесли закуски. Маленькие тарталетки с чем-то невероятно вкусным, креветки на шпажках, тонко нарезанный сыр. Женя пробовала и чувствовала, как вкус взрывается на языке. — Ну что, вкусно? — спросила Этери, глядя на нее. — Очень, — с набитым ртом ответила Женя и смутилась. — Прости, я веду себя как... — Как нормальный человек, который любит еду, — перебила Этери. — Не извиняйся. Мне нравится смотреть, как ты ешь с удовольствием. Женя снова покраснела. Они ели, пили вино, говорили. Разговор тек легко, естественно, будто они знали друг друга много лет. Этери рассказывала о своем бизнесе — небольших отелях в Подмосковье, о том, как трудно было найти надежных людей, как она выматывалась, совмещая работу и маленького ребенка. — Диане было три, когда я ушла от Максима, — сказала она, и в голосе ее впервые появилась горечь. — Я думала, что не справлюсь. Что разорвусь между работой и дочкой. Но выбора не было. — Почему ты ушла? — спросила Женя и сразу пожалела. — Прости, это не мое дело. — Нет, всё в порядке. — Этери помолчала, глядя в свой бокал. — Мы стали чужими. Он жил своей жизнью, я своей. Мы встречались только за ужином, и эти ужины были пыткой. Молчание, которое давило на уши. Я поняла, что лучше одной, чем с ним. — Тяжело, наверное. — Было тяжело. Сейчас — нет. Сейчас я жалею только о том, что не ушла раньше. Она подняла глаза и посмотрела на Женю. В этом взгляде было что-то такое, от чего у Жени перехватило дыхание. — Знаешь, Женя, — тихо сказала Этери. — Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на то, что не делает тебя счастливой, чтобы быть с теми, кто не делает тебя счастливой. — Ты это про Максима? — спросила Женя. — Я про тебя. Пауза повисла между ними, наполненная чем-то большим, чем слова. Женя чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Этери смотрела на нее, не отрываясь. — Расскажи мне о 2018-м, — вдруг сказала Этери. — О том, что случилось на чемпионате. Женя замерла. Рука с бокалом застыла в воздухе. — Откуда ты знаешь про чемпионат? — Я смотрела твои старые записи. — Этери говорила мягко, осторожно. — Ты была невероятна. А потом исчезла. Просто перестала существовать в спорте. Я нашла несколько интервью, но там ничего конкретного. Просто «травма», «решение врачей», «новый этап». Женя молчала. Внутри поднималась знакомая тяжесть, та, что всегда приходила, когда она пыталась вспомнить. — Ты не обязана рассказывать, — быстро сказала Этери. — Если не хочешь... — Нет. — Женя поставила бокал. — Я хочу. Просто... это трудно. — Это был чемпионат России, — начала Женя, глядя в окно на падающий снег. — 2018 год. Я была в отличной форме. Лучшей в своей жизни. Всё шло к тому, что я выиграю. Я так хотела этого... ты даже не представляешь. — Представляю, — тихо сказала Этери. — По глазам вижу. — За день до проката у меня заболела спина. — Женя говорила и чувствовала, как слова даются с трудом. — Сначала думала — просто устала, перетренировалась. К вечеру боль стала невыносимой. Я не могла спать, не могла лежать, не могла сидеть. Мы приехали в больницу, и врачи сказали, что нужна операция, иначе могу остаться инвалидом. Она замолчала, сглатывая ком в горле. — Я снялась с соревнований, — продолжила Женя. — И всё. Моя карьера закончилась. Всё, к чему я шла с шести лет, рассыпалось в прах. Я просто не могла вернуться. — И ты закрылась от всех, — сказала Этери, хотя это и не был вопрос. — Да. — Женя кивнула. — Я не могла никого видеть. Мама плакала, отец молчал, друзья звонили, но я не брала трубки. Я просто около двух месяцев лежала в своей комнате и смотрела в потолок. — А твой тренер? Женя вздрогнула. — Он звонил больше всех. Приезжал, стучал в дверь, писал сообщения. Я не отвечала. Ни разу. — Голос ее дрогнул. — Он был мне как брат. Мы столько лет прошли вместе. А я просто... вычеркнула его. — Почему? — Потому что смотреть на него было невыносимо. — Женя вытерла слезу, не заметив, когда она успела скатиться. — Он был частью той жизни. Той Жени, которая умерла. Я не могла на это смотреть. Не могла видеть жалость в его глазах. — Думаешь, он жалел тебя? — Не знаю. Я не дала ему шанса объяснить. Этери слушала молча, и в ее глазах было столько тепла, что Женя вдруг поняла — она может рассказать ей всё. Всё, что копилось годами. — Я ни с кем не разговаривала два года, — продолжала Женя. — Просто существовала. Ходила на какую-то работу, ела, спала. А потом случайно попала на каток. Увидела детей, которые катаются, и поняла — это единственное, что я умею. Единственное, что у меня осталось. — И ты стала тренером. — Да. — Женя слабо улыбнулась. — И это спасло меня. — А твой тренер, Даниил, кажется, ты так и не простила себя? — Нет. — Женя покачала головой. — До сих пор не могу. Знаю, что должна поговорить с ним, объяснить. Но не знаю как. И боюсь. — Чего? — Что он скажет, что я предала его. Что все эти годы он злился. Что я потеряла его навсегда. Этери взяла ее руку и сжала. — Женя, — сказала она тихо. — Ты не предавала его. Ты спасала себя, и тебе нужно было время. Это совсем разные вещи. И если он был тебе другом, он поймет. — Откуда ты знаешь? — Потому что я бы поняла. — Этери посмотрела ей в глаза. — Если бы ты исчезла из моей жизни, а потом вернулась и объяснилась, я бы поняла. Потому что ты важна. Женя смотрела на нее и чувствовала, как слезы текут по щекам. — Спасибо, — прошептала она. — За что? — За то, что слушаешь. За то, что не смотришь с жалостью. За то, что просто... здесь. Этери улыбнулась и вытерла слезы с ее щек большими пальцами. — Я здесь, — сказала она. — И никуда не уйду. Они сидели так долго, глядя друг на друга. Свеча догорала, за окном падал снег, а между ними было что-то большее, чем слова. --- Они вышли из ресторана далеко за полночь. Снегопад усилился, не давая проходу. На улице было тихо, только где-то вдалеке лаяла собака да шуршали шины редких машин. Этери привезла Женю к катку, где та оставила свою машину. — Спасибо за сегодняшний вечер, — сказала Женя, глядя ей в глаза. — Правда. Я не ожидала, что смогу кому-то это рассказать. — Я рада, что ты смогла. — Этери улыбнулась. — Женя, можно я позвоню завтра? — Да, обязательно. Они стояли, не в силах расстаться. Снег падал на их плечи, на волосы, таял на щеках. — Можно? — тихо спросила Этери. — Что? — Поцеловать тебя, — Этери тут же смущенно быстро проговорила: — В щеку. Женя завороженно кивнула, и Этери шагнула ближе, взяла ее лицо в ладони, поцеловала в щеку. Ее губы мягко коснулись щеки, и от этого у Жени всё перевернулось внутри. — Сладких снов, — сказала она, глядя с теплотой. — Сладких снов, Этери. Женщина улыбнулась, развернулась и пошла к своей машине. Женя всё смотрела, как она садится и как внедорожник медленно отъезжает и исчезает за поворотом. Она села в свою машину и долго сидела, глядя в одну точку. Когда Женя заходила в подъезд, в квартире горел свет. Женя открыла дверь, разулась, повесила куртку. Прошла на кухню, налила воды, стараясь не шуметь. Из спальни вышел Максим. — Ты где была? — спросил он. Его голос хоть и был сонный, но в нем чувствовалось раздражение. — На ужине. — В два часа ночи? — Мы засиделись. — С кем? — С подругой. — С какой подругой? — Максим, не начинай. — Не начинай? — Он шагнул ближе. — Я две недели смотрю, как ты сама не своя. Уходишь, приходишь поздно, молчишь. Что происходит? — Ничего не происходит. — Не ври. — Я не вру. — Тогда объясни. Женя молчала. Смотрела в окно, за которым всё падал снег. — Всё понятно, — тихо сказал Максим. — Ладно, я спать. Он развернулся и ушел в спальню. Женя осталась на кухне одна. Стояла и просто смотрела в окно. Она думала о сегодняшнем вечере. О том, как Этери смотрела на нее. Как держала за руку. Как слушала. Как вытирала слезы. Как сказала: «Я бы поняла». Она улыбнулась. Потом взяла телефон и написала: «Спасибо. За всё». Ответ пришел через минуту: «Я тоже думаю о тебе. Спи». Женя прижала телефон к груди. Она не пошла в спальню. Легла на диван в гостиной и укрылась пледом и улыбалась в темноте. Сегодняшний вечер был у нее. И никто не мог его отнять.