Под прицелом тёмных глаз

Две недели после того ужина пролетели как один день. Женя просыпалась утром и первым делом тянулась к телефону. Не чтобы проверить время или посмотреть новости, ей хотелось видеть сообщение от Этери. С того ужина они начали переписываться, сначала на незначительные темы: про Диану, погоду, настроение, постепенно переходя к более интересным темам. Иногда сообщения приходили в семь утра, иногда в восемь, иногда не приходило до обеда, и тогда Женя места себе не находила, перечитывала старые переписки, искала скрытый смысл в каждой фразе. Ей уже казалось, что она стала экспертом по расшифровке сообщений. «Доброе утро» от Этери значило «я думаю о тебе». «Как спалось?» значило «мне не хватало тебя ночью». «Диана сегодня на тренировку придет пораньше» значило «я привезу ее и увижу тебя». Женя ловила себя на том, что слишком часто улыбается в пустоту, глядя в экран. Ловила себя на том, что проверяет телефон каждые пять минут, даже когда знает, что Этери сейчас на встрече и не ответит. Ловила себя на том, что ждет вечера больше чем чего-либо, лишь бы снова написать и спросить: «Как прошел день?» — Ты чего светишься вся? — спросила Лиза в пятницу, когда они столкнулись в раздевалке. — Влюбилась, что ли? — С чего ты взяла? — Женя попыталась сделать серьезное лицо, но улыбка предательски растягивала губы. — Ой, да ладно, — Лиза махнула рукой и плюхнулась на скамейку рядом. — Я же вижу, как у тебя глаза горят, улыбка эта до ушей. И на телефон свой смотришь каждые пять минут, ах да, еще и краснеешь. Лиза с хитрыми глазами посмотрела на подругу, хихикая. — Лиза... — Что Лиза? Я ж не совсем слепая у тебя. Итак, давай колись, кто он? Женя молча разглядывала руки, даже не зная, что сказать. — Это не он, а она, — тихо сказала Медведева, боясь поднять глаза и увидеть отвращение в глазах напротив. Лиза замерла на секунду, потом медленно кивнула. — Та самая? Мама Дианы? — Да... Откуда ты... — Женя удивленно посмотрела на Туктамышеву. — И что теперь? — Не знаю, — честно ответила Женя. — Ничего, наверное. Мы просто переписываемся. Когда видимся на тренировках, то общаемся. Я даже не знаю, как это назвать, честно. — А она? — Она... — Женя задумалась, подбирая слова. — Она пишет мне каждое утро. Спрашивает, как дела. Говорит, что думает обо мне. Вчера написала: «Спокойной ночи, Женя. Мне тепло, когда я думаю о тебе». И что это значит? Лиза посмотрела на нее долгим взглядом. — Жень, — сказала она серьезно. — Ты правда не понимаешь или притворяешься? — Я не знаю, Лиз. Я ничего не знаю. Лиза вздохнула и обняла ее за плечи. — Ты влюбилась, дурочка. И судя по всему, она тоже. Так что хватит уже мучиться. — А Макс? — А что Макс? — Лиза фыркнула. — Ты с ним уже два года, а я ни разу не видела, чтобы ты на него так смотрела. Ни разу. Женя молчала. Потому что знала, что Лиза была права. Вечером, после последней тренировки, Женя осталась на катке одна. Дети разбежались, родители разошлись, администратор закрыл второй каток и ушел домой. Женя сказала ему, что хочет поработать над программой для ребят. Наврала, конечно. Просто не хотелось возвращаться в пустую квартиру, где Максим будет молча сидеть за компьютером и делать вид, что ничего не происходит. Женя вышла на лед и включила музыку — Ночные Снайперы, «Раскаленные». Эту песню она любила давно, еще со времен спорта. Когда разлюбишь, не забудь позвонить Поговорим Не приезжай, я не поверю глазам Твоим Она оттолкнулась и поехала. Сначала медленно, разминаясь, привыкая к льду. Скольжение, дуга, еще одна. Тело вспоминало само, без участия мозга. Руки плавно поднялись, спина выпрямилась и вот снова та самая идеальная осанка, за которую ее когда-то хвалили тренеры. Ноги скользили легко, почти невесомо, оставляя за собой тонкие полосы на идеально гладкой поверхности. Какое нежное лето, наше первое лето с тобой И всё так просто, кофе и сигареты Любовь… Женя разогналась, сделала тройной флип. Прыжок получился чистым и мягко приземлилась,  без колебаний, будто и не было этих лет перерыва. Нога встала ровно, выезд длинный, красивый. Она улыбнулась сама себе и сразу добавила тройной тулуп. Каскад, вращение, дорожка шагов — все слилось в одно непрерывное движение. Музыка несла ее. И мы лежим раскаленные в темноте И в чёрном небе летит твоя тень Забудь обо всех, кто тебя целовал Танцуй под мои слова Женя закрыла глаза и отдалась движению. Она не думала о технике, не думала о том, как выглядит со стороны. Просто каталась. Для себя. Для той Жени, которая когда-то мечтала о пьедестале. Она прыгнула тройной лутц — идеально. Добавила тройной риттбергер. Сделала сложную комбинацию вращений — либела, затем волчок, затем обратное вращение с наклоном головы. Ту самую, которую не пробовала лет пять. Тело помнило каждое движение, каждый поворот, каждый взмах руки. Когда разлюбишь, не забудь мне прислать Цветы Я так люблю, когда мне даришь их только ты Такое нежное лето, наше первое лето с тобой Снег падал за окнами, крупные хлопья кружились в свете фонарей. Музыка гремела в ушах, а Женя летала по льду и чувствовала себя живой. По-настоящему живой. Впервые за долгие годы. Она сделала тройной сальхов, потом еще один, потом дорожку шагов, потом вращение в заклоне — голова откинута назад, руки тянутся куда-то вверх, к небу, которого не видно за потолком катка. Левая нога поднята высоко, правая режет лед, и все тело замерло в этом красивом, почти невозможном положении. Человек, который сошёл с ума Знает меня наизусть Видит меня насквозь Даже при свете дня Я шепчу: как тебе удалось? Как тебе удалось? Дождаться меня… И мы лежим раскаленные в темноте И мы лежим раскаленные в темноте И мы лежим раскаленные в темноте И в чёрном небе летит твоя тень Забудь обо всех, кто тебя целовал Танцуй под мои слова Когда музыка закончилась, Женя остановилась в центре катка, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, лицо горело, волосы растрепались и прилипли ко лбу мокрыми прядями. Она стояла, уперев руки в колени, и пыталась отдышаться. А потом услышала шаги. Женя подняла голову и замерла. На трибуне, в полумраке, стояла Этери. — Ты? — выдохнула Женя, не веря своим глазам. — Ты здесь? — Я никуда не уходила, — Этери спустилась к бортику, голос ее звучал тихо. — Смотрела на тебя. — Давно? Этери слегка улыбнулась, поправила воротник пальто. — Достаточно. Женя смотрела на нее и не могла пошевелиться. Этери была в том же черном пальто, что и в тот вечер, волосы распущены. Она стояла у самого бортика, и в свете ламп ее глаза блестели. — Ты каталась, — сказала Этери. — Не для детей, не для программы. Для себя. — Я... — Молчи. — Этери подошла к самому краю льда, оперлась руками о бортик. — Это было прекрасно. Ты была прекрасна. Женя чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Этери стояла так близко, что можно было разглядеть каждую черточку ее лица, каждую ресницу. — Знаешь, в чем разница между тобой тогда и тобой сейчас? — спросила Этери. — В чем? — Тогда ты каталась для них. Для судей, для зрителей, для медалей. А сегодня ты каталась для себя. Впервые. — Откуда ты знаешь? — Я видела, — Этери чуть наклонила голову. — Видела, как ты закрыла глаза. Как улыбалась. Как летала. Ты была счастлива. Женя молчала. Слова застревали в горле. — Можно? — вдруг сказала Этери и, не дожидаясь ответа, перешагнула через бортик и ступила на лед. В сапогах. На каблуках. Женя смотрела на это и не верила своим глазам. — Ты с ума сошла, — выдохнула она. — Ты же упадешь. — Не упаду. — Этери сделала несколько осторожных шагов и остановилась прямо перед Женей. — Ты меня поймаешь. Они стояли друг напротив друга. Совсем близко. Так близко, что Женя чувствовала запах ее духов, видела, как блестят ее глаза в полумраке. Между ними расстояние было не больше ладони. — Женя, — тихо сказала Этери. — Я не знаю, что это. Я не знаю, куда это ведет. Но когда я смотрю на тебя, у меня внутри все переворачивается. — У меня тоже, — прошептала Женя. Голос дрожал. Она стояла на льду, мокрая, растрепанная, без защиты, а Этери смотрела на нее так, будто она была самым прекрасным зрелищем в мире. Этери протянула руку и очень медленно, почти невесомо, коснулась ее щеки. Кончиками пальцев провела по скуле, по виску. Заправила выбившуюся прядь волос за ухо, задерживаясь на секунду дольше, чем нужно. У Жени перехватило дыхание. Кожа горела в том месте, где только что были пальцы Этери. По телу разлился жар, хотя на катке было минус пять. — Ты замерзла, — сказала Этери. — Нет. — Врешь. — Не вру. Этери улыбнулась,  той самой улыбкой. Мягкой, теплой, только для нее. — Можно я провожу тебя до дома? — спросила она. — А моя машина? — Завтра заберешь. Женя согласно кивнула и они вышли со льда, Женя переобулась, накинула куртку поверх мокрой от пота футболки. Этери ждала у выхода, прислонившись плечом к стене. На улице все падал снег. Было тихо, только слышно было как снег хрустел под ногами. Этери открыла перед Женей дверцу машины, и та скользнула на теплое сиденье. В салоне играла тихая музыка, кажись та самая, что была в ресторане. Женя откинулась на спинку и прикрыла глаза. — Устала? — спросила Этери, садясь за руль. — Нет. Просто... хорошо. Этери тронула машину с места, и они поехали по ночной Москве. — Знаешь, — вдруг сказала Этери, не глядя на нее. — Когда я смотрела на тебя сегодня, я поняла одну вещь. — Какую? — Ты не должна была уходить из спорта. Не должна была заканчивать так. Это было несправедливо. Женя открыла глаза и посмотрела на нее. — Все случилось так, как случилось, — сказала она. — Я уже смирилась. — А я не смирилась. — Этери говорила тихо, но твердо. — Я хочу, чтобы ты знала: ты великая. Не потому, что выигрывала. А потому, что умеешь чувствовать лед так, как никто другой. Женя молчала. — Спасибо, — прошептала она. В горле стоял ком и если бы она сказала еще хоть слово, то обязательно разрыдалась. — Не за что. Они подъехали к ее дому. Этери остановила машину, повернулась к ней. — Женя, — сказала она. — Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, что будет через месяц. Но я хочу, чтобы ты знала: ты не одна. Слышишь? Ты не одна. Женя смотрела на нее и чувствовала, как слезы текут по щекам. — Можно я тебя обниму? — прошептала она. Вместо ответа Этери потянулась к ней и обняла. Женя уткнулась лицом в ее плечо, вдыхая запах духов, и плакала. Плакала от счастья, от облегчения, от всего сразу. — Тише, тише, — шептала Этери, гладя ее по спине. — Я здесь. Я рядом. Они сидели так долго. Пока слезы не высохли и дыхание не выровнялось. — Спасибо, — сказала Женя, отстраняясь. — Я пойду. — Иди. — Этери улыбнулась. — Завтра увидимся? — Увидимся. Женя вышла из машины и пошла к подъезду. У двери она обернулась и увидела, что Этери все еще сидела в машине и смотрела на нее. Женя помахала и Этери подняла руку в ответ. Она вошла в подъезд, поднялась на лифте, открыла дверь квартиры. Внутри было темно и тихо. Вероятно, Максим уже спал. Женя прошла в гостиную, легла на диван и взяла телефон. «Спасибо за сегодня», — написала она. Ответ пришел через минуту: «Спасибо тебе. Ты не представляешь, как ты мне нужна». Женя прижала телефон к груди и закрыла глаза. Утром в субботу она проснулась от сообщения. «Доброе утро. Как спалось?» Женя улыбнулась в подушку. «С тобой во сне — отлично», — написала она и тут же испугалась собственной смелости. «Я польщена», — пришел ответ. — «Диана сегодня на тренировку придет пораньше. Я привезу ее». «Увидимся?» «Обязательно». Женя вскочила с дивана и понеслась в душ. Максим уже ушел на работу оставив на столе записку: «Вернусь поздно». Женя выдохнула с облегчением. Она приехала на каток за час до тренировки. В раздевалке уже была Лиза. — О, явилась, — Лиза окинула ее взглядом. — Что-то ты сегодня особенно сияешь. — Ничего я не сияю. — Ага. — Лиза усмехнулась, но ничего не сказала. В половине десятого в дверях показалась Диана, а за ней Этери. Женя замерла с коньком в руке. Этери была в темно-синем свитере крупной вязки, волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. Она улыбнулась, встретив взгляд Жени, и та мгновенно раскраснелась. — Жень, привет! — Диана подбежала и обняла ее. — Ты сегодня будешь смотреть мое новое вращение? — Конечно, буду, — Женя погладила ее по голове. — Иди переодевайся. Диана умчалась, а Этери подошла ближе. — Привет, — сказала она тихо. — Привет. Они стояли в коридоре, и между ними было такое напряжение, от которого воздух искрил. — Я принесла кофе, — Этери протянула ей стаканчик. — Твой любимый, с карамелью. — Откуда ты знаешь? — Ты говорила на ужине, — Этери слегка улыбнулась передавая кофе соприкоснувшись пальцами. Они оба замерли. — Спасибо, Тери, — прошептала Женя. Этери раскраснелась от того, как назвала ее Женя, но не успела ничего сказать так, как из раздевалки выбежала Диана. — Мам, ты идешь смотреть? — крикнула она. — Иду, — Этери улыбнулась дочери, потом перевела взгляд на Женю. — До встречи на льду. — До встречи. Женя смотрела, как она идет к трибунам, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Тренировка пролетела как один миг. Женя работала с детьми, показывала элементы, поправляла ошибки, но краем глаза постоянно следила за третьим рядом. Этери сидела там, смотрела на нее и улыбалась. После тренировки, когда дети разбежались, Этери спустилась к бортику. — У тебя есть время? — спросила она. — Выпьем кофе? — Есть, — ответила Женя, хотя дома ждал ужин, который надо было готовить. Они сидели в пустом буфете, за окном падал снег, и Женя чувствовала себя абсолютно счастливой. — Тери, — сказала она вдруг. — Да? — Я боюсь. — Чего? — Что это слишком хорошо. Что так не бывает. Что я проснусь, и все исчезнет. Этери протянула руку через стол и накрыла ее ладонь своей. — Не исчезнет, — сказала она. — Я здесь. И я никуда не уйду. — Откуда ты знаешь? — Знаю. — Этери улыбнулась. — Потому что я тоже боюсь. Но когда ты рядом, страх уходит. Женя смотрела на их переплетенные пальцы и думала о том, что никогда в жизни не была так счастлива. Вечером она пришла домой поздно. Максим сидел на кухне и пил чай, увидев ее, отвел взгляд. — Ты где была? — спросил он раздраженно. — На работе. — В десять вечера? — У меня было много дел, сейчас сезон. Он долго молчал, а потом встал и подошел к ней. — Женя, — сказал он. — Я не дурак. Я же вижу, что происходит. — Макс не придумывай. — Ты влюбилась в кого-то другого. Женя молчала даже не зная, признаться ли ему. — Скажи мне правду, — попросил он. — Просто скажи. — Я не знаю, что тебе сказать. — Знаешь. Она посмотрела ему в глаза. — Прости, Максим, — тихо сказала она. — Я не хотела, чтобы так вышло. Но я... я не могу больше притворяться. Он медленно кивнул принимая удар. — Кто он? — спросил он. — Не он, она. Всё же он заслужил знать правду, она не могла и дальше ему лгать. Максим замер. — Только не говори, что... — выдохнул он. Женя кивнула. Он стоял и смотрел на нее долго. Потом развернулся и ушел в спальню закрыв дверь, оставив ее одну на кухне. Она думала о том, что только что сделала. О том, что теперь все изменится. О том, что будет завтра. А потом взяла телефон и написала Этери: «Я сказала ему». Ответ пришел через минуту: «Ты как?» «Не знаю, но я не жалею». «Я рядом. Всегда». Женя улыбнулась и пошла готовиться ко сну. На следующее утро Лиза встретила ее в раздевалке с новостью. — Жень, ты слышала? — Лиза заговорщически понизила голос. — У нас новый постановщик будет. Говорят, очень известный. Глейхенгауз какой-то. Даниил, кажется. Женя замерла с коньком в руке. — Что? — переспросила она. — Глейхенгауз. Ты знаешь его? Сердце колотилось где-то в горле. Даниил. Ее Даниил. Тот, кого она бросила. Тот, кто был ей братом. Тот, с кем она не разговаривала шесть лет. — Жень? Ты чего? — Ничего, — выдавила Женя. — Все нормально. Но это было не нормально. Совсем не нормально.