Под прицелом тёмных глаз

Женя не спала. Она лежала на диване в гостиной, укрывшись пледом, который пах пылью и еще чем-то старым, надо бы постирать, но когда. За стеной было тихо, Максим или спал, или делал вид. После того разговора они пересекались в коридоре и пересеклись лишь пару вежливыми фразами. Жили в одной квартире, но будто чужие друг другу. Но Женя сейчас думала не о Максиме. Даниил. Это имя стучало в висках. Даниил Глейхенгауз. Человек, который взял ее в группу, когда ей было четыре года. Который ставил первые программы, учил падать и вставать, сидел с ней до ночи, разбирая каждое движение. Который приносил кофе перед тренировками, зная, что она не завтракает. Который ругал, когда ленилась, и молчал, когда она плакала. Который плакал сам, когда она упала на том чемпионате. Который стал ей братом, отцом, другом — всем сразу. И которого она бросила. Не позвонила. Не ответила. Не открыла дверь, когда он приезжал. Когда тот приехал, сказала маме: скажи, что меня нет. Мама сказала: он же тебя вырастил, Женя. Шесть лет. Женя закрыла глаза и попыталась представить завтрашний день. Как она войдет на каток. Как увидит его. Как посмотрит в глаза. Ничего не получалось; картинка рассыпалась, сменялась липким страхом. Она взяла телефон. Была уже половина третьего. «Не спится», — написала она Этери. Ответ пришел сразу. Этери вообще спала часа по четыре, и то урывками. «Я тоже, думаю о тебе. Что такое?» «Завтра выхожу на работу. Там мой бывший тренер. После своего провала, я просто исчезла из его жизни. Теперь не знаю, как смотреть ему в глаза.» «Жень. Это плохо, конечно, но вы же взрослые люди. Сядете и поговорите, не переживай.» Женя фыркнула в темноту. Легко сказать. «А если он меня видеть не захочет?» «Захочет, честно я узнавала. Он специально на этот каток устроился, когда твою фамилию в списках увидел» Женя замерла, приподнявшись на локте. «Ты что, серьезно?» «Ага. Он хороший мужчина, Жень. Не бесится, думаю, скучал, судя по всему» «Откуда ты знаешь?» «Я б тоже скучала и ждала бы» Женя прижала телефон к груди и закрыла глаза. Она не помнила, как уснула. Утром она приехала на каток за два часа. В раздевалке горела одна тусклая лампочка. Женя сидела на скамейке, крутила в руках коньки и смотрела в стену. Мысли разбегались, путались, возвращались к одному и тому же. Что она скажет ему? Как посмотрит в глаза? Что он скажет ей? — Жень, ты чего здесь сидишь в темноте? Она дернулась. В дверях стоял Сергей Петрович, старший тренер, с пакетом из «Пятерочки». — Приехала пораньше, — сказала Женя. — Не спится. — Вижу. — Он прошел к шкафчику, открыл, переложил бумаги. — Ты слышала, у нас новый хореограф сегодня выходит? Женя напряглась. — Слышала. — Глейхенгауз, Даниил. Говорят, топ-уровень. Из Питера приехал, работал с олимпийскими чемпионами. — Он говорил буднично, не подозревая, что каждое слово отзывается в Жене болью. — Ну, теперь вместе работать будете. Хорошее приобретение для катка. Он улыбнулся, закрыл шкафчик и вышел. Женя осталась одна. Просидела так еще полчаса, пока не пришло время выходить на лед. Первая тренировка прошла как под водой. Женя работала на автомате: показывала элементы, поправляла ошибки, улыбалась детям. Но краем глаза все время косилась на дверь. Ждала, что вот-вот войдет он. Но Даниил не появлялся. Ни на первой тренировке, ни на второй, ни на третьей. К обеду Женя уже почти успокоилась. Ну, мало ли. Может, не приехал. Может, передумал. Может, Сергей Петрович вообще все перепутал. А потом дверь открылась. Женя стояла у борта, держала за руку мелкую девочку, показывала, как заходить в дугу, и краем глаза увидела фигуру. Высокую, чуть сутулую. Светлые волосы, знакомая походка, которую она помнит наизусть. Она замерла забыв обо всём. и не двигалась, пока девочка с которой она работает, не дернула за руку: — Жень? Чего дальше? — Дальше... — Женя сглотнула. — Дальше сама повращайся. Я сейчас прийду. Отпустила ребенка и подъехала к борту. Руками вцепилась, чтоб не трясло. Даниил стоял у входа, говорил с администратором. Кивал чему-то, потом небрежно поправил сумку на плече и обернулся. Их взгляды встретились. Женя перестала дышать. Даниил замер на секунду. А потом медленно пошел к ней. Он почти не изменился. Те же светлые волосы, чуть длиннее, чем раньше, падают на лоб. Та же улыбка, от которой у Жени когда-то поднималось настроение даже после провальных тренировок. Только морщинки добавились, седина на висках. Шесть лет прошло. Шесть лет, в течение которых она не сказала ему ни слова. — Женя, — сказал он, подойдя к бортику почти вплотную. Голос остался таким же спокойным, чуть хрипловатый, который она помнила с четырех лет. Голос человека, который знал каждое ее падение и каждый взлет. Которого она сама вычеркнула из жизни. — Даня, — выдохнула она. Они смотрели друг на друга. — Можно? — он кивнул на лед. — Да, конечно. Он обошел бортик и ступил на лед. В обычных кроссовках, нелепо, неуклюже. Чуть не поехал, махнул руками. Женя чуть не улыбнулась,  так знакомо это было. Он всегда выходил на лед в том, в чем пришел, и всегда чуть не падал. — Осторожно, — сказала она. — Ничего. — Он улыбнулся. — Я помню, как ты в четыре года первый раз на лед вышла. Тоже чуть не упала. — Я упала, но ты меня поймал. — Поймал, а потом еще тысячу раз ловил. Женя улыбнулась, они так и стояли друг напротив друга на льду. Дети катались поодаль, поглядывали с любопытством. — Ты здесь работаешь? — спросил он. — Я слышал, но не верил. — Второй год. — Я знаю. — Он усмехнулся. — Я когда список увидел, три раза переспросил. Думал, показалось. — И согласился? — А ты как думаешь? Смотреть ему в глаза было трудно. Он смотрел спокойно, без злости. Это было даже хуже, чем если б он орал. — Поговорим? — спросил он. — Ну, не сейчас. Во сколько ты заканчиваешь? — В шесть. — Я зайду. Он постоял еще секунду, будто хотел что-то добавить, но просто развернулся и пошел к выходу, осторожно перебирая ногами в кроссовках. Женя смотрела ему в спину. Сердце колотилось где-то в горле. Остаток дня она проработала на автомате. Дети что-то спрашивали, она отвечала невпопад. Лиза подходила, спрашивала, что с ней, но она лишь отмахивалась. В голове крутилось одно: вечером разговор. Когда последняя тренировка закончилась, Женя переоделась, но не уходила. Сидела в раздевалке на скамейке, сжимала телефон. Написала Этери:  «Он тут, видела его. Собираемся сейчас разговаривать, я переживаю» Ответ пришел практически сразу: «Все будет хорошо, если что звони, я рядом» «Спасибо». «Ты справишься. И помни: он тебя искал. Ему не все равно». Женя улыбнулась и убрала телефон. Она сидела и смотрела на дверь. Минута шла за минутой, время казалось тянулось бесконечно. А потом дверь открылась и на пороге появился Даниил. — Можно? — спросил он. — Заходи. Он вошел, закрыв за собой дверь и огляделся: старые шкафчики, лавки, зеркало в трещине. — У вас комфортно тут, — сказал он. — Не то что у нас было. — Там было лучше. — Было. — Он сел напротив нее, на другую скамейку. — Ты похудела. — Ты тоже. — Я постарел. — Мы все постарели. Он кивнул, помолчал. — Жень, — начал он. — Я тебя искал. Шесть лет. Звонил, писал, приезжал. Ты сменила номер, переехала. Родители твои говорили, что не хочешь общаться. Я не знал, что думать. — Я знаю, — прошептала она, ее голос подрагивал и она ненавидела это. — Я думал, может, ты того... — он запнулся. — Ну, не знаю. Сидел ночами, гуглил. Потом нашел статью про этот каток. Про тренера Медведеву. И не поверил. — Даня... — Подожди. — Он поднял руку. — Я не для того, чтоб обвинять. Я просто хочу, чтоб ты поняла: я не спал ночами. Думал, может, я сделал что-то не так. Может, я был плохим тренером. Что ты ушла, потому что я тебя подвел. — Ты не подвел, — выдохнула Женя. — Это не ты. Это я. И она рассказала. Все. Как после травмы не могла вставать по утрам. Как выкинула медали, потому что на них было больно смотреть. Как родители боялись к ней заходить. Как друзья звонили, а она сбрасывала. Как просыпалась и не понимала, зачем вставать. — Я не могла вас видеть, — говорила она, и слезы текли по щекам. — Не могла смотреть в глаза. Потому что вы были частью той жизни. Той Жени, которая умерла. А я не знала, кто я без нее. Без льда, без соревнований, без тебя. Даниил слушал молча, не перебивая. Только смотрел на нее с такой болью в глазах, что у Жени разрывалось сердце. — Я знаю, что поступила как последняя сволочь, — всхлипывала она. — Что сделала тебе больно. Я не прошу прощения, потому что это не простить. Но я хочу, чтоб ты знал: это не ты. Это я просто сломалась. И не знала, как собраться. Он молчал долго. Так долго, что Женя уже боялась поднять глаза. Потом встал, подошел и сел рядом. — Жень, — сказал он тихо. — Посмотри на меня. Она подняла глаза и не видела в его глазах ни злости, только нежность. — Я не злюсь, — сказал он. — Никогда не злился. — Как?.. — Ты спасалась. — Он взял ее за руку. — Я видел твои глаза после той травмы. Я знал, что тебе нужно время. Я просто боялся, что ты не вернешься никогда. — А я и не вернулась. — Женя вытерла слезы рукавом. — Я просто живу теперь. — Ты здесь. — Он улыбнулся. — Я видел, как ты каталась. Ты все еще любишь лед. — Люблю. — Значит, вернулась. Не ко мне, не к спорту. К себе. Это главное. Женя смотрела на него и чувствовала, как внутри отпускает что-то, что держало ее шесть лет. — Прости меня, Даня, — прошептала она. — Прощаю, дура. — Он крепко обнял ее. — Только не исчезай больше. Ладно? Даже если больно. Даже если хочешь спрятаться. Просто напиши. Я приеду. — Ладно, — всхлипнула она в плечо. — И еще. — Он отстранился, заглянул в глаза. — Ты должна знать. Я искал тебя не потому, что злился. А потому что скучал. Безумно скучал. Ты была мне как дочь. Как часть меня. И когда ты исчезла, во мне будто дыра была. — У меня тоже, — прошептала Женя. — Я просто не знала, как ее заделать. — Заделала? — он улыбнулся. — Кажется, да. Они сидели долго. Плакали, молчали, снова плакали. Говорили о всякой ерунде и о важном. О том, что он женился и развелся. О том, что она с Максом, но, похоже, все. О том, что жизнь, оказывается, есть, даже когда кажется, что нет. И о том, что она встретила человека, ради которого хочется просыпаться по утрам. А потом дверь скрипнула. Женя подняла голову. На пороге стояла Этери с двумя стаканчиками кофе. — Извините, — сказала Этери. — Я не хотела мешать, просто волновалась. Кофе вот привезла, думала понадобится.  Даниил посмотрел на нее, потом на Женю. — Это та самая? — спросил он тихо. — Да, — ответила Женя и почему-то покраснела. Даниил встал, подошел, протянул руку. — Даниил. Старый друг Жени. Можно сказать, второй отец. — Этери. — Она пожала руку. — Новый друг, можно сказать.. Она запнулась, не зная, как обозначить их отношения. — Можно сказать, тот, кто делает ее счастливой, — закончил за нее Даня и посмотрел на Женю. — Я прав? Женя кивнула и улыбнулась. Мужчина перевел серьезный взгляд на Этери. — Береги ее, — сказал он серьезно. — Она этого заслуживает. — Обязательно, — ответила Этери. — Я и не собиралась отпускать. Даниил усмехнулся, потом подошел к Жене, поцеловал в макушку. — Я позвоню, — сказал он. — Поужинаем как-нибудь. Ты, я и... — кивнул на Этери. — Если она не против. — Не против, — сказала Этери улыбаясь. Он ушел оставив их одних. Женя так и сидела, смотрев на Этери. Слезы опять потекли от эмоций. — Ты как? — спросила Этери, протягивая кофе. — Не знаю. — Женя взяла стакан. — Кажется, впервые за шесть лет дышать нормально могу. — Это хорошо. — Это ты мне помогла. — Нет. — Этери села рядом, обняла за плечи. — Ты сама, а я просто была рядом. — Это и есть помощь. Этери улыбнулась, поцеловав девушку в висок. — Пей давай, — сказала она. — А то остынет. Они сидели в пустой раздевалке, пили кофе, и Женя чувствовала, как уходит тяжесть. Поздно вечером они сидели в машине Этери.  — Знаешь, — сказала Женя. — Я боялась, что он меня ненавидит. — А он? — Обнял. И сказал, что скучал. Шесть лет скучал. — Потому что любит. — Как дочь. — Как дочь, — кивнула Этери. — Это тоже любовь. Просто другая, но она тоже важна. Женя взяла ее за руку. — Спасибо, что была сегодня. — Я всегда буду. — Даже если снова сломаюсь? — Особенно если сломаешься. Чтоб собирать. Женя улыбнулась. — Этери. — Ммм? — Я, кажется, понимаю, что такое счастье. Этери посмотрела на нее. В свете фонарей глаза блестели. — Это только начало, — сказала она. — У нас все впереди. Максим домой не пришел. Или пришел и ушел. Женя не знала. На столе лежала записка: «Поживу отдельно. Надо подумать». Женя прочитала и положила обратно. Ничего не почувствовала. Ни боли, ни облегчения. Только пустоту, которая потихоньку заполнялась чем-то другим. Она взяла телефон, написала Даниилу: «Спасибо, что выслушал. Что не отвернулся». Ответ пришел через минуту: «Глупая. Я всегда здесь. Ты просто забыла. Ничего, вспомнишь». Женя улыбнулась и отложила телефон.