Под прицелом тёмных глаз

Когда они приехали к Этери уже глубокой ночью, Женя помнила каждую секунду того вечера так, будто это было вчера. А теперь, стоя на пороге в футболке Этери, смотря в обезумевшие глаза Максима, она думала о том, как быстро может рухнуть всё, что они так осторожно строили. — Какого хуя? — голос Максима разрезал тишину подъезда. — Какого хуя ты здесь делаешь? Женя застыла в дверном проеме, чувствуя, как кровь отливает от лица, как холодеют пальцы, как сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле, мешая дышать. Она стояла в футболке Этери  с какой-то дурацкой надписью на английском, которую даже не разглядела, когда надевала сегодня утром. Футболка пахла этериными духами, которые Женя уже научилась узнавать с закрытыми глазами. Максим стоял на пороге с бутылкой коньяка в руке. Видимо, пришел мириться, возвращаться, делать вид, что ничего не было. Наверное, напился где-то, набрался смелости и решил, что они могут поговорить по-хорошему, а наткнулся на это. Его лицо менялось прямо на глазах, и Женя с ужасом наблюдала  за этим. Сначала непонимание, он просто смотрел на нее и не мог поверить своим глазам,  шок, а когда до него дошло, что она стоит здесь, в чужой квартире, в чужой одежде, в такое время. А потом просто дикая, всепоглощающая ярость. Глаза налились кровью, скулы заходили, руки сжались в кулаки так, что костяшки побелели. — Ты... — он ткнул в нее пальцем, и палец дрожал. — Ты в ее шмотках? Ты здесь живешь? — Максим, — Женя попыталась говорить спокойно, хотя внутри все тряслось, зубы стучали, а в голове билась одна мысль: «Диана, только бы Диана не проснулась», — давай поговорим нормально, без крика. — Нахуй мне с тобой разговаривать! — заорал он так, что, наверное, соседи сверху услышали, а может, и весь подъезд. — Я два года с тобой жил, два года, я думал, мы семья, я думал, у нас всё серьезно, а ты? Ты с моей бывшей? Трахаешься с матерью моего ребенка? За моей спиной? Давно? Сколько вы уже? Месяц? Два? — Максим, тише, ради бога, Диана спит, она маленькая, ей всего восемь, не надо при ней... — Похуй мне на Диану! — он шагнул вперед, в прихожую, и Женя невольно отступила, вжавшись спиной в вешалку, с которой посыпались куртки. — Я сейчас разбужу всех! Пусть знают, пусть видят, какая ты сука! Пусть твоя новая любовница посмотрит тебе в глаза и скажет, что ты не шлюха! Через несколько мгновений в коридоре появилась Этери. В халате, с мокрыми волосами, с полотенцем в руках, с капельками воды на плечах. Увидела Максима, застыв на секунду, а потом ее лицо стало каменным, той самой маской ледяной королевы, за которой Женя уже давно научилась видеть живое, теплое, настоящее. — Какого черта ты здесь делаешь? — спросила она тоном, от которого у нормальных людей мурашки по коже, но Максим был не в себе. — Какого черта? — Максим расхохотался, но смех вышел истеричным, срывающимся на визг. — Какого черта? Я пришел к своей дочери, хотел повидаться, хотел нормально поговорить, а тут моя бывшая жена и моя девушка... или уже бывшая девушка? — он перевел взгляд на Женю, и в этом взгляде было столько ненависти, что Женя пошатнулась. — Вы что, трахаетесь? За моей спиной? Давно? Говорите, суки! Я хочу знать правду! — Не смей орать в моем доме, — Этери говорила тихо, но в этом тихом голосе чувствовалась такая сталь, что Женя невольно восхитилась ее выдержкой. — Диана спит. Если ты ее разбудишь, если ты посмеешь втянуть ребенка в свои разборки, я вызову полицию. Немедленно. У меня есть знакомые в участке, ты знаешь. — Полицию? — Максим рванул вперед, в гостиную, оставляя мокрые следы от ботинок на светлом паркете, который Этери мыла вчера вечером. — Ты мне полицией грозишь? Да я тебя... я вас обеих... я вас обеих сейчас просто... Он заметался по комнате. Глаза бешеные, руки трясутся. Схватил со столика вазу с сухоцветами и швырнул об стену. Ваза разбилась с противным звоном и осколки разлетелись в разные стороны. — Максим, прекрати! — крикнула Женя, чувствуя, как слезы подступают, но сдерживая их из последних сил. — Одумайся! Что ты делаешь? — А ты заткнись! — он развернулся к ней, и Женя увидела, что он плачет. — Ты, шлюха! Я тебя два года содержал! Квартиру снимал! Жратву покупал! Цветы дарил! В рестораны водил! Думал, мы семья будет! Думал, Диана к нам привыкнет! А ты? Ты с моей бывшей? Ты охотилась за ней? Ждала, когда я уйду, чтобы в постель к ней прыгнуть? Скажи мне! Скажи правду! — Ничего я не ждала, — Женя чувствовала, как голос срывается, как дрожат губы. — Ничего не планировала. Это случилось не потому, что я хотела тебя обмануть. Это случилось потому, что я полюбила. Понимаешь? Полюбила. — Полюбила? — Максим расхохотался, и этот смех был страшнее крика. — Полюбила? А меня ты не любила? Два года ты со мной была и не любила? А просто пользовалась мной, да? Квартира, деньги, стабильность? А как только что-то получше нашлось, то сразу прыгнула? — Не было ничего лучше, — Женя шагнула к нему, пытаясь достучаться. — Это просто случилось, чего я не планировала. Я не хотела тебя обидеть, но я не могу притворяться, что ничего нет. Не могу. — А потому что ты дыра бездонная, которой все мало! — заорал он, перебивая. — Тебе двух лет со мной мало было? Решила попробовать свеженького? Лесбиянка хренова! Извращенка! Тебя лечить надо! — Закрой рот, — Этери шагнула вперед, заслоняя Женю своим телом. — Не смей с ней так разговаривать, не смей оскорблять ее в моем доме. Ты понял? — О, какие мы благородные! — Максим скривился, и на его лице появилось такое презрение, что Женя поежилась. — Защитница лесбиянок! Мать года! Ты вообще в курсе, что она два года со мной жила? Два года! В одной кровати! Она моя была! Моя! — Никогда я твоей не была, — выдохнула Женя из-за спины Этери, и голос ее прозвучал тихо, но твердо. — Я с тобой была, рядом была, старалась быть хорошей девушкой, но никогда не была твоей. Потому что нельзя владеть человеком. — Ах ты сука... — Максим рванул к ним, и Женя увидела, как сжались его кулаки, как в глазах вспыхнуло что-то действительно опасное. — Только тронь, — Этери не двинулась с места, только смотрела ему в глаза. — Только попробуй тронуть ее, и я заявление напишу сегодня же. У меня связи в полиции, ты знаешь. И адвокаты хорошие. Ты останешься без всего. Без права видеть Диану, без нормальной жизни, без всего. Максим замер в шаге от них тяжело дыша. — Ты совсем с катушек слетела, да? — спросил он, глядя на Этери, и в голосе его появилась обида, почти детская. — Решила помоложе найти? Поэкспериментировать? На старости лет захотелось новенького? А то, что у тебя ребенок, тебя не ебет? Что она будет в такой обстановке расти? С двумя лесбиянками? Ей в школе скажут «у тебя две мамы», и засмеют! — Диана вырастет в любви и уважении, — Этери говорила спокойно, но Женя чувствовала, как дрожит ее рука, которую она сжимала за спиной. — В любви. В отличие от того, что было, когда мы жили вместе. Когда ты орал на меня за невкусный ужин. Когда ты пил и не ночевал дома. Когда ты делал вид, что семьи нет, а просто есть квартира, где можно переночевать. Диана видела это, все помнит. — Ах ты... — Папа? Голос прозвучал тихо, сонно, по-детски тонко. Все трое замерли. Женя перестала дышать. Этери побелела, а Максим застыл с открытым ртом. В дверях гостиной стояла Диана. В пижаме с единорогами, которую Женя покупала ей на день рождения. С растрепанными волосами, с заспанными глазами, и маленьким плюшевым зайцем в руке. Она смотрела на разбитую вазу, на осколки по всему полу, на отца, на маму, на Женю. Переводила взгляд с одного лица на другое. — Ты чего кричишь? — спросила она у Максима, и в голосе ее не было страха — только недоумение. — Я проснулась. Вы так громко... я испугалась. — Диана, иди в комнату, — Этери шагнула к дочери, и голос ее дрогнул впервые за весь вечер. — Мы разговариваем. Иди, пожалуйста. — А почему ты мокрая? — Диана посмотрела на маму, на мокрые волосы, на халат. — Ты купалась? А чего тогда кричите? Потом перевела взгляд на Женю. И замерла. — А почему Женя в твоей футболке? — спросила она просто. — Это же твоя любимая, с зайчиком. Ты всегда говорила, что она только для дома. Максим с Этери смотрели на дочь.  Женя смотрела в пол, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Диана, — начала Этери, но Диана ее перебила: — Вы спите вместе, мне так Женя сказала. Максим дернулся, будто его ударили. — Ты ей сказала? — он повернулся к Жене, и в глазах его было столько боли, столько обиды, что Жене захотелось провалиться сквозь землю. — Ты ребенку сказала? Совсем с ума сошла? Ей восемь лет! Ей восемь, мать твою! — Она не говорила, — Диана посмотрела на отца серьезно, совсем не по-детски. В ее взгляде было что-то взрослое, что-то такое, от чего у Жени сжалось сердце. — Я сама спросила, вчера, когда  мамы не было. Она сказала, что любит маму и что никогда нас не обидит. — Любит маму... — Максим покачал головой, и в его глазах появилась смесь отчаяния, бессилия и какой-то тоски. — Любит маму, а ты? — он посмотрел на Этери. — Ты тоже ее любишь? Скажи мне, прямо сейчас. Ты любишь эту? Которая два года со мной жила? — Это не твое дело, — ответила Этери, и голос ее звучал ровно, но Женя видела, как дрожат ее губы. — Не мое? — он шагнул к ней, и Женя встала между ними, сама не заметив как. Оказалась лицом к лицу с ним, чувствуя запах перегара, видя красные белки глаз. — Моя дочь, моя бывшая жена и моя девушка это не мое дело? Это моя семья! Была! Пока вы обе не решили, что я лишний! — Бывшая девушка, — тихо сказала Женя, глядя ему в глаза. — Я тебе уже говорила. Мы расстались. Ты ушел сам, помнишь? Собрал вещи и ушел. Я тебя не выгоняла. — Пошла ты, — он отмахнулся. — Этери, скажи мне как человек, как мать моего ребенка: ты серьезно с ней? Ты правда думаешь, что это надолго? Что она не бросит тебя, как только найдет кого-то помоложе, побогаче, поинтереснее? Ты ей через пять лет надоешь! Она уйдет! И что тогда? Диана опять будет страдать? — Я серьезно с ней, — Этери говорила спокойно, глядя ему в глаза. — И это не обсуждается. А Диана... Диана будет расти с двумя людьми, которые ее любят. Это главное. Максим смотрел на нее долго, очень долго. Потом перевел взгляд на Женю, на ее футболку, на ее босые ноги, на то, как она стоит, заслоняя Этери, готовая защищать ее даже ценой себя. Он развернулся и пошел к выходу. У двери остановился. Стоял спиной к ним, держась за ручку. — Я так это не оставлю, — бросил он через плечо.  — Вы обе пожалеете. Я найду способ. Вы у меня еще поплачете. Дверь захлопнулась с грохотом, от которого, кажется, стены задрожали. Диана стояла и смотрела на маму. Женя стояла и смотрела в стену, не в силах пошевелиться. Этери стояла и смотрела на разбитую вазу, на осколки, на рассыпанные сухие цветы. — Мам, — сказала Диана тихо. — Он больше не придет, да? Этери вздрогнула, будто очнулась. Посмотрела на дочь, и в глазах у нее стояли слезы. — Не знаю, малыш, — она присела перед ней, обняла, прижала к себе. — Не знаю. Но мы справимся. Хорошо? Мы справимся. — Хорошо, — Диана кивнула, уткнувшись носом в мамино плечо, и вдруг добавила: — А Женя останется? Она теперь с нами? Этери посмотрела на Женю. А она со всей болью, страхом, надеждой и любовь посмотрела на Этери.  — Останется, — сказала Этери. — Если захочет. Женя подошла к ним, присела рядом. Диана тут же втиснулась между ними, обняла обеих своими маленькими ручками, прижалась изо всех сил. — Вы теперь мои, — сказала она строго, совсем как взрослая. — Обе. Договорились? — Договорились, — выдохнула Женя. Они сидели на полу в гостиной, среди осколков разбитой вазы, среди руин этого вечера, и обнимались. Потом они уложили Диану обратно. Долго сидели с ней, пока она не заснула, держа Женю за руку и бормоча что-то про единорогов. — Не уходи, — прошептала Диана сквозь сон, сжимая ее пальцы. — Не уйду, — ответила Женя. — Обещаю. Вернулись на кухню. Этери налила чай, хотя никто не хотела пить. Сидели молча, слушая тишину. — Прости, — сказала Женя первой. — Это я во всем виновата. Если бы не я, если бы мы не начали, если бы я не пришла тогда, если бы... — Если бы не ты, я бы до сих пор жила в этом болоте, — перебила Этери, и голос ее звучал твердо. — Не смей так говорить, никогда не смей. — Он не отстанет, — Женя смотрела в чашку, в темную поверхность чая, в свое отражение. — Он же сказал, что найдет способ. — Не отстанет. — Этери кивнула. — Но мы справимся. — Откуда такая уверенность? — Потому что ты рядом. И Диана рядом. А он... он просто злой, обиженный мужик. Такие долго не воюют. Перебесятся и успокоятся. Женя хотела ответить, хотела сказать, что не все так просто, что Максим упрямый, что он действительно может сделать что-то страшное. Но в этот момент телефон завибрировал. Сообщение от Максима. «Ты пожалеешь. И она пожалеет. Обе». Женя показала экран Этери. Та прочитала, помолчала долгую минуту, потом убрала телефон в сторону. — Завтра будем думать, — сказала она. — Сегодня мы просто будем рядом. Хорошо? — Хорошо. Они сидели на кухне до утра. Допили чай, потом просто молчали, держась за руки. Смотрели, как за окном медленно светлеет небо, как зажигаются первые лучи солнца, как просыпается город.